Где курил школьник Цой. Улица Бассейная, 53

В книге В. Калгина «Цой. Последний герой современного мифа» одноклассник Виктора Цоя по 378-й (507-й) школе Дмитрий Белов рассказывает:

«Наше послешкольное времяпровождение часто проходило на крыше красивого большого дома напротив парка Победы. Огромная плоская крыша была покрыта рубероидом и толем. Это было что-то типа клуба, тем более тогда не было ни маньяков, ни бомжей и выходы на крышу были открыты. Просто с двенадцатого этажа выход на технический этаж и там дальше на саму крышу. Шикарный вид на город… <..> Там было здорово и летом и зимой. Мы скидывались все по какой-то мелочи и покупали пачку сигарет. Старались курить “Век”. 35 копеек они стоили. Если не было спичек, мы рассаживались рядком втроем или вчетвером. Кто-то первый на улице прикуривал сигарету, докуривал ее, закуривал второй, от него третий, потом четвертый. А там уже и первый опять мог начать хотеть курить. И вот пачка вылетала за два часа, и мы вели какие-то интересные разговоры».

По всей видимости, речь идет о доме № 53 по Бассейной улице, который находится аккурат на пути от дома Цоя к школе. Это двенадцатиэтажный дом, 1968 года постройки, получивший в народе название «Дом на курьих ножках», поскольку стоит на железобетонных опорах. Примечательно, что автором этого дома являлся тот же архитектор, что построил и два других дома, где в разное время жил Цой (Московский, 191 и 193), – С. Б. Сперанский. Вторым архитектором был А. Д. Кац.

Дом имел и другие народные названия: «еврейской бедноты» и «дворянское гнездо», поскольку строился на кооперативные средства сотрудников сразу нескольких предприятий, в том числе объединения «Малахит», которое находится по соседству. «Дом на курьих ножках» и сегодня выглядит современным и смелым архитектурным решением. С крыши дома действительно открывается чудесный вид на парк Победы и на город.

Дмитрий Белов вспоминает: «Другим довольно частым развлечением нашим было шляться по городу. Без цели, но не где-то во дворах, пугая прохожих, а по каким-то центральным улицам, отмахать весь Московский проспект и свернуть до Невского, а то и до Старо-Невского проспектов. Это было легко. А если встретится какой-то кинотеатр, то всегда было интересно и в охотку зайти в него».

Кто знает, может, из бесконечных прогулок по городу и родилось впоследствии:

Цой и ангелы. Московский проспект, 100

История женского Воскресенского Новодевичьего монастыря уходит во времена Елизаветы Петровны – в середину XVIII века. Собственно монастырь был основан дочерью Петра Великого, и одно время находился на месте современного Смольного собора. Потом монахинь разместили на Васильевском острове, но это место их не устраивало. В середине XIX века монастырю выделили землю у Московских ворот. Автором главного Воскресенского собора, который строили без малого двадцать лет, являлся Н. Е. Ефимов. Над другими сооружениями, которые входили в обширный комплекс монастыря, трудились архитекторы В. А. Косяков, Л. Н. Бенуа, Н. А. Сычёв. Помимо собственно культовых сооружений, здесь было множество мастерских, хозяйственные постройки, больница, библиотека, сады и огороды.

При монастыре появилось и кладбище. Это было в некотором смысле элитное, дорогое кладбище, где хоронили именитых петербуржцев. Особо хочется отметить художественную составляющую некрополя. Надгробные памятники выполняли такие мастера, как В. М. Васнецов, П. К. Клодт, Н. А. Рерих. Множество склепов, огромные массивные кресты, скульптуры. В этом плане монастырское кладбище сродни некрополю Александро-Невской лавры и Смоленскому кладбищу. Это музей под открытым небом. Здесь похоронены Н. Некрасов, М. Врубель, Ф. Стравинский, Н. Римский-Корсаков. Кладбище прославилось еще одним захоронением – Анны Акимовны Вершининой. Жизнь этой петербурженки окутана тайной и мифами. Ее называют и юродивой, и святой, хотя к лику святых она не причислена. Анна Вершинина – из дворянского рода, ее дед и отец были военными и носили фамилию Карповы. Выйдя замуж за генерала, сменила фамилию на Вершинина. Ходили слухи о бездетности Анны, что, к слову, не соответствует действительности. Анна Вершинина умерла в 1914 году. По легенде, во сне ей явился Христос и сказал: «Купите заранее место на кладбище и поставьте Мое бронзовое изображение. Тогда каждый прохожий помолится и вспомнит о вас». Вершинина рассказала об этом своему супругу, и тот выполнил просьбу. Анна Вершинина умерла от болезни в возрасте 56 лет в 1914 году. И только на следующий год на ее могиле появилась бронзовая статуя Христа, выполненная скульптором П. О. Кюфферле. Имя скульптора косвенно связано с именем Виктора Цоя. В начале ХХ века Пётр Осипович Кюфферле проживал в доме № 11 по улице Маяковского. В 1980-х годах в полуподвальном помещении этого дома находился офис театра-студии «Бенефис», под эгидой которого будут устраиваться концерты группы «Кино». Но вернемся к Вершининой, у могилы которой наверняка неоднократно бывал юный Виктор Цой. Статуя Христа над могилой Вершининой вскоре обросла легендами. Стали поговаривать, что бронзовое изображение Христа обладает чудодейственной силой. Если постоять рядом, просто помолчать или вложить записочку с просьбой об исцелении в руку скульптуре, то недуг отступит. Могила Вершининой стала местом паломничества страждущих. К слову, бронзовая статуя Христа уцелела и во время разграбления некрополя в годы советской власти, и во время войны.

В советское время многие здания на территории храма были разрушены, монахини репрессированы. Кто-то продолжал жить в разрушенных покоях без тепла и света. В Воскресенском храме расположился научно-исследовательский институт. Кладбище было самым варварским способом разграблено. Его уничтожали долго и на протяжении многих и многих лет, но сровнять с землей некрополь так и не удалось. В постсоветское время монастырь возродился.

А при чем же здесь Цой? С середины 1970-х по 1982 год Виктор жил на Бассейной, 41. Новодевичий монастырь с некрополем находился на Московском проспекте, 100. Это расстояние двух остановок метро. Цой с друзьями частенько совершали пешие прогулки по Московскому проспекту. Новодевичий монастырь со старым таинственным кладбищем был как раз по пути. Цой неоднократно там бывал. Например, в июньскую белую ночь 1980 года, после празднования с друзьями своего восемнадцатилетия. Об этом мне рассказал Игорь Пиночет Покровский. Юбилей шумно отметили в «Доме со шпилем» на Бассейной. Тогда произошел инцидент, о котором я уже рассказывал. Один из гостей «прилег отдохнуть» на кровать родителей Цоя, тот попросил товарища встать и выйти из комнаты отца и мамы. Гость не торопился, хозяин настаивал. Наконец недовольный гость ушел, остальные тоже стали потихоньку расходиться, а Цой с небольшой компанией отправились гулять по Московскому проспекту и по дороге зашли на кладбище Воскресенского монастыря. В ту ночь Виктор с друзьями отправились не к Христу, а к ангелу. Вернее, даже к двум ангелам. Прямо у входа на кладбище, справа, находится первый ангел. Небольшая скульптура возвышается над могилой неких Балобановых. Невольная ассоциация с культовым режиссером, фамилия которого, правда, пишется с буквой «а» во втором слоге. Изящная скульптура, выполненная из белого мрамора. Затем Цой с друзьями прошли дальше вглубь, где среди вековых деревьев прячется могила генерала артиллерии Дмитрия Сергеевича Мордвинова, прожившего долгую жизнь и почившего в 1894 году. Рядом могила отца генерала. Над семейным захоронением возвышается массивная бронзовая фигура сидящего ангела с огромными крылами за спиной. Ангел как бы смотрит сверху вниз на подошедшего к могиле. Скульптура была создана в мастерской французского скульптора Шарля Берто. Виктор в ту ночь привел своих спутников именно сюда. И наверняка сам бывал здесь неоднократно.

Цой, Юфит и дохлая утка. Диспетчерская будка трамвайного кольца. Проспект Юрия Гагарина, 29а

В книге Виталия Калгина «Цой. Последний герой современного мифа» есть такое воспоминание друга Виктора Цоя, кинорежиссера, основателя некрореализма Евгения Юфита: «Как-то мы с Цоем шли на место сбора компании. Пока шли, Цой нашел дохлую утку и стал тащить ее за лапу, хотел порадовать Свинью. Она была еще не тухлая, но так… запашок уже шел. Когда проходили мимо трамвайного кольца со зданием для диспетчеров, выскочили пять водителей, они сказали нам: “Все, ребята, идите к нам, вы убили утку, сейчас мы милицию вызовем”. Мы с Цоем с радостью пошли, естественно… Эти начали звонить в милицию, но та отказалась ехать из-за дохлой утки… К тому же в здании, куда нас привели, из-за запаха стало ясно, что утка абсолютно несвежая… И когда нас спросили: “А где вы ее взяли?” – мы ответили, что “убили ее дней пять назад и вот все ходим с ней, не знаем, куда ее…”»

Где же все это происходило?

Возвращаемся к фразе «шли на место сбора компании». И сразу дальше: «хотел порадовать Свинью». Значит, Цою и Юфиту предстояло встретиться с Андреем Пановым в какой-то всем знакомой локации. Все трое жили в конце 1970-х в Московском районе. Предположим, что Цой с Юфитом направлялись домой к Панову на проспект Космонавтов, 46. А может, и к любимому компанией Свиньи месту встреч – кинотеатру «Планета». До 2011 года кинотеатр находился по адресу: улица Типанова, 25. Сегодня на этом месте небоскреб. Здесь не могу не рассказать одну типичную для ленинградских панков историю. Как-то зимой юный Андрей Панов со товарищи собрались у кинотеатра «Планета». Хотели посмотреть фильм, но денег не было. Тогда ребята договорились с администрацией, что разгребут у входа в кинотеатр снег и их пропустят бесплатно. Всем выдали по лопате. Молодые любители кинематографа так раздухарились, что сначала поснимали шапки, а затем и верхнюю одежду. За всем этим наблюдали работники кинотеатра и прочая публика. Ребят в итоге в кино так и не пустили, прогнали.

Возвращаемся к истории с дохлой уткой. Откуда шли Цой с Юфитом и где они взяли несчастную утку? Вполне вероятно, что друзья встретились у парка Победы, где жил Виктор. В парке имелось несколько прудов с водоплавающей живностью. Вероятно, там и была найдена утка. Теперь открываем карту микрорайона и видим, что путь от парка Победы до дома Панова мимо кинотеатра «Планета» проходит через проспект Юрия Гагарина. Расстояние не более трех километров, прогулочным шагом около получаса. На пути ребятам встречается трамвайное кольцо с диспетчерской будкой. Находится этот исторический объект по адресу: проспект Юрия Гагарина, 29а. Здесь-то Цоя с Юфитом и прихватили бдительные советские граждане, работники трамвайного дела. Конечно, все это лишь мои предположения.

