Усталость камнем тонула в горячей воде. Итка уже и забыла, каково это – не торопясь, почти даже расслабившись, целиком помыться в бадье. Простое удовольствие, маленькое, но сейчас – самое желанное. А вороная, наверное, теперь жадно набросилась на еду и воду. «Прости, – подумала Итка, когда поняла, что цель уже близко, – я не щадила тебя, но так нужно». Добравшись до Тильбе, она не рассчитывала на теплый прием, но получилось совсем уж странно.

Ворота открыли, когда она назвала свое имя, но дальше пускать отказались: человек, в которого въелся запах мокрой собачьей шерсти, посмотрел сверху вниз, с подозрением. «Стой здесь, я доложу госпоже, – сказал он, махнув рукой, развернулся и крикнул батракам: – Эй, видел кто-нибудь Сорванца?»

Однако вместо Нишки Тильбе встретил Итку суетливый и страшно раздосадованный старик, в котором она без труда признала здешнего управляющего. «Ты еще кто такая? Кто пустил?» – буркнул он, сдвинув лохматые брови.

Она объяснила снова. Не дожидаясь ответа, обошла старика и направилась к крыльцу. «Стой, а парень тогда где?» – неожиданно крепко схватив ее за рукав, спросил управляющий.

Взвинченная Итка вырвалась, оставив клочок ткани в его кулаке, и что-то прокричала старику в лицо – теперь не могла даже вспомнить собственных слов. Слуга отпрянул от нее, как от чумной, заворчал под нос и, дергая руками, посеменил к конюшням. Следом молнией пронесся псарь, догнал старика у самого денника, потянув за ворот. В поднявшуюся между ними ругань Итка уже не вслушивалась: мрачная, как туча, перед ней возникла Нишка Тильбе.

Взгляд, которым госпожа осмотрела гостью, в иной ситуации считался бы оскорбительным, но обе они тогда плевали на церемонии. Представляться заново тоже не пришлось – слуги уже обо всем доложили.

«Какого цвета было платье, в котором Берта позировала Драгашу Гроцке?» – с тяжелым вздохом спросила Нишка. «Серого, – ответила Итка, вспоминая грубоватую ткань семейной реликвии, которую давали пощупать в детстве, – но бабка попросила сделать его алым». Госпожа Тильбе вздохнула снова, уже раздраженно: «Ну, и где же тебя носило?»

– Хотите чего-нибудь, госпожа? – спросила служанка, ласково коснувшись деревянного борта.

Итка только теперь вспомнила о ее присутствии. Странное место эта усадьба – здесь как будто сам себе не принадлежишь. Подумать над ответом Итка не успела: кто-то впустил в комнату промозглый воздух, и пришлось спрятать плечи под воду. Низкий мужской голос произнес:

– Ничего не нужно, можешь идти. Там что-то стряслось у твоего сына.

– Зубки режутся, господин, – мягко ответила служанка.

Дверь за ней, коротко взвизгнув, закрылась. Отто перевернул пустое ведро вверх дном и сел напротив Итки. Она хмыкнула.

– Вот так просто? А если я возражаю?

– Мы с тобой женаты не первый день.

Надо же, совсем не такой, каким она его помнила: лицо оказалось не синим, а вполне обычного цвета, хоть и изрыто на лбу и щеках мелкими ямками. Пусть не красавец, Отто все равно производил приятное впечатление гордой осанкой и статью.

– Вечно забываю, – ответила Итка, снова показав плечи из воды. – Раз пришел, расскажи, как это произошло.

– С соблюдением всех обрядов, где-то через неделю после твоего шестнадцатилетия. Кстати, на нашей свадьбе кто-то решил тебя отравить.

– И как, получилось?

– К счастью, нет. Спасли.

Итка, задумавшись, поймала в ладонь щекотавшую ключицу каплю.

– Так, значит, есть другая женщина? Что с ней, где она?

– Она здесь, не совсем здорова, но жива. Пока что.

– «Пока что»?

– Твое появление навело шороху. Я с трудом убедил мать… не принимать поспешных решений.

«А ведь и правда, – задумалась Итка. – Одна теперь лишняя».

– Я хочу повидать ее, – попросила она. – Пожалуйста.

Он кивнул и попробовал пальцами воду, задрожала на поверхности мелкая рябь. Ванна остыла немного, ну и пусть – Итка вылезать пока не собиралась.

