Госпожа Нишка сказала однажды: «Ты, Отто, должен быть полностью откровенен только с двумя людьми во всем мире – со своей женой и личным лекарем». Впрочем, вряд ли она была полностью откровенна с господином Вернером, как и он, в свою очередь, с ней. И все-таки Отто старался следовать совету матери – он представлялся довольно разумным.

От услуг лекаря из Тильбе господин отказался сразу по прибытии в Столицу – отправил того в академию, учиться извлекать из людей арбалетные болты. Еще до начала сейма в город по приглашению Лукии Корсах приехал Матей из Тарды с двумя подмастерьями. Старший из них, угрюмый юноша по имени Алеш, в кругах ценителей поэзии более известный как Ясменник, обрел в юной госпоже Тильбе преданную поклонницу, а немного позже, с согласия и одобрения господина, тайную любовницу. Вернуть ей зрение мастер Матей не смог: время упущено. Она, опираясь на плечо любимого человека, приняла это стойко. Ясменник посвятил ей полные светлой печали стихи.

Пока шли выборы и Отто каждый день погружался в пучину витиеватого пустословия, Столица полнилась слухами о загадочной природе недуга госпожи Тильбе и о некоторых других деталях ее биографии. Благодаря усилиям Корсахов в этот огонь не пролилось ни капли масла, и скромный костерок вскоре задуло восточным ветром, который принес тревожные новости: почти у самой границы видели хаггедских воительниц верхом не то на медведях, не то на лосях. Это известие сыграло Отто на руку. Господа, поглотив достаточно запасов и перемыв достаточно костей, предпочли поскорее разъехаться по домам на случай, если грянет новая война.

Война не грянула, а Отто большинством голосов избрали новым владыкой Берстони. Это заняло в полтора раза больше времени, чем он рассчитывал, и принесло скорее опустошение, чем удовлетворение. Возможно, дело в том, что он взошел на вершину власти по земляным ступеням курганов.

Обряд передачи титула получился коротким. Принимая серебряный обруч из рук Вольдемара Корсаха, Отто подумал, что мать, будь она жива, уже на этом этапе попыталась бы установить свои порядки – например, настояла бы на присутствии всех сыновей предыдущего владыки, чтобы наполнить церемонию смыслом, которого в нее никто не заложил.

Госпожа Нишка стремилась все контролировать лично: собственной рукой одаривать друзей, встречать соперников лицом к лицу. Мать раздражало, что Отто не таков. Он спокойно отпускал вожжи, если знал, что повозка прибудет на место в срок. Разумеется, так происходило не всегда, но на то и нужна господская власть, чтобы уметь вмешаться при необходимости.

Отто отложил на край стола отчет из казначейства и потер глаза. Батенс лютой дотошностью и кривым почерком уничтожит и без того редкие северные леса. Даже будь у Отто время охотиться, в здешних краях не так уж много подходящих для этого мест. Сейчас как нельзя кстати пришлась бы помощница, что могла бы ненадолго его подменить.

Он часто вспоминал свою настоящую жену, отважную молодую женщину, которой оказался стольким обязан, и сожалел, что почти не успел ее узнать. До памятной трапезы над ее курганом оставалось десять дней. Отто знал, что где-то есть человек, который обязательно исполнит обряд.

В дверь тихонько постучали. Отто определил по характеру стука, что это Еник пришел передать чье-нибудь сообщение. Так уж повелось с первых дней правления нового владыки: когда семье срочно нужен господин Тильбе, она посылает к нему особого гонца.

Мальчик прокрался в кабинет на цыпочках, стараясь быть незаметным, и протянул Отто вчетверо сложенную записку: «Она уже шнурует платье. В гневе. Не имею понятия». И немного ниже, отдельной строкой: «Сегодня вечером у тебя?» Отто улыбнулся, бросил записку в предназначенную для этих целей маленькую жаровню и обратился к Енику:

– Передай ему два слова: «спасибо» и «да».

Мальчик развернулся на пятках, потом вспомнил, что не поклонился, снова посмотрел на Отто, неловко кивнул и убежал.

Хороший парнишка, сообразительный и не такой смурной, как брат. Когда Алеш под руководством мастера Матея осматривал госпожу Тильбе, чтобы удостовериться в ее беременности, Отто удалось немного пообщаться с младшим подмастерьем.

«Я не подмастерье, – отрицал Еник, – меня не пускают глядеть на женщин». Отто поправил на нем съехавший ворот рубахи и сказал: «Всему свое время». Мальчик дернул плечом. «Дед Матей тоже так сказал, когда я спрашивал, зачем в сказке про Солнышко нужны все остальные». Рубаха опять сдвинулась на сторону, Отто трогать ее не стал. «Интересная сказка, – сказал он, поймав на себе любопытный взгляд детских глаз. – Мне кажется, она учит тому, что все началось не с нас, не нами и закончится». Алеш вышел из комнаты госпожи совершенно счастливый – ни до, ни после Отто не приходилось видеть его таким.

Противоположное настроение принесла с собой в кабинет владыки Лукия Корсах. Игнорируя приличия, молча поставила перед ним деревянную шкатулку и сделала нетерпеливый жест: «Открывай».