Само здание диспетчерской будки было построено в 1960 году. Это время развития современного Московского района. Застраивается как Московский проспект, так и кварталы по обе его стороны. Развивается и транспортное сообщение, а трамвай – поистине петербургский вид транспорта. В разные годы здесь было кольцо маршрутов № 3, 16, 29, 35. Сегодня здесь «отдыхает» лишь один трамвай – № 45.

Где провожали в армию Олега Валинского. Московский проспект, 216

В своей книге “Кино” с самого начала» Алексей Рыбин пишет:

«В один из дней я сидел после работы и ждал Витькиного звонка – придя из училища, он обычно сразу же звонил мне, и мы немедленно встречались. Мы уже не могли находиться друг без друга – только вместе нам было интересно, все дела у нас были общими, и порознь нам почти нечем было заняться. Позвонил Олег и сказал, что сейчас зайдет ко мне. Пришел он действительно очень быстро – минут через десять после звонка. Олег был мрачен и молчал. Прошел в комнату, сел на диван и сказал:

– Ну, все.

– Что все? – спросил я.

– Завтра утром уезжаю.

– В смысле?

– Забирают.

– В армию?

– Да.

– А как это – так быстро?..

Олег сказал, что он уже давно прошел и медкомиссию, и все остальные комиссии, просто не говорил нам об этом, на что-то еще надеялся, оттягивая неприятный момент как мог.

Позвонил Витька и приехал через полчаса. Мы пошли к Олегу, просидели у него до позднего вечера – слушали музыку, пили вино, о нашей группе не говорили – что тут говорить. Потом Витька попрощался с Олегом – тот не мог утром подойти к военкомату и проводить его, поскольку в его училище уже возникли настроения, аналогичные предыдущему месту учебы – Витьку грозились выгнать за прогулы.

Утром мы с Олегом поехали в военкомат, что около метро “Московская”. Приехав на место сбора, мы выяснили, что автобусы придут только через час, Олег отметился везде, где было нужно, и мы зашли покурить и поговорить напоследок в какой-то подъезд – было холодно. В парадной стояли несколько замерзших призывников, у одного из них в руках была гитара, они пили водку и горланили какие-то свои песни. Мы поднялись на этаж выше, закурили и молча слушали доносившиеся снизу пьяные голоса. Хлопнула дверь, и по лестнице застучали шаги. На лестничную площадку вбежал Витька – в распахнутой куртке, со снегом в черных волосах. Сегодня утром выпал первый снег.

– О, Витька! – заорал Олег. Он просто весь расцвел. – Спасибо, что приехал. А как училище?

– Ну, Олег, я думаю, что сегодня твои проблемы поважнее, чем мои, – сказал Витька.

– Все равно спасибо.

Мы опять замолчали и закурили.

– Ну что, мужики, – первым заговорил Олег. – Конечно, два года вы меня ждать не будете. Но когда я вернусь, мы вместе что-нибудь придумаем? Возьмете меня в группу, чем-нибудь помогу – пусть не барабанщиком…

– Олег, ну ты же понимаешь – два года… Неизвестно, что со всеми нами будет. Возвращайся, посмотрим. Конечно, мы будем вместе – не так, так иначе. Не волнуйся, – сказал Витька».

Военкомат, о котором идет речь, находился в доме № 216 по Московскому проспекту, прямо у вестибюля станции метро «Московская». Дом был построен в 1940 году по проекту архитекторов А. И. Гегелло и К. Н. Агафонова. Как почти все дома на Московском проспекте, это сталинский неоклассицизм. Сегодня – обычный жилой дом с обилием самых разных магазинов на первом этаже. Военкомата уже давно нет. К слову, в двух шагах от этого дома жил Александр Старцев, дома у которого Виктор Цой и Юрий Каспарян давали интервью для журнала «Рокси». В этом же микрорайоне в свое время жили Борис Гребенщиков, Анатолий Гуницкий (в одном доме), первый фанат группы «Кино» Владислав Шебашов, Михаил Файнштейн-Васильев. А на противоположной стороне Московского проспекта – дом, в который принесли новорожденного Виктора.

Дом Перцова. Общежитие прижелезнодорожного почтамта (ПЖДП) Октябрьской железной дороги. Лиговский проспект, 44

Лиговский проспект, прекрасный и ужасный, брутальный и опасный. Этакий обаятельный гопник. Близость Московского вокзала обусловила криминальный характер этой шумной во все времена городской магистрали. Извозчики, торговые склады, беспризорники, воры. Хулиганы, готовые за горстку семечек лишить прохожего жизни. Без веской причины в этом районе лучше было не появляться. И главное: там, где сейчас трамвайная полоса, раньше проходил Лиговский канал, который питал водой фонтаны Летнего сада. Канал полностью засыпали за ненадобностью в самом конце XIX века.

В 1911 году недалеко от Московского вокзала инженер А. Н. Перцов возводит по проекту архитектора С. П. Галензовского огромный многоэтажный дом в стиле модерн, который больше похож на средневековый замок. Не хватает только бойниц и рыцарей у входа и на балконах. Особенность дома – огромный открытый двор. Дом построили под гостиницу. Помимо меблированных комнат имелся дорогой ресторан. Однако доходность не оправдала ожидания. Шумные извозчики, перевозившие груз с Николаевского (Московского) вокзала, мешали постояльцам. К тому же ресторан оказался не по карману местным обитателям. Постоянная опасность быть ограбленным или сбитым извозчичьей телегой – все это не способствовало процветанию гостиницы Перцова. Часть помещений, как водится, сдавалась в аренду. Так, в доме располагались редакции изданий «Донская речь», «Былое», «На берегах Невы» и многое другое.

В советское время дом превратили в общежитие прижелезнодорожного почтамта Октябрьской железной дороги. В этом общежитии в начале 1980-х годов жила девушка Людмила, которая в 1982 году вышла замуж за художника Игоря Ишу Петровского. К Людмиле в гости заходили ее друзья: Наталья и Павел Крусановы, Наталья и Михаил Науменко, Алексей Рыбин, Виктор Цой.

На Днепропетровской улице – опять же район Лиговского проспекта – в 1981 году жили Павел и Наталья Крусановы. Вот отрывок из книги Крусанова «Живые, или Беспокойники города Питера»: «Разумеется, регулярно появлялся в нашей квартире и Цой. Благо от Днепропетровской улицы было рукой подать до полюбившегося ему женского общежития ПЖДП (прижелезнодорожного почтамта) Московского вокзала, располагавшегося (речь об общежитии) в Перцовом доме на Лиговке. Да, этого не отнять: он нравился женщинам – он был обаятелен, хорошо сложен, молчаливость добавляла его решенному в черных тонах образу известную толику романтической загадочности, ну а когда он брал в руки гитару и начинал петь, его и вовсе окутывало облако какого-то запредельного очарования, так что девицы теряли над собой контроль и глаза их наливались томным матовым блеском».

Поскольку в общежитии оставаться посторонним было запрещено, то гости иногда прятались буквально под кровать. После обхода комендантши вылезали и веселье продолжалось. Не исключено, что Виктор с кем-то познакомился в общежитии и приходил в гости не только к Людмиле. Но подтверждения сему факту нет.

Наталья Науменко рассказывает об одном эпизоде, связанном с Цоем и с тем самым общежитием (сайт yahha.com). Речь идет о каком-то весеннем концерте в рок-клубе в 1982 году. У Натальи и Майка маленький Женя, которого нужно было на время концерта куда-то пристроить. Возможно, речь идет о дебюте «Кино» в рок-клубе, который состоялся 3 апреля 1982 года. Известна групповая фотография Цоя, Майка и друзей перед этим концертом. Наталья вспоминает:

«Я не слишком часто хожу на концерты, но сегодняшний в рок-клубе пропустить нельзя. Куда бы только Женьку пристроить? Все в порядке: Люда (Людмила Петровская. – Прим. авт.) договорилась со своими девочками в общежитии, они обещали понянчиться. Женьку привезли на Кузнечный (Наталья упоминает Кузнечный переулок, поскольку он почти упирается в общежитие на Лиговском, 44. – Прим. авт.), в Перцов дом, и оставили там на попечении Аллы и Ларисы. Пока младенец осваивался и кормился, девчонки переодели меня в Ларисин темно-синий костюм (вельвет, мелкий рубчик). И был праздник в рок-клубе, и хорошая музыка, и почему-то пахло весной. Мы, юные и веселые, галдящей толпой шли от улицы Рубинштейна на Боровую. Возле дома Майк вдруг сказал: “Виктор, не проводишь ли Наталью за мелким? Я что-то устал”. Все смолкли и уставились на Майка, а он неторопливо завернул во двор. На Кузнечном нашу компанию ждали: на столе – чай, вино, еда! Лариса и Алла уверяли, что Женька без мамы не особенно скучал, а возиться с ним ни капельки не хлопотно. Началось волшебное веселье. Мы с Цоем то и дело оказывались в каких-то коридорах, уголках и закутках. Сидели на полу и целовались. Как одноклассники на школьном вечере. Временами включалось сознание и отмечало удивительную вещь: друзья наши странно себя вели. Вроде бы они любили Майка, но вместо того, чтобы нас с Витькой укорять и осуждать – оберегали и “создавали условия”. Мои же угрызения совести моментально испарялись, когда в лицо светили лукавые и нежные прищуренные глаза. Все это было похоже на сон… Ночью мы с Женькой все-таки оказались дома. Майк сидел грустный, такой одинокий… Мне стало жалко его, но он сам все испортил: стал кричать, что он волновался, и как не стыдно, и что пешком идти десять минут!..

– Я и не собиралась сразу уезжать, мы в гости поехали.

– Ты должна была просто съездить за мелким!

Странный какой Майк: сам же с Цоем отправил, теперь ругается…»

Сегодня в доме Перцова общежития конечно же нет. Теперь здесь жилые квартиры, мини-отели и просто сдающиеся посуточно комнаты. По сути, та же гостиница, что и сотню лет назад.

История с помадой, или Где познакомились Виктор Цой и Марианна Родованская. Поварской переулок, 2

Известный факт: знакомство Виктора и Марьяны произошло 5 марта 1982 года. Об этом пишет сама Марианна в книге 1991 года «Виктор Цой. Стихи, документы»:

«В тот день мне пришлось отправиться на вечеринку к друзьям, с которыми давно не виделась. Собственно, был день рождения. Ситуация была такая. У меня был один знакомый, с которым у нас совпадают дни рождения. Он в тот год очень активно себя повел и хотел справить день рождения совместно. Я же этого не хотела, поскольку уже была, можно сказать, солидной дамой, работала в цирке заведующей цехами постановочной части и мне светило место замзавпоста. И вообще мне уже было неинтересно. Я справила день рождения так, как считала нужным, дома, но он меня очень звал. Я ему сказала: “Саня, я, конечно, приду к тебе на день рождения, но только ты, пожалуйста, не афишируй, что оно еще и мое, потому что какого-то активного участия я принимать не хочу”.

Дойдя по бумажке с адресом до какой-то жуткой коммуналки в центре, я увидела там своих старых знакомых, которых давно не встречала, и мне сказали, что будут еще Рыба с Цоем. Рыба – это Леша Рыбин, которого, как и Витю, я тогда не знала. “Кто такие?” – думаю. Но меня это тогда совершенно не взволновало.

Это было пятого марта… Цой вошел – подбородок вперед, уже тогда, и говорит: “Меня зовут Витя”. Потом, естественно, все напились, начался полный бардак, все сидели друг у друга на ушах, и тут мне что-то не понравилось. “У-у, какой щенок – Витя его зовут!..” И я ему взяла и написала губной помадой чуть ли не на физиономии свой телефон. С этого и началось. Цой начал звонить мне домой, я тоже начала ему звонить…»

Реконструировать события мне помогли Игорь Иша и Людмила Петровские. «Саня», который предложил Марьяне совместно отпраздновать их дни рождения, – это Александр Бицкий, фотограф-любитель, школьный друг Игоря Петровского. Ему принадлежит целая серия бытовых снимков Майка и Натальи Науменко и их друзей. В тот вечер, к великому сожалению, Александр оказался без фотокамеры. В числе гостей был и Игорь Панкер Гудков.

Где же находилась та самая «жуткая коммуналка в центре», о которой пишет Марьяна? Людмила тогда снимала комнату у своего друга Михаила Усова. Дом находился по адресу: Поварской переулок, 2, на углу Стремянной улицы. В 2000-х годах этот дом снесли, построив на его месте бетонно-стеклянный новодел, конечно же банковское здание.

По словам Игоря Петровского, ничего «жуткого» в этой коммуналке не наблюдалось, и «это стоит воспринимать как художественную гиперболу»: «Не знаю, что ее там так ужаснуло, но коммуналка была вполне пристойная. Три жильца (включая Люду), кухня не тесная и довольно чистая. Не припомню ни закопченных потолков, ни свисающих клочьями обоев, ни фанеры в окнах вместо стекол». Праздновали в шестиметровой комнате, вероятно, бывшей кладовке при кухне. При этом комната примыкала к сравнительно просторной кухне, которую в отсутствие соседей можно было использовать для гостей». День рождения Александра Бицкого и Марьяны Родованской решили отпраздновать здесь. В двух шагах «Сайгон», «Гастрит», Эльфийский садик, недавно открывшийся на Рубинштейна, 13, рок-клуб. Недалеко жили Майк и Наталья Науменко, которых в тот вечер не было.

Вероятно, гости не сидели в тесной комнатушке, а использовали для общения и кухню, и коридор. Курили, шутили, веселились… Вся квартира была в их распоряжении. И вот, по одним сведениям, совершенно случайно, по другим, ожидаемо, в гости заглянули Цой и Рыбин.

Игорь Петровский продолжает: «Про помаду врать не буду. Не видел, что она что-то на его лице писала, и не помню, чтобы в тот вечер на лице у Вити было что-то написано. Люда тоже такого не припоминает. Впрочем, если мы не помним, то не значит, что этого не было. Всякие более-менее нелепые поступки были у нас в порядке вещей, и на такую фигню никто бы особенного внимания не обратил и запоминать не стал бы. Другое дело, что вряд ли Цой даже в то время позволил бы кому-либо писать неизвестно что на своем фейсе. Да и Марьяна при всей резкости своего характера и решительности в поступках не стала бы вести себя столь бесцеремонно. Наконец, это практически нелегко сделать – место для размещения инфы мало, поверхность для письма неподходящая, и помада тоже малопригодный инструмент». Игорь предполагает и склоняется к той версии, – если вообще факт с помадой имел место, – что, скорее, Марианна могла написать телефонный номер на зеркале. «Вот это больше похоже на правду. Но ни я, ни Люда не можем это подтвердить с уверенностью. Ну, может, и был на зеркале написан чей-то телефон, может, я даже вспомнил, что у Марьи такой номер, так что теперь, на него всегда смотреть? Стерли и забыли».

Так или иначе, этот мартовский вечер 1982 года – начало больших серьезных отношений Виктора Цоя и Марианны Родованской.

Спустя много лет после описываемых событий в доме напротив поселился Алексей Рыбин. Интересно, вспоминает ли Алексей, выходя из дома, как одним мартовским вечером 1982 года он с другом Виктором заглянул на огонек к своим друзьям?

«До свидания, мальчики». Кинотеатр «Нарвский». Бульвар Новаторов, 32

В 1966 году на бульваре Новаторов, 32, появился кинотеатр «Нарвский». Новый развивающийся район. Типовое здание целой группы архитекторов: В. Ф. Белова, О. Василенко и И. Трегубова. Монументальное здание. Много света, просторные холлы с игровыми автоматами, тир, два кафе, кинозал на 1250 мест. Это был первый из построенных позже тринадцати подобных кинотеатров в Ленинграде. В 1977 году в этом районе открылась станция метро «Ленинский проспект».

В кинотеатре показывали самые обычные советские фильмы. В 1982 году в этом, далеко не центральном, кинотеатре состоялись показ и встреча со зрителями съемочной группы фильма «Если враг не сдается». Это военная драма режиссера Тимофея Левчука, в ролях Валентин Гафт, Владимир Талашко, Михаил Ульянов, Владимир Меньшов и другие замечательные актеры. Перед показом фильма проходит концерт, в котором принимают участие учащиеся СГПТУ-61 – того самого училища, где учился Виктор Цой. Преподавательница физики и астрономии СГПТУ-61 Галина Константиновна Кононова рассказала мне, что на сцене под гитару Виктор Цой исполнил песню Булата Окуджавы «До свидания, мальчики».

Эта песня не звучит в фильме «Если враг не сдается». Ее можно услышать в картине «Не самый удачный день». По воспоминаниям Галины Константиновны, тогда выступали и другие ребята. У всех белые рубашки, черные брюки, никакого намека на рок-н-ролл. Цой исполнил песню настолько проникновенно и душевно, что многие в зале плакали, а Валентин Гафт, один из актеров, вышел на сцену и пожал молодому артисту руку.

В постсоветское время многие кинотеатры были заброшены или переоборудованы под казино, пивные и прочие подобного рода заведения. Кинотеатр «Нарвский» в конце концов превратился в дорогой сетевой фитнес-клуб.

Толкучка у магазина «Юный техник». Краснопутиловская улица, 55

В год рождения Виктора Цоя вдоль Краснопутиловской улицы, недалеко от метро «Автово», выросли друг напротив друга шесть шестиэтажных домов, на первом этаже каждого из которых находился магазин. Авторы проекта – архитекторы В. А. Каменский и Н. З. Матусевич. В 1963 году на первом этаже дома № 55 расположился магазин радиодеталей с незатейливым названием «Юный техник». Недолгое время он носил другое характерное для советского времени название «Пионер». Это был один из четырех сетевых магазинов в Ленинграде. 1960-е – эпоха не только гуманитариев, но и технарей. Почти в каждой советской семье имелся паяльник. Существовала в хорошем смысле мода на «сделай сам». Советские граждане у себя дома собирали все, что можно слушать и смотреть, что может ездить, летать, жужжать. Были очень популярны кружки радиолюбителей, один из которых, к примеру, действовал в Доме юного техника на Охте, где находилась студия звукозаписи Андрея Тропилло. Умельцы при наличии необходимых деталей и навыков могли самостоятельно собрать черно-белый телевизор. Дефицитные комплектующие нужно было искать в магазинах типа «Юный техник» или на «черном рынке», который самым естественным образом образовался у этого магазина. Здесь покупали-продавали, обменивались не только радиодеталями, но и всем дефицитным. Все это, конечно, имело нелегальный характер. Периодически на этот импровизированный рынок совершала набег милиция. Кого-то «винтили», но все равно уже в следующие выходные у входа в магазин снова собирались люди. Нередко витриной для товара служила подкладка пальто. Напомню кадр из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», когда Шурик отправляется в магазин покупать необходимые детали для своей машины времени. Удалось ему это сделать с помощью барыги-спекулянта, у которого на внутренней стороне куртки умещался целый отдел радиоэлектроники. Постепенно ряды радиопродавцов у магазина «Юный техник» стали пополняться филофонистами, попросту говоря, меломанами, обладателями редких пластинок. Что важно – здесь не только торговали, но и заводили знакомства. Многие из приятелей Цоя перезнакомилась друг с другом именно здесь – у «Юного техника». Сам Виктор в конце 1970-х нередко появлялся на этом рынке в компании друзей, например, с Алексеем Рыбиным и Игорем Пиночетом Покровским. Последний, в частности, вспоминает, что помогал Виктору продавать по 5–10 рублей нарисованные им плакаты западных рок-звезд. Цой копировал обложки пластинок, фотографии The Beatles, Led Zeppelin, Дэвида Боуи, Джими Хендрикса, Марка Болана и других. Как знать, возможно, и сегодня такие «рукописные» плакаты Виктора Цоя пылятся у кого-то в коробках на антресолях или на дачном чердаке.

В конце 1990-х годов толкучка у «Юного техника» сменила локацию, переехав на проспект Маршала Казакова, в самый отдаленный уголок района. Позднее здесь появился известнейший в Петербурге рынок «Юнона». И даже у этого рынка образовалась своя толкучка, блошиный рынок, где продают все на свете.

Завтраки в шесть вечера. «Стекляшка» на проспекте Космонавтов, 28, корп. 1

На проспекте Космонавтов, 38, корп. 2, жил Алексей Рыбин. В его двухкомнатной квартире в 1981 году зарождалась группа «Кино», тогда еще под другим названием – «Гарин и гиперболоиды».

В своей книге «“Кино” с самого начала» Алексей Рыбин пишет, что летом 1981 года Цой, Рыбин, Пиночет и Олег Валинский ходили на концерт группы «Блиц» в «Юбилейном». Вечером трое (Валинский уехал на работу) друзей собрались дома у Алексея и всю ночь слушали музыку:

«Мы слушали Beatles до четырех, потом включили приемник и стали слушать “Радио Люксембург”. Наконец, Цой и Пиня стали клевать носами, и я предложил им раскладушку и кресло-кровать. Оставался еще диван в гостиной, так что места на троих хватало вполне. Я вышел с приемником на балкон выкурить последнюю сигарету перед сном. Солнце уже взошло, внизу люди уже шли на работу, из приемника Дэвид Боуи пел песню “Янг Американз”, и я думал, что сегодняшний день будет таким же светлым, как и вчерашний. Ну, дай бог, дай бог.

– Привет, ребята! Что-то обедать сегодня запаздываете, – встретила нас раздатчица столовой, которая находилась рядом с моим домом на проспекте Космонавтов. Работницы этой столовой за лето привыкли к битникам – последнее время мы часто обедали в этом милом местечке.

– Мы завтракать пришли, – пробормотал еще не совсем проснувшийся Цой.