Отто осторожно пригляделся к лучезарной госпоже – платье зашнуровано по обыкновению туго. Не похоже, что она тоже носит ребенка. Тогда откуда все эти странности в прежде безукоризненном поведении? Даже Кашпар перестал понимать любимую тетушку. Подняв украшенную резной сааргетской печатью крышку шкатулки, Отто почесал лоб пальцем: женщины скоро сведут его с ума.

– Это сосновые иголки, – вслух пояснила Лукия, указывая на содержимое.

– Я вижу. – Отто поворошил ароматную хвою. – Как она узнала?

– Не представляю. Наши с ними сношения не продлились и полугода, а после я обрубила концы.

– Выходит, доказательств у нее нет. Да это и не похоже на требование. Скорее, на укол в отместку за сорванную помолвку.

– Не считаешь, что она объявляет войну?

– Было бы опрометчиво, даже с ее ресурсами, – протянул Отто, захлопывая крышку шкатулки. – Нет, я не думаю, что она хочет войны. Но вопрос хороший: чего тогда она хочет?

– Очевидно, чтобы ее брат стал владыкой.

– Очевидно, этого не случится.

– Тогда нового брака.

Отто удивился.

– С кем?

– Например, с ребенком, которого носит твоя жена. Вдруг будет девочка? У этой Фретки есть еще один брат, поменьше.

Отто покачал головой.

– Дети часто умирают. Наши законы не просто так запрещают слишком раннее сватовство.

– Ты ведь собираешься менять законы. Может, и об этом ей тоже известно.

«Неужели Фирюль?» – задумался он. Отто так и не встретил его на поле боя в тот день, но подозревал, что убийство матери не дело рук сааргетского ублюдка и уж тем более не случайность. Фирюль совершил в жизни много ошибок, вполне способен и на такое. «Теперь я сам себе господин», – сказал он Отто на прощание, и из его уст это могло значить почти что угодно. Нужно бы написать домой, узнать, как там Стельга, и не выходил ли брат с ней на связь.

– В любом случае, – наконец произнес Отто, – я ожидаю предложения поинтереснее. У вас все в порядке, госпожа?

Она оказалась совсем не готова к этому вопросу, будто даже немного вздрогнула, но быстро вернула самообладание.

– Да. Да, все в порядке. Кашпар передал мне приглашение на памятную трапезу по твоей матери. Все это было… ужасно. Разве допустимо проводить обряд так далеко от кургана?

– Вполне, если есть на то весомая причина. Пепел отвезут в Тильбе и развеют, как полагается.

Госпожа Лукия ахнула: «Конечно, в самом деле», – кивнула и поспешила уйти. Отто не стал тратить время на раздумья о том, что именно она скрывает. Кашпар к вечеру выяснит, зависит ли от этого чья-нибудь жизнь, и в таком случае обо всем расскажет.

Дело шло уже к полудню: пора перебираться в восточную башню, где в неприметной комнате ждет хаггедский толмач. Язык давался Отто с трудом, но он оставался тверд в намерении изучить его в степени, достаточной для переговоров без посредников. После первых занятий он иногда ловил себя на том, что продолжает слегка пришепетывать. Теперь это уже прошло.

С письмом попроще: Отто вообще довольно рано взял в руки перо. Отец, тогда еще вполне здоровый, говорил: «Не становись поэтом. Лучше рисуй карты – пригодится, когда начнешь открывать новые земли». Мечтал он о странствиях или завоеваниях? Отто его так и не спросил.

Когда отца хоронили, госпожа Нишка, единственный раз на его памяти, плакала навзрыд, срывая голос. Отто догадывался, почему, но этот вопрос так и не задал тоже. Не все необходимо знать наверняка – пусть остается пища для размышлений.

Едва Отто разложил по порядку бумаги и наконец собрался подняться с места, как в дверь снова постучали – точно не Еник. Господин пригласил войти, и на пороге неожиданно возник мастер Матей в сопровождении дерганого мужчины, едва ли намного моложе самого лекаря.

– Все живы-здоровы, – заверил старик, предупредив заранее беспокойство Отто. – Да только вот больно человек нервничает.

– Владыка, господин, – тут же расшаркался незнакомец, и от него донесся странный сладковатый запах. – К вашим услугам, Дитмар из Бронта.

– День добрый, мастер Дитмар, – поприветствовал Отто, сунув сааргетскую шкатулку в тлеющие угли жаровни. – Мастер Матей лестно отзывался о вашей учености.

«И не только он», – добавил про себя. Старик оставил их наедине сразу после обмена любезностями, когда «бронтский чудак» немного расслабился. Отто, подтягивая сведения из глубин памяти, надеялся, что в открытое окно подует ветерок. Наконец ученый, заметив, может быть, его нетерпение, перешел к сути:

– Я привез вам змею, которая вместо яда плюется огнем.

– Змею? – переспросил Отто. – Живую змею?

– Нет, железную, – ответил Дитмар и вдруг понизил голос: – Такую, которую не сможет подчинить колдун.

Отто решил, что толмач подождет, откинулся на спинку кресла и жестом предложил ученому сесть.

– Я слушаю, – сказал владыка Тильбе. – Очень внимательно.