– Не поздновато – завтракать-то?

– А сколько времени?

– Шестой час.

– Нормально. – Цой посмотрел на нас с Пиней.

– Нам – как всегда, – сказал Пиня раздатчице.

Мог бы и не говорить – всей столовой прекрасно были известны наши вкусы и наши финансовые возможности. Все здесь знали, что мы – панки и битники, что я и Цой едем в Крым и экономим деньги, а Пиня просто презирает всякую пищу, кроме домашней, и поэтому ест в столовых одни макароны. Этим летом мы были здесь постоянными клиентами, и девушки на раздаче иногда подкладывали нам малюсенькие кусочки мяса в наши двойные гарниры.

Насытившись, мы попрощались с милыми работницами общепита, выпили по кружке пива в ларьке и поехали в “Юбилейный”».

Столовая, где друзья завтракали в шесть часов вечера, находилась в нескольких минутах ходьбы от дома Алексея Рыбина – чуть дальше по проспекту Космонавтов, дом 28, корпус 1.

Подобные стекляшки с огромными неоновыми буквами «ТЦ» (Торговый центр) на крыше имелись в каждом новом районе Ленинграда. На первом этаже обычно располагался гастроном, сбоку отдельный вход в винный отдел, на втором этаже – пивная или столовая. Подобные торговые центры отличались большими витринными стеклами – отсюда и народное название «стекляшка».

Тот самый кинотеатр. Где родилось название группы «Кино». Улица Бронницкая, 24

Название «Кино» для своей группы Виктор Цой и Алексей Рыбин придумали вовсе не тогда, когда стали играть вместе. Сначала группа называлась «Гарин и гиперболоиды». Такое название, по легенде, предложил шефствовавший над группой молодых музыкантов Борис Гребенщиков. По другой версии, название предложил Майк Науменко. Так или иначе именно под таким названием осенью 1981 году группу приняли в рок-клуб. Тогда же один из «Гариных» Олег Валинский ушел в армию. Трио превратилось в дуэт, и название во множественном числе уже потеряло смысл. К тому же хотелось именоваться более кратко и емко. Виктор и Алексей буквально сломали голову. В один из вечеров они возвращались от Геннадия Зайцева, где присутствовал и Гребенщиков. Тогда-то Борис Борисович и посоветовал сменить название на что-то попроще. Вот что пишет Рыбин в «“Кино” с самого начала»:

«– Да, вот еще что. У вас название все прежнее – “Гарин и гиперболоиды”?

– Знаешь, Боря, – Цой улыбнулся, – мы как раз, когда сюда шли, решили подумать насчет нового. Я думаю, из одного слова что-нибудь – хочется найти нечто броское, яркое…

– Совершенно правильно. Мне тоже ваш “Гарин” не очень нравится. Это немного старовато. Вы же новые романтики – исходите из этого.

– Подскажи.

– Хм, подскажи… Давайте вместе.

И снова началась волынка с перебиранием существительных. К этому подключились все сидящие у Гены гости и сам Гена. Через час безуспешных попыток выбрать подходящее название мы остановились и решили переждать; наши головы явно нуждались в отдыхе – они уже были забиты короткими словами, как небольшие орфографические словари. Время было позднее, и мы, простившись с Геной, отправились на метро. Бориса с нами не было – он, как мы видели по размерам его записной книжки, был страшно обременен делами и убежал от Гены сразу после беседы с нами. Мы снова шли по Московскому, лил дождь, в черных лужах отражались яркие шары уличных фонарей, на крышах и фасадах домов горели разноцветные неоновые трубки, сплетенные в буквы и слова.

– Да-а… Вот проблема, – сказал Витька, – название не придумать. Что мы там насочиняли?

Перед нами на крыше одного из домов, стоявшего метрах в пятидесяти от метро, куда мы направлялись, горела красная надпись – “Кино”.

– “Кино” – говорили? – спросил меня Витька.

– Да говорили, говорили, еще когда сюда шли.

– Слушай, пусть будет – “Кино” – чего мы головы ломаем? Какая, в принципе, разница? А слово хорошее – всего четыре буквы, можно красиво написать, на обложке альбома нарисовать что-нибудь…

– Ну, если тебе нравится, то, конечно, можно…

– Да не особенно-то мне и нравится, просто нормальное слово, удобное. Запоминается легко. Давай, Лёша, оставим?..

– Ну давай, а то действительно, что мы, как болваны – кино, так кино. Не хуже, во всяком случае, чем “Аквариум”. “Кино»”.

В своей книге Рыбин не совсем точен с локацией. Это был не Московский проспект, а его, скажем так, окрестности – Бронницкая улица. А если еще точнее, дом 24, где находился кинотеатр «Космонавт».

Здание кинотеатра было построено по проекту трех архитекторов: О. И. Гурьева, В. М. Фромзеля и А. П. Чижа в год рождения Виктора Цоя. В интернете можно найти старые фотографии кинотеатра, где действительно красуются неоновые буквы «кино». Впрочем, подобная реклама украшала любой кинотеатр. Куда логичнее было предположить, что в тот вечер Цой с Рыбиным проходили мимо кинотеатра «Дружба» или «Зенит», которые находились на Московском проспекте у дома Цоя. Но Алексей Рыбин пишет, что возвращались они от Геннадия Зайцева, который жил на улице Егорова, в районе метро «Технологический институт».

В 1990-х годах в кинотеатре «Космонавт» уже не столько крутили фильмы, сколько звучала живая музыка. В разное время здесь выступали Егор Летов, группы «Чиж и К», «Калинов мост», «АукцЫон», «Король и Шут», «НОМ», «Кирпичи», «Моральный кодекс», «Сплин» и др. В 2010 году зал кинотеатра перестроили в концертную площадку – теперь это клуб «Космонавт».

Узник Матисова острова. Психиатрическая больница Святого Николая Чудотворца. Набережная реки Мойки, 126

История этого медицинского учреждения уходит во времена правления Николая Первого, когда на Матисовом острове, окруженном рекой Пряжкой, был создан исправительный дом для «лиц, нарушающих благонравие и наносящих стыд и зазор обществу». Попросту говоря, тюрьма. В 1841 году было решено устроить 150 коек для «чернорабочих больных». А два года спустя выделили шесть коек для умалишенных. Вот такой смешанный контингент здесь пребывал. Официальной датой основания больницы принято считать 1872 год, когда «временная лечебница для помешанных» была переименована в больницу Святого Николая Чудотворца, названную так по одноименной церкви, находящейся в главном корпусе.

Все здания на территории больницы несколько раз достраивались и перестраивались. За всю историю этого лечебного учреждения здесь трудился целый ряд архитекторов: Л. И. Шарлемань, П. С. Плавов, А. Ф. Красовский, И. А. Варнек и Ф. И. Эппингер.

Лечебница находится в историческом районе Коломна. Дальше только Финский залив. Близость к воде и обусловила постройку здесь завода «Адмиралтейские верфи». Коломна сегодня хороша тем, что здесь, как насекомое в янтаре, застыл век девятнадцатый. А то и восемнадцатый. Тихие узкие улочки, прохожих немного. Все это напоминает театральную декорацию, а не жилой район. Вросшие в петербургскую землю старинные домики кажутся покосившимися под грузом времени. Здесь живет какая-то особенная петербургская грусть. И конечно, где еще мог жить «невеселый» поэт Александр Блок? Только здесь, в Коломне, недалеко от набережной реки Пряжки.

В 1983 году Цою 21 год. Призывной возраст. От армии было решено «откосить в психушке». Такое практиковалось почти во всех городах Советского Союза. Вероятно, в окружении Цоя были знакомые, прошедшие этот путь и получившие на руки «белый билет».

Из воспоминаний Марьяны Цой: «Раньше Цой очень успешно косил от армии, учась в разных ПТУ. ПТУ привлекали его как раз с этой точки зрения, потому что оттуда в армию не забирали. Потом ему стукнуло двадцать один, и военкомат решил заняться им всерьез. Но он уже был Виктором Цоем и уже никак не мог уйти в армию. Он мне сказал: “Я уйду в армию, а ты тут замуж выйдешь”. Я говорю: “Да ты что, с ума сошел?” На самом деле он просто не мог на два года уйти от рок-н-ролла в какие-то войска. Все кругом косили, все как-то нас поддерживали: “Ну, подумаешь, сумасшедший дом! Ну, посидишь ты там две недели!..” Вышло полтора месяца».

В один из августовских дней 1983 года Виктор и Марьяна находились в гостях у мамы Марьяны Инны Николаевны на улице Солдата Корзуна. Виктор намеренно порезал руку, хотя, по воспоминаниям Юрия Каспаряна, терпеть не мог крови. Пытливые киноманы на некоторых фотографиях Виктора находят следы от этих порезов. Марьяна вызвала скорую помощь. На первый взгляд все сработало как надо: Виктор забрали в больницу, впереди маячил «белый» билет, но сроки пребывания незапланированно увеличились с предполагаемых двух недель до полутора месяцев. Марьяна устроилась в больницу художником и рисовала агитационные плакаты медицинского характера, например «Мойте руки перед едой». Лечащий же врач серьезно взялся за Виктора в надежде его разоблачить. Но не на того напал. Шестинедельную дуэль выиграл Виктор. Победитель, по воспоминаниям Марьяны, вышел из больницы весь прозрачный, зато «законный псих». Творческий итог пребывания в больнице – как минимум две песни: «Я иду в зеленом пиджаке» и «Транквилизатор». Из воспоминаний Марьяны Цой: «На Цоя было страшно смотреть. Когда его выписывали, я еле дотащила Витю до машины и повезла домой – на очередную квартиру, которую мы тогда снимали. И вот просыпаюсь часа в два ночи, Цоя нет рядом. Выхожу на кухню: в темноте кромешной он что-то корябает карандашиком на разорванном спичечном коробке. Это был текст “Транквилизатора”».

19 сентября 1984 года Виктор Цой получает на руки военный билет и официально «уходит в запас». Однако пребывание в психушке – когда тебе не дают спать пациенты и врачи, в туалет можно только под присмотром санитара, бесконечные уколы, таблетки – не могло не сказаться на общем психическом состоянии Виктора. Требовался адаптационный период, чтобы вернуться к прежней жизни. Причем сразу после больницы, буквально на следующий день, Цой должен был выйти на работу. В противном случае – прогул и, как следствие, возможное увольнение. Виктор вернулся в садово-парковое хозяйство, но местный начальник, увидев бледно-зеленого работника, отпустил его домой.

Напомню, что Виктор Цой – не единственный поэт – пациент психиатрической больницы № 2. Его, если так можно выразиться, соседями по палате ранее были Даниил Хармс и Иосиф Бродский. Кстати, по другую сторону баррикад также имелись литераторы. В советское время на медицинском поприще в больнице трудился писатель Михаил Чулаки.

ЗАГС № 2 Московского района города Ленинграда. Московский проспект, 192–194

Начало 1984 года. Виктор и Марианна уже два года как живут вместе, мыкаясь по съемным квартирам. Марианна работает администратором в цирке, Виктор – в садово-парковом хозяйстве. Группа «Кино» уже вступила в рок-клуб, записала студийный альбом «45», были даже гастроли, например, поездка Цоя и Майка в Свердловск. Вот-вот сформируется электрический состав группы. В феврале Виктор и Марьяна расписываются, становятся законными супругами. В «Точке отсчета» Марианна вспоминает: «…у Вити что-то щелкнуло в голове, и мы отправились подавать заявление в ЗАГС, где и предстали 4 февраля 1984 года на торжественно-идиотской церемонии. Глоток свежего воздуха там обеспечил, естественно, БГ, явившийся в концертном гриме с намотанными на шею разноцветными тряпками <..> Мы с Витькой сразу же договорились, что с родителями все будет чинно и благородно. А основное веселье устроим на следующий день, с друзьями. Цою сшили костюм, мне заказали платье у портнихи. В назначенный час пришли родственники в ЗАГС. И тут появился Борис Гребенщиков. В каком-то умопомрачительном виде: на лице концертный грим, на шее романтические тряпочки. Кроме того, он приволок несколько бутылок красного сухого… Словом, “приличной” свадьбы не получилось. А на второй день в нашу маленькую квартиру набилось около сотни гостей. Так мы и поженились. А через год родился Сашка».

На свадьбу собирали всем миром. Бабушка Марьяны подарила тысячу рублей.

Свадьбу праздновали дважды. 4 февраля состоялась «взрослая» свадьба с родителями и родственниками, а на следующий день – «молодежная», для друзей. Где отмечали в первый день, неизвестно. Скорее всего, в родительском доме Виктора. От Дворца бракосочетания на Московском проспекте до Бассейной – две минуты неспешным шагом. Собственно, и ЗАГС № 2 был выбран, видимо, по месту прописки Виктора. ЗАГС и по сей день находится в доме № 192–194 по Московскому проспекту. По сути, это часть единого комплекса зданий, тянущихся от «Дома со шпилем» до современной площади братьев Стругацких. Авторы проекта те же, что и у дома Цоя – Васильковский, Симонов и Рубаненко. Дом № 192–194 строился долго. Возводить его начали сразу после войны, а закончили в 1953 году. Конечно, это сталинский неоклассицизм. На первом этаже расположился районный ЗАГС. В 2000-е годы помещение претерпело реконструкцию, главный вход теперь с Московского проспекта. А во времена Цоя вход находился сбоку у арки дома. Теперь на этом месте просто окно.

История с тараканами. Воронежская улица, 22–24

Эту историю рассказал музыкант Егор Белкин, известный музыкант, гитарист групп «Урфин Джюс», «Наутилус Помпилиус», «Настя», автор альбома «Около радио» на стихи Ильи Кормильцева. В 1980-х годах Егора Белкина и его супругу Настю Полеву снял в двух своих фильмах тогда еще начинающий режиссер Алексей Балабанов. Это фильмы «У меня нет друга, или One step beyond» и «Настя и Егор». В саундтрек первого фильма вошли песни Белкина из альбома «Около радио».

С Цоем Белкин, по его собственным воспоминаниям, познакомился во время одного из рок-клубовских фестивалей, угостил его выпивкой. На сайте интернет-проекта «Специального радио» specialradio.ru Егор Белкин рассказал так называемую историю с тараканами: «Я купил квартиру в центре, на Воронежской улице, в которой Цой часто оставался ночевать. Там жил художник один, и Цой часто у него зависал. Тот художник рассказывал мне, что Виктор спал в наушниках, чтобы ему в уши не заползли тараканы». Я попросил Егора рассказать подробнее, и вот что он мне ответил: «Цой жил в Купчино, денег на такси у него не было, и он иногда оставался ночевать у Димы, где тараканы гроздьями висели (питерские художники обожают творческий бардак). Будущая легенда российского рока, прежде чем отойти ко сну, надевал наушники, дабы насекомые не забрались ему в уши». Художник – увы, недавно ушедший от нас Дмитрий Егоров. А дом, о котором идет речь, находится на Воронежской улице, 22–24. Старый петербургский дом, построенный в 1902 году по проекту архитекторов С. О. Шестакова и П. И. Шестова. К слову, совсем рядом, в Волоколамском переулке, жил Майк Науменко.

История с наручниками. Дом Алексея Фёдорова. Пионерская улица, 61

В одной из заметок на «Дзене» Виталий Калгин приводит такие воспоминания Рашида Нугманова: «Однажды, где-то в мае-июне 1987 года, когда он (Цой. – Прим. авт.) еще жил с Марианной, в одно из наших ночных шатаний по Питеру забрели к кому-то в гости, и к утру легли рядками поперек разложенного дивана, человек пять. Цой в эту ночь шутки шутил с одной девчонкой и, чтобы она не ушла, сковал себя с ней наручниками. Так и пролежали на диване скованными, пока не рассвело. И это самое злостное из злоупотреблений женщинами, которое я от него видел. Девушка наутро была торжественно раскована, но так и не ушла, и мы все пошли в ларек покупать утреннее пиво. Эта девушка потом создала группу “Колибри” и пела в ней…».

Такая история действительно была. Об этом, правда, чуть иначе, чем Нугманов, вспоминает Алексей Фёдоров, хозяин дома, где все происходило. На странице сообщества в ВК, посвященного группе «Колибри», Фёдоров пишет: «В середине восьмидесятых в квартиру на Пионерской улице, где я жил, частенько заглядывали будущие звезды “Колибри” Ира Шароватова, Инна Волкова, а также их подруги Лида Пронина и Света Преображенская. Во время проведения 5-го рок-клубовского фестиваля в ЛДМ, в начале июня 1987 года, они совсем перебрались ко мне, поскольку от квартиры до ЛДМ было максимум 20 минут ходьбы. В таком составе, включая моего гатчинского приятеля Сашу Соловьёва, мы посетили ЛДМ 3 июня, когда там выступала группа “Кино”. После концерта и общения со знакомыми, утомленные впечатлениями и, чего уж скрывать, употребленными напитками, мы нестройной цепочкой потянулись на Пионерскую. Оглянувшись, я с удивлением увидел плетшегося за нами героя дня – Витю Цоя. “Можно с вами?” – спросил он. “Конечно!” – ответил я, но тут за его спиной нарисовался цивильно одетый и старше нас по возрасту человек. “А можно, Рашид тоже пойдет? – сказал Витя и, видя наше замешательство, поспешно добавил: – Он хороший человек, кинорежиссер из Алма-Аты, мой друг”. Мы пересекли Большую Зеленина, прошли по Глухой Зеленина, затем по Малой Зеленина и вышли на Пионерскую. Из достоинств квартиры в те годы можно назвать частое отсутствие моей мамы, неплохой набор виниловых пластинок с проигрывателем и большую тахту, свободно вмещавшую пять лиц мужского пола или шесть женского. Мы расположились, включили музыку, Рашид извлек из портфеля бутылку вина, и веселье продолжилось. Через некоторое время я решил развлечь гостей демонстрацией раритетных наручников, доставшихся мне от деда. У Цоя, понятно, разгорелись глаза, и он охотно подставил свое правое запястье. Взглянув на сидевшую рядом с лирически отсутствующим видом Иру Шароватову, я решил, что она нуждается в небольшой встряске, и быстро защелкнул браслет на ее левой руке. “Вы арестованы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас!” Сначала они постарались прочувствовать обрушившуюся на них несвободу, затем, смеясь, мешали друг другу курить или держать бокал, потом Ира сказала: “А можно уже это снять?” Я похлопал себя по карманам и с растерянным видом произнес хорошо отрепетированную фразу: «Ключ куда-то потерялся, но вы не волнуйтесь, у меня есть очень хорошая ножовка». Тут же из Ириных глаз выкатились две крупные слезинки. Мое сердце дрогнуло, и я уже было потянулся к заднему карману, где лежал ключ, но в этот момент встретился взглядом с Витей. Он явно сигнализировал, чтобы я не спешил освобождать Иру. “Ну что ж, теперь это твоя ответственность”, – подумал я и сказал: “Ладно, поищу ключ на кухне”, и ушел курить. Вернувшись, я увидел, что Ира уже успокоилась и тихонько о чем-то болтает с Витей, позабыв о наручниках. “Друзья по несчастью” были раскованы только через час с лишним, когда кому-то из них понадобилось выйти. Но и потом, будучи совершенно свободными, они продолжали тихонько разговаривать чуть ли не всю ночь. Что-то вроде “стокгольмского синдрома”. Под утро я поставил последнюю пластинку Леннона “Двойная фантазия”, которая, наконец, отвлекла Цоя от разговоров. Он слушал ее впервые, и она его как-то зацепила. Тут вошел мой приятель Саша с маленьким бидончиком пива, за которым он очень быстро сумел сходить. Так начинался новый день».

Как видим, все это происходило во время 5-го фестиваля Ленинградского рок-клуба во Дворце молодежи, предположительно в ночь с 3 на 4 июня 1987 года. Вроде бы группу «Кино» публика тогда приняла не очень тепло. Мнения, надо сказать, разнятся. Одни говорят, что Цой был расстроен. Другие, напротив, что музыканты выступлением были довольны. Все сходятся в одном: звук на сцене оставлял желать лучшего – возможно, это и породило мнение о неудачном выступлении «Кино». Так или иначе Виктор после концерта в большой компании отправился к Алексею Фёдорову, который жил неподалеку от ЛДМ на Пионерской улице, 61. Это построенный в 1909 году архитектором Н. М. Аристовым бывший доходный дом, четырехэтажный и одноподъездный.

«У меня родился сын!». Родильный дом № 3 Ждановского (Петроградского) района. Малый проспект Петроградской стороны, 13

26 июля 1985 года у Виктора и Марианны Цой родился сын Саша. Роддом находился не по месту прописки Марьяны, а на Петроградской стороне, на Малом проспекте, 13. Вероятно, имелись предварительные договоренности с какой-нибудь акушеркой, которая работала в клинике, а может, кто-то из близких или друзей посоветовал именно это медицинское учреждение. Роддом № 3 – бывший Мариинский родовспомогательный дом, основанный в 1870 году. Петербург хоть и был столицей Российской империи, но ситуация с роддомами оставляла желать лучшего. Новый родильный дом обеспечивал надлежащим медицинским уходом бедные слои населения. Финансировалось учреждение исключительно на частные пожертвования известных богатых семей, например, семьи Елисеевых. В больничный комитет входили графини Е. Н. Адлерберг, Е. А. Барятинская, Н. А. Вяземская, С. А. Гагарина и Е. Е. Трубецкая. Важной персоной, которая покровительствовала родовспомогательному дому, была императрица Мария Фёдоровна – супруга императора Александра III и мать Николая Второго. При заведении также существовала повивальная школа и акушерская клиника.

Здание на Малом проспекте строили с 1887 по 1900 год силами нескольких архитекторов – И. В. Шторма, А. А. Бруни и И. И. Соколова.

В советское время клинику оставили в прежнем статусе. Все-таки это было не культовое сооружение и не дворянский особняк, которые массово превращались в дома культуры, склады и общежития. В 1928 году роддому присвоили имя Шредера. А в 1965 году здесь открылся родильный дом № 3 Ждановского района Ленинграда. Малый проспект тогда носил имя революционного комиссара, героя Гражданской войны Щорса.

В 2003 году в здании бывшего Мариинского родовспомогательного дома разместилась клиника НИИ экспериментальной медицины.

Сказать, что Виктор был счастлив, когда родился его сын, – ничего не сказать. Я уже рассказывал, как одним летним днем 1985 года на пороге квартиры Елены и Ильи Куликовых появился растерянный и счастливый Виктор Цой и произнес: «Ребята… У меня родился сын!»

Комиссионки

Я иду по улице в зеленом пиджаке…

Комиссионный магазин – верный друг советского человека. Легкая промышленность социалистического государства редко удовлетворяла скромные потребности граждан. Тогда на помощь приходили комиссионки, там можно было покопаться и найти что-нибудь интересное. Да и цены порой приятно удивляли. Известно, что Виктор Цой комиссионки любил. На многих фотографиях середины 1980-х гардероб будущей звезды был весьма аскетичен. Замученные белые кроссовки, болоньевый плащ, который Виктор и Марьяна делили между собой. Знаменитая черная куртка, которая изначально была белого цвета. Виктор одевался просто, но с изюминкой. Известно, что в юности сам сшил себе брюки, чему, по воспоминаниям Игоря Пиночета Покровского, радовался больше, чем сочиненной песне. Позднее мама Виктора Валентина Васильевна перешивала сыну черное пальто. То самое, в котором Цой появляется в фильме «Асса». Какие-то вещи, преимущественно футболки, позднее привозила Джоанна Стингрей. Даже когда финансовое положение Виктора улучшилось, он все равно захаживал в комиссионки.

Я знаю о нескольких комиссионных магазинах, где в разное время бывал Цой. Двигаемся в хронологическом порядке. Май 1985 года. Эта комиссионка находилась по соседству с домом 28/19 по Новочеркасскому проспекту. Сегодня здесь ресторан «Швабский домик». Это один из домов на Новочеркасской площади, здание в стиле сталинского неоклассицизма, над проектом которого работали архитекторы В. Ф. Беглов, А. А. Оль и Н. А. Зазерский. В 1980-е годы на первом этаже этого дома находилась пельменная, а по соседству – комиссионка. С осени 1984 по май 1985 года Цой работал в котельной на правом берегу Невы. Промзона на Октябрьской набережной. Сменщик Виктора Владимир Елагин рассказал мне небольшой эпизод, относящийся к весне 1985 года: «Однажды мы приехали за деньгами, но кассир где-то застрял. Виктор поинтересовался, где можно перекусить. Ближайшее место – Заневская площадь. Я согласился составить ему компанию. Мы выбрались на Дальневосточный и сели на трамвай. В дороге у нас зашел разговор об Элвисе Пресли (тогда вроде кто-то из его родственников умер). Я не думал, что Виктор с таким почтением относится к Элвису. Мне показалось, что он немного завидует. Мы сходили в пельменную (позже в этом месте будет “Швабский домик”) и вышли на улицу. Виктор спросил, нет ли поблизости комиссионного магазина одежды. Сказал, что не пропускает ни одного “комка”, и вся одежда, в которой он ходит и выступает, куплена в комиссионке. “Комок” был как раз за углом – на Заневском проспекте. Я с ним не пошел. В результате минут двадцать курил на улице». Владимир добавил, что Виктор тогда ничего не купил – зарплату-то кочегары пока не получили.

Адрес второй. 26 июля 1985 года у Виктора и Марьяны родился сын Саша. Виктор хотел сделать жене подарок. Роддом № 3 находился на Малом проспекте Петроградской стороны, и живший в том же районе фотограф Дмитрий Конрадт показал Виктору небольшой антикварный магазинчик-комиссионку на углу Малого проспекта и улицы Полозова (Малый проспект П. С., 70 / улица Полозова, 18). Дом был построен в 1906 году архитектором Н. Д. Каценеленбогеном в типичном для Петроградской стороны стиле модерн. В 1920-е годы в доме располагалось Русское астрономическое общество, а в 1980-е появился магазин. По некоторым сведениям, прежде чем идти туда, Цой продал на толкучке какую-то старую вещь. Я спросил Дмитрия Конрадта, что купил в комиссионке Цой, но он, увы, не помнит. К слову, этот дом попал в кадр фильма 1992 года «Рэкет». Сегодня на месте комиссионного магазина продуктовые лавки и прочие торговые заведения.

И наконец, третья комиссионка, о которой мне известно, это магазин на Старо-Невском проспекте, недалеко от Московского вокзала (Невский проспект, 124). Дом построен в 1890 году архитектором Ф. Н. Соболевским в стиле эклектика. Это доходный дом А. Н. Чвановой. В дореволюционные времена здесь располагались портная и багетная мастерские, трактир, а также магазины меховой торговли, оптических принадлежностей и минеральных вод. Директор группы «Кино» Юрий Белишкин вспоминал, как зашел с Виктором в комиссионный магазин. Вероятно, речь идет о зиме 1988–1989 года. По воспоминаниям Белишкина, Цой одевался просто. Зимних вещей у него было немного, шапок он не носил. И все же в какой-то момент Виктор сказал, что хотел бы купить что-нибудь потеплее. Цой с Белишкиным зашли в случайную комиссионку, которая находилась на углу Невского и Суворовского проспекта. Из магазина Виктор вышел с покупкой – теплой кожаной курткой, которую, по всей вероятности, мы могли видеть на выставках в Москве и Петербурге. На некоторых поздних фотографиях Виктор также в этой куртке.

Кафе «Сайгон». Невский проспект, 49

И кофе в известном кафе согреет меня.

Самый центр города, перекресток сразу нескольких проспектов: Литейного, Невского и Владимирского. Здесь всегда бурлила жизнь. Доходные дома, магазины, всевозможные лавки и конторы. Близость Московского, в прошлом Николаевского, вокзала обусловила нахождение здесь отелей, один из которых и появился в 1850-х годах в доме № 49 по Невскому проспекту. При отеле конечно же имелся ресторан. И первый, и второй носили название «Москва». Хозяева обоих заведений – богатые купцы Ротины. В этой гостинице в разное время проживали М. И. Глинка, В. И. Суриков, Н. А. Некрасов, А. П. Чехов и многие другие. Дом не раз менял и хозяев, и архитектурный облик. В 1820-х годах это был трехэтажный дом княгини Шаховской. Затем в 1830-х годах, при следующем владельце, полковнике Ассоргине, здание выросло еще на один этаж. Работы проводились под наблюдением архитектора В. П. Стасова. Следующий владелец здания А. М. Ушаков в 1881 году силами архитектора П. Ю. Сюзора осуществил перепланировку внутренних помещений. В советское время в здании все так же располагалась гостиница с прежним названием «Москва». На последнем этаже находился одноименный ресторан. 1 сентября 1964 года случилось, казалось бы, рядовое событие – на первом этаже в угловой его части открылось небольшое кафе. Два зала: бар и кафетерий. Стоячие столики, огромное зеркало в конце зала. Большие окна, выходящие на Невский и Владимирский проспекты. Именно с этого момента и начинается то, что еще долго будут изучать историки и культурологи – эпоха «Сайгона».

Кафетерий относился к ресторану «Москва», и сначала его окрестили «Подмосковье», поскольку он находился под рестораном в прямом и переносном смысле. Название «Сайгон» появилось позднее. Вот что пишет в своей книге «На углу всех улиц» (Остров, 2005) Игорь Богданов: «В названии “Сайгон” зафиксировалась одна из тогдашних горячих точек планеты (шла американо-вьетнамская война). Между тем в городском фольклоре сохранилась легенда, которую с удовольствием вспоминают бывшие “сайгонщики”. Порядки, установленные тогда администрацией кафе (а скорее, милицией, КГБ или городскими властями), отличались полной неопределенностью и непредсказуемостью. Курить здесь то разрешали, то запрещали… <..> Как-то посетители, попивая кофе, закурили. К ним подошел милиционер и сделал замечание: “Что вы тут курите? Безобразие! Какой-то Сайгон развели!” (По другой версии: “Курят… Пьют… Девки… Сайгон устроили!”)»

И вот обычный кафетерий на углу Невского и Владимирского проспектов становится местом силы для представителей неформальной культуры. Возможно, немалую роль сыграл в этом географический фактор. Центр города, рядом вокзал, на Литейном проспекте – книжные и букинистические магазины. Торговцы-антиквары, коллекционеры и букинисты заходили в кафе перекусить и пообщаться. Невский проспект – территория фарцовщиков. Спекулянты, воры-карманники и прочие околокриминальные личности также захаживали в «Сайгон». Но основными завсегдатаями кафе были неофициальные литераторы, художники и музыканты. «Сайгон» стал неким островком свободы, где за одним столиком могли потягивать «маленький двойной» карманник, книжный спекулянт и Бродский. К слову, последний, как и Довлатов, «Сайгон» не очень жаловал. Вообще таких вот «свободных» кафе в городе было достаточно. Это и кондитерская на Малой Садовой, кафе «Ольстер» на Невском, «Эльф» на Стремянной, «Аббатская дорога» на углу Некрасова и Литейного. «Орбита» и «Рим» – на Петроградской стороне, «Сфинкс» на Васильевском острове. Но для петербуржцев-неформалов «Сайгон» всегда был главным.

Эпоха «Сайгона» длилась три десятилетия. В 1960-х годах за столиками стояли поэты и писатели, условно говоря, Бродский, Уфлянд, Довлатов. В 1970-х кафе облюбовали неформальные художники, например Тимур Новиков или Борис Кошелохов. Когда же в 1981 году на Рубинштейна, 13, открылся Ленинградский рок-клуб, находящийся рядом «Сайгон» стал излюбленным местом встреч рок-музыкантов и их друзей. Теперь здесь можно было увидеть Гребенщикова, Курёхина и Цоя.

В «Сайгоне» алкоголь продавали, но по карману он был не всем. Поэтому тайком разливали крепкие напитки под столом. Зато всегда можно было выпить кофе. Простой кофе стоил 13 копеек, но многие предпочитали «маленький двойной» – за 26. Некоторые любители заказывали «тройной», а то и «четверной» кофе. Качество и крепость напитка зачастую зависели от настроения и благосклонности буфетчиц к тому или иному посетителю.

Кроме художников, музыкантов и литераторов, завсегдатаями кафе были люди, на первый взгляд, не имеющие отношения к искусству, но ставшие «лицами» «Сайгона» – этакие в хорошем смысле городские сумасшедшие.

«Сайгон» был современным интернетом. Хочешь узнать новости или найти человека, которого давно не видел, – прямиком в кафе на углу Невского и Владимирского. Здесь у малознакомого человека можно было попросить в долг денег, с кем-то познакомиться, затем отправиться с новым приятелем на сейшен, флэт или вовсе уехать автостопом в другой город. Затем через месяц вернуться в кафе и вновь увидеть за столиками знакомые лица. Вот что говорит Сергей Фирсов: «Про “Сайгон” можно рассказывать долго и непрерывно, это было фантастическое место, интернет тех времен, я начал туда ходить в 1973 году в шестнадцать лет и ходил до закрытия, и важней этого места в городе не было. Там можно было узнать все городские новости за пятнадцать минут, где какие концерты, кто какие диски продает, кого посадили и кто откинулся, у кого сегодня день рождения и где можно переночевать и зависнуть на неделю, кто собирается в Таллин и Свердловск, кто едет в Крым, и у кого сегодня аванс и можно занять денег. Там можно было познакомиться со стопщицами из Перми и зазвать их в гости и потом всю жизнь воспитывать общих детей и нарабатывать новых. Там был лучший кофе в городе, и можно было его выпить в долг, можно было попасть на юбилей к совершенно незнакомому юбиляру, бухать у него неделю и потом улететь в Крым с его женой, вернуться и бухать с ним дальше, потому что он даже не заметил, что его жены неделю не было! Я там бывал практически каждый день все 15 лет существования рок-клуба, перезнакомился с сотнями людей, многие из которых стали моими друзьями, перед всеми встречами и концертами мы встречались в “Сайгоне” и уж потом двигались дальше! Такого места больше нет и не будет никогда!»

Виктор Цой конечно же тоже заходил в «Сайгон», один или с друзьями. Недаром это кафе упоминается сразу в двух его песнях. На одном из квартирников в песне «Я иду по улице в зеленом пиджаке» Виктор вместо фразы «и я зайду в кафе» спел «и я зайду в “Сайгон” и выпью чашку кофе, а потом пойду к нему». И конечно, строчка из песни «Ночь»: «И кофе в известном кафе согреет меня». Причем на записи одного из концертов эта фраза вызывает бурное одобрение публики. В «Сайгоне», к примеру, состоялась встреча Виктора Цоя и режиссера Сергея Лысенко. Прямо за столиком Цой прочитал сценарий будущего фильма «Конец каникул». Сергей Фирсов в одном из интервью вспоминал такой эпизод. Как-то они с Цоем и Марьяной пили в «Сайгоне» коньяк. Выпили, вышли на улицу и хотели перейти Невский проспект. Но на светофоре загорелся «красный». Переглянулись: не судьба. Вернулись в кафе и снова выпили. Потом повторили попытку перейти уже Владимирский проспект. Что вы думаете? Опять «красный». Ничего не поделаешь. Пришлось вернуться.

«Сайгон» появляется в нескольких фильмах. К примеру, Рашид Нугманов снимал в зале эпизоды фильма «Йя-Хха». В фильме «Взломщик» Константин Кинчев и Олег Гаркуша также запечатлены у кафе. К слову, Гаркуша вспоминает, что у «Сайгона» его частенько «винтили». Гаркуша работал киномехаником в кинотеатре «Титан», который находился прямо напротив «Сайгона». Естественно, частенько заходил в кафе. Однажды его остановил милиционер и попросил документы. Здесь стоит вспомнить облик шоумена группы «АукцЫон», чтобы понять, почему именно к нему подошел милиционер. Гаркуша был прописан в Веселом поселке. На вопрос стража порядка: «Что вы здесь делаете?» Гаркуша ответил: «Пью кофе». На что милиционер спросил: «Ты что, не можешь пить кофе в Веселом поселке?» Вспоминается и Борис Гребенщиков с маленьким сыном Глебом на руках на фоне легендарного кафе. Это уже кадры из фильма Алексея Учителя «Рок».

Среди посетителей кафе рождались самые нелепые легенды относительно КГБ. К примеру, в зале на стене находилось огромное, во всю стену, зеркало. Так вот, бытовало мнение, что за этим зеркалом спрятались кагэбэшники и наблюдают за посетителями, снимая всех на камеру. Этот миф был развенчан самым непосредственным образом в марте 1989 года, когда кафе закрывалось. Один из подвыпивших посетителей метнул в зеркало стакан. В результате вместе с зеркалом разбилась вдребезги и красивая легенда о спрятавшихся спецагентах. За зеркалом обнажилась глухая стена. И никого. Но мы-то знаем, что кагэбэшники просто знали о закрытии кафе и заблаговременно возвели стену, а сами ретировались.

«Сайгон» закрылся в марте 1989 года. Сначала помещение бывшего кафе арендовал магазин итальянской сантехники. Ни больше ни меньше! В месте, где пили кофе Бродский, Довлатов, Шемякин, Новиков, где Виктор Цой читал сценарий фильма «Конец каникул», теперь стояли унитазы и раковины. Затем здесь появился музыкальный магазин, где среди прочего продавался знаменитый концертный пиджак Олега Гаркуши. О, как менялись времена! Всего несколько лет назад у «Сайгона» милиционеры задерживали Олега за прическу и внешний вид, а теперь в этом же самом помещении продавалось то, за что «винтили» артиста. К слову, пиджак так никто и не купил – якобы Гаркуша запросил за него совершенно непомерную цену.

На рубеже XXI века здание на Невском проспекте, 49, реконструировали, превратив в пятизвездочную гостиницу «Рэдиссон». В помещении бывшего «Сайгона» вновь открыли кафе. На одной из стен расположена мемориальная доска, напоминающая о былых легендарных временах. Интерьер изменен до неузнаваемости. Единственное, что почти не изменилось, – вид из окна. Все те же Невский и Владимирский проспекты. Только люди другие и машины другие. И время совсем другое.

«Гастрит». Невский проспект, 45 / улица Рубинштейна, 2

Этот дом появился на углу Невского проспекта и улицы Рубинштейна в 1877 году. Его построил, вернее, перестроил, архитектор А. Л. Гун. Владельцами дома в разное время были Н. С. Пасков-Шарапов, И. Ростовцев и Д. И. Филиппов. Тот самый Филиппов, владелец сети петербургских и московских булочных. На первом этаже он открыл кондитерскую-кофейню. Возможно, с этого момента и начинается гастрономическая история дома. Часть помещений сдавалась под жилье, часть – под учебное заведение. К примеру, там располагалась Мариинская женская гимназия, попечителем которой был принц П. Г. Ольденбургский. Невский проспект во все времена был местом престижным и дорогим, поэтому не удивительно, что в роскошном доме находились конторы правления Русского общества пароходства и торговли, Пароходного общества «По Волге», банкирского дома «Захарий Жданов» и столичного Общества взаимного кредита. И конечно, куда же без Ленина. В этом доме проходила одна из его конспиративных встреч. В 1997 году под стенами описываемого нами дома был убит вице-губернатор Петербурга М. В. Маневич.

С 1930-х до конца 1980-х годов в здании работало кафе-столовая. В народе заведение называли «Гастрит». Название родилось, вероятно, по причине того, что меню не отличалось гастрономическими изысками, да и соблюдение санитарных норм также было не на высоте. Меню незатейливое: котлеты, сосиски, тушеная капуста, пюре, солянка (по воспоминаниям, лучшая в городе), треска по-польски, чай, компот… Обычная столовская еда. Это своего рода советский фастфуд. Если нужно быстро перекусить, перекинуться парой фраз со знакомым – в «Гастрит». Цены доступные, интерьер простой: стойка-раздача, подносы, касса, стоячие столики с мраморными столешницами.

Популярность кафе, как и в случае с «Сайгоном», отчасти обусловлена расположением. Центр города, публика разношерстная. Заходили и случайные прохожие с Невского проспекта, прибегали перекусить из «Сайгона», появлялись спекулянты и скупщики золота, поскольку на улице Рубинштейна находился известный в городе магазин «золотоскупки». Проживавший на Рубинштейна писатель Сергей Довлатов, смею предположить, также заглядывал в «Гастрит». Когда открылся рок-клуб, к публике добавились еще и музыканты. И Виктор Цой не исключение. Писатель Даниэль Орлов рассказывал мне, как в «Гастрите» за одним столиком с Цоем ел сосиски и пюре. Сергей Фирсов также вспоминает: «Постоянно там ели сосиски с пюре и запивали компотом. Рок-клуб, “Гастрит” и “Сайгон” назывались “Роковой треугольник”! Еще ходили в пельменную на Владимирском рядом с “Жигулями”, и в “Эльф”, конечно, тоже».

Между столов постоянно фланировала женщина с металлической громыхающей тележкой для грязной посуды. В сообществе «Сайгон» ВК опубликовано такое воспоминание: «Грязную посуду со столов собирала горластая тетка с тележкой. До сих пор перед глазами “картина маслом”: Шинкарев-младший “стопит” даму с тележкой и с подноса лакомится “ништяками”, выуживая двумя пальцами из недоеденной солянки то ли ломтик лимона, то ли маслину… Хотя какие маслины в то время?.. Культовое место было, хоть и общепит».

На раздаче одно время работала тусовочная девушка, дочь ленинградского художника, Рута Сергеева. Руту снял в своем фильме «Йя-Хха» Рашид Нугманов и хотел предложить ей главную женскую роль в фильме «Игла». Но по разным причинам не сложилось.

Кафе в свое время славилось ноу-хау советского времени – своеобразными вендинговыми автоматами по продаже бутербродов. В телефонных ленинградских справочниках это заведение так и именовалось – «Автомат» или «Кафе-автомат». В одном из залов были установлены автоматы по продаже бутербродов, напитков, в том числе горячих и горячительных. К 1980 году автоматы из кафе исчезли. По иронии судьбы сегодня в стенах бывшего «Гастрита» находится популярный сетевой фастфуд.

Свадьба Юрия Каспаряна и Джоанны Стингрей. Дворец бракосочетания № 3. Петровская набережная, 2. Ресторан «Аустерия». Петропавловская крепость, Иоанновский равелин

Регистрация брака Юрия Каспаряна и Джоанны Стингрей состоялась 2 ноября 1987 года в ЗАГСе № 3 города Ленинграда. Это не какой-нибудь районный ЗАГС, а самый настоящий дворец – бывший дворец великого князя Николая Николаевича – младшего. Здание было построено в 1913 году архитектором А. С. Хреновым. Это, к слову, последний великокняжеский дворец, построенный в Петербурге. Трехэтажное великолепное здание стоит на берегу Невы у самого подножия Троицкого моста. Рядом Петропавловская крепость, соборная мечеть, домик Петра Первого, революционный крейсер «Аврора». Через Неву Зимний дворец. Собственно, здесь и начинался Петербург.

В советское время бывшие дворянские хоромы зачастую использовались под различные дома культуры, общежития, кинотеатры и т. д. Почти та же судьба постигла и описываемый нами дворец. Сначала в его просторном помещении находился Институт мозга им. В. М. Бехтерева, а в 1980-е годы – Дворец бракосочетания № 3, где и прошла официальная часть бракосочетания гитариста группы «Кино» Юрия Каспаряна и американской певицы Джоанны Стингрей. В наши дни, по всей видимости, решив, что люди могут жениться и в помещении попроще, во дворце разместили резиденцию полномочного представителя президента РФ по Северо-Западному федеральному округу.

За год до свадьбы Стингрей и Каспаряна в этом же самом ЗАГСе снимался эпизод свадьбы главных героев фильма Рашида Нугманова «Йя-Хха». В ролях жениха и невесты – Игорь Мосин и Татьяна Егорова. Снимали все в документальном формате. Ни капли лжи в кадре – кредо Рашида Мусаевича. После продолжили веселье на крыше дома № 4 по Петровской набережной – аккурат напротив домика Петра Первого.

Свадьбу Юрия и Джоанны фотографировали Наташа Васильева-Халл, Сергей Борисов, Валентин Барановский и Дмитрий Конрадт. Африка-генерал, необычайно веселый Цой, разбивающий бокал шампанского, элегантный Густав… Настоящее светское событие!

После официальной части многочисленные гости на нескольких машинах отправились по достопримечательностям Питера. Молодые и свидетели (Виктор и Марианна Цой) – в советском лимузине «Чайка». Шампанское на стрелке Васильевского острова, групповое фото у Медного всадника… Финальная точка торжественного события – свадебный ужин в шикарном ресторане «Аустерия», что на территории Петропавловской крепости в Иоанновском равелине. В 1980-е – это модный дорогой ресторан. Гости расселись в двух залах – американская часть в одном, «наша» в соседнем. Столы ломились от яств и алкоголя. И какая же свадьба без музыкальной части? На импровизированной сцене музыканты устроили настоящий джем-сейшен. Пели Цой и Джоанна. Аккомпанировали Виктор Сологуб, Андрей Крисанов, Игорь Черидник.

Еще до недавнего времени бывший ресторан «Аустерия» работал как обычное туристическое кафе. Сегодня заведение закрыто, но вывеска «Аустерия» над входом сохранилась.

«Мост Цоя». Улица Бурцева, 20

Хочу упомянуть мостик через узенькую речку Новая, что в районе проспекта Ветеранов. Конечно, на всех картах мост называется не «Мост Цоя», а «Мост Бурцева» (ориентир – дом № 20 по улице Бурцева), но Цой бывал на нем много раз. Об этом мне рассказал писатель Даниэль Орлов, который в 1980-х приятельствовал с Виктором Цоем и жил с ним по соседству на проспекте Ветеранов. Сегодня Даниэль Орлов – маститый писатель, а в 1980-х он только пробовал себя в сочинительстве и увлекался современной музыкой. Орлов моложе Цоя на целых семь лет, но разница в возрасте не мешала отношениям. Порой Даниэль и Виктор случайно пересекались в известном кафе «Гастрит», что на углу Невского и Рубинштейна, а еще в троллейбусе № 32, который следовал от метро «Проспект Ветеранов» вглубь района. Даниэль вспоминает, что и у него, и у Виктора имелись видеомагнитофоны. Добавлю, что во времена постоянно ломающихся черно-белых телевизоров с тремя программами видеомагнитофон казался каким-то космическим аппаратом. Цой и Орлов обменивались видеокассетами, в основном с музыкальными записями, встречаясь, как шпионы, на мостике через маленькую речку Новая. Оба были собачники, выгуливали своих питомцев. У Виктора, напомню, был не отличавшийся добродушным характером скотчтерьер Билл. И вот в назначенное время молодые люди выходили на прогулку и встречались на мосту, который и сегодня находится на том же месте. Мостик этот совсем неприметный, ведет от улицы Бурцева к Таллинским баням № 19. Тем самым баням, в которых одно время Цой работал мойщиком банного отделения. Описываемые события относятся примерно к 1985–1986 году. И у Сергея Фирсова, который также жил в этом районе, был видеомагнитофон. Возможно, что Виктор приносил кассеты и к Фирсову.

Напротив описываемого моста, в доме № 22 по улице Бурцева, жил бас-гитарист группы «Зоопарк» Илья Куликов и его жена Елена. В гостях у них бывали Майк Науменко, музыканты и друзья «Зоопарка». У Куликовых имелся огромный стеклянный сосуд, который всякий раз наполняли пивом в ларьке, который находился за баней на улице Солдата Корзуна. Когда хозяева или гости с этим сосудом на плече, как с древнегреческой амфорой, отправлялись за пивом на противоположный берег реки Новой, оставшиеся смотрели в окно в ожидании гонцов. И конечно, путь пролегал через мост Бурцева. Значит, возьму на себя смелость заявить, что это еще и «Мост “Зоопарка”». Конечно, многолитровый стеклянный сосуд в один прекрасный день был разбит.

Конные загородные прогулки, или Кемпинг в Ольгино. Приморское шоссе, 21-й км, 4, корп. 2

До недавнего времени то, что Цой бывал в Ольгино и совершал конные прогулки, оставалось неизвестным. Виталий Калгин, работая с архивом музыканта, обнаружил в записной книжке номер телефона и имя «Забелина Наташа». Виталий разыскал Наталью и поговорил с ней. Познакомился с Натальей и я. Она рассказала мне про дружбу с Марьяной Цой и Александром Рикошетом Аксёновым. И конечно, о своем знакомстве с Виктором Цоем.

В самом начале 1980-х годов Наталья занималась конным спортом, работала на базе отдыха в Сестрорецке, куда приезжали в том числе и артисты. Как-то в числе гостей были музыканты «Машины времени», с которыми Наталья познакомилась, взяв у музыкантов популярной уже тогда группы автографы, которые по сей день бережно хранит в своем домашнем архиве. Подружилась с Сергеем Рыженко, вспоминая его не только как доброго человека, но и потрясающего музыканта. Рыженко ее поразил. К примеру, вспоминает Наталья, он бросал на пол связку ключей и по звуку определял ноты, которые звучали в момент падения. Как-то Наталья в очередной раз восхищалась «Машиной времени», а Сергей ответил ей: «Какая “Машина”? У вас здесь в Ленинграде целый свой рок-клуб есть!»

Наталья стала ходить на концерты. Познакомилась с Евгением Фёдоровым («Объект насмешек», Tequilajazzz), вышла за него замуж. Молодые сняли у знакомого две комнаты в коммуналке на Лиговском проспекте. Конечно, их дом всегда был полон друзей. Одно время у них жил Юрий Наумов, как-то даже состоялся квартирник Константина Кинчева. В начале 1990-х Наталья и Евгений развелись, сохранив добрые отношения.

Вспоминает Наталья и дружеские отношения с Андреем Свином Пановым. В личном общении он вовсе никого не эпатировал и «петрушкой» не был. Очень интеллигентный и умный человек. Об этом, к слову, говорят многие. Именно Панов дал Наталье прозвище «Лошагонщица», узнав, что та занимается конным спортом. Андрей всем своим друзьям раздавал самые разные клички, начиная с самого себя (Свинья) до Ай-ай-ая, Пиночета, Монозуба и т. д. Не будь у Цоя такой звучной фамилии, Панов, без сомнения, и его бы как-нибудь прозвал. С Майком Науменко Наталья тоже была знакома, бывала у него в гостях в Волоколамском переулке. Называет его добрым, умным, интеллигентным, интересным и очень позитивным человеком.

В середине 1980-х Наталья, очевидно, через Евгения Фёдорова, познакомилась с Рикошетом. Была на едва ли не первом выступлении «Объекта насмешек», которое состоялось на 4-м фестивале рок-клуба в 1986 году, в ДК «Невский». Встретила и Марьяну Цой. Причем знакомство с ней началось со ссоры. Так бывает. Наталья, Марьяна и Рикошет на долгие годы сохранили очень теплые дружеские отношения.

Наталья Забелина очень любит животных. Дома у нее всегда было несколько собак. У Марьяны Цой тоже были собаки. После скотчтерьера Билла, которого вместе с Цоем снимал фотограф Дмитрий Конрадт, у нее в разное время жили еще две собаки, которые появились в ее доме с подачи Натальи. Всякий раз, когда у питомцев Марьяны что-то случалось, она обращалась за помощью к своей подруге.

С 1986 года Наталья Забелина работала на базе отдыха в Ольгино, где проводила конные занятия. Это была база отдыха, как сказали бы сегодня, для «непростых» гостей. Отель-кемпинг находился в ведении Интуриста. Весь персонал проходил проверку в «Большом доме». Обслуживание на самом высоком уровне, валютный бар, сауна, тихое живописное место на берегу Финского залива. Кусочек заграничной жизни в двух шагах от шумного Питера.

Как и многие городские объекты, отель-кемпинг открыли к Олимпийским играм 1980 года. Это огромный комплекс общей площадью 23,5 гектара, состоящий из нескольких гостиничных корпусов. Отдыхать сюда приезжали даже из тихой Финляндии.

Конечно, к Наталье наведывались Марьяна с маленьким Сашей и Рикошетом. Ездили на лошадях, бродили по берегу Финского залива. Рикошет вполне уверенно держался в седле. Марьяна же, по словам Натальи, несколько по-женски настороженно ездила в манеже. Наталья вспоминает, что одно время Рикошет и Марьяна занимались стрельбой из лука. Вообще Александра Аксёнова Наталья называет очень спортивным человеком, который всегда приходил на помощь, если того требовала ситуация.

С Цоем Наталья неоднократно пересекалась на протяжении всех 1980-х – и в рок-клубе, и у общих знакомых. Знали друг друга в лицо, но общение происходило на уровне «привет – пока». Настоящее же знакомство произошло лишь за год-полтора до гибели музыканта. Вероятно, Марьяна дала Виктору телефон Забелиной и посоветовала в качестве прекрасного отдыха базу в Ольгино. В 1989–1990 годах Виктор несколько раз приезжал сюда, учился верховой езде и совершал конные прогулки. Отдыхал от суетливой гастрольной жизни. Приезжал вместе с Наталией Разлоговой и однажды, как вспоминает Забелина, со всей группой «Кино». Совершенно точно однажды компанию Виктору составил Юрий Каспарян. Друг Натальи Забелиной, который в то время работал в Ольгино, говорил про музыкантов «Кино», что все они были в черных кожаных куртках и напоминали бандитов.

Что касается способностей Цоя к верховой езде, то, по рассказам Натальи, он сел в седло и – вперед! Увы, ни одной фотографии Цоя во время его отдыха в Ольгино в моем распоряжении нет. Вероятно, их никто и не делал. Существует лишь «американский» снимок Виктора на лошади из архива Джоанны Стингрей.

В один из своих визитов в кемпинг Цой не поехал кататься, сославшись на головную боль. Пригласил Наталью в местное кафе. Сидели втроем с Разлоговой. Наталия вспоминает, что общаться с Цоем было очень легко, выглядел он спокойным и грустным. И, как обычно, «весь в черном».

Сегодня отель-кемпинг в Ольгино продолжает работать.