– Ты долго пропадала, – вновь заговорил Отто. – Случилось за это время что-нибудь, о чем мне стоит знать?

Случилось много такого, о чем она сама предпочла бы не знать.

Итка так торопилась сюда, что зачастую забывала поспать, а теперь, с крышей над головой и в относительном спокойствии, время текло совсем по-другому – как для медведицы в уютной берлоге. Некоторые вещи, пожалуй, стоит рассказывать в последнюю очередь, но обстановка располагала к откровенности. Итка произнесла чуть громче, чем собиралась:

– Я была с другим мужчиной.

– Нашла чем удивить. Я тоже.

Она не удержалась от короткого смешка, но он даже не улыбнулся.

– Постой, ты…

– Сказал именно то, что имел в виду.

Итка не сразу нашлась, что ответить. «Ну, в общем, да, – подумалось ей, – чем-то подобным должны были кончиться мои приключения».

– Мне нужно будет ко всему тут привыкнуть, – вздохнула она, умыв лицо едва теплой водой.

– Привыкнешь со временем. Думаю, мы поладим.

«Придется», – подумала Итка, и мысль эта хотя бы не вызвала отвращения. Уже неплохо. Без отвращения можно жить.

Очень давно не носившая платьев Итка ощущала себя гусеницей в коконе, когда ей наконец помогли переодеться в чистое. Батрачки хлопотали вокруг госпожи с таким непринужденным видом, будто она прожила здесь всю жизнь, а не свалилась на них, как снег на голову. Снег, впрочем, тоже мог свалиться со дня на день: в пути зима следовала за Иткой по пятам, но вороная кобыла летела быстрее холодных ветров.

Но нельзя забывать, что они так же дуют в спины ее преследователей.

Отто заглянул как раз в тот момент, когда Итка отказывалась от предложенных украшений, чтобы не приходилось снимать серьгу, и позвал с собой, отправив служанок заняться обедом. На вопрос о том, куда они идут, Отто ответил лишь взглядом: к ней. Оказавшись наедине с ним в пустом коридоре, Итка решила спросить о другом.

– Что ты сделаешь, если станешь владыкой?

– С чего бы начать? – Отто ненадолго задумался, а потом произнес доверительно, вполголоса: – Например, перенесу нашу столицу в Бронт.

– Зачем это? – тоже перешла на полушепот Итка. – Поближе к дому?

– И это тоже, конечно, но не только, – с улыбкой ответил он. – Ты ведь не сможешь жить с распахнутыми ребрами и сердцем наружу, верно? Столица – сердце государства, а наша стоит почти у самой границы. Я хочу переместить центр берстонской жизни вглубь страны. Так будет безопаснее. Только не говори матери, она не знает об этих планах.

– Чего вообще ждать от госпожи Нишки?

– Всю жизнь пытаюсь это понять, но получается не всегда. Первым делом тебя, наверное, станут учить, как вести себя при Лукии Корсах. Она уже скоро будет здесь.

Итке пришлось напрячься, чтобы вспомнить, что речь идет о сестре владыки – дядька Войцех как-то рассказывал об их единственной встрече. «Я увидел ее совсем еще девчонкой, но Лукию уже звали лучезарной госпожой, – томно вздыхал он, вызывая этим страшное раздражение Лянки. – Такая красавица, сама любовь и радость! Бедняжке Ветте до нее было как до горной вершины».

Итка поджала губы.

– Зачем ей сюда ехать?

– На ее месте я сказал бы, что просто соскучился по родне.

– А вы разве родня?

– Она была одно время замужем за братом моей матери. Правда, он погиб молодым.

– Это все очень интересно, но я спрашивала о другом.

– Я и сам хотел бы знать, какова ее цель на самом деле. Только что-то мне подсказывает, ответ придется вытягивать клещами.

Разумеется, Отто не буквально клещи имел в виду, но Итке все равно стало не по себе. Когда он вдруг остановился у неприметной двери и отодвинул засов, гадкое чувство только усилилось.

Они вошли в комнату, разорвав, как саван, ее кромешную темноту. Отто сразу распахнул ставни, жестом попросив закрыть дверь. Итка думала, что готова к этой встрече, но все равно вздрогнула, увидев свернувшуюся калачиком на постели девушку. Кожа, кажется, немного смуглее, волосы более темные и не такие вьющиеся, но стоило незнакомке подняться с кровати и повернуться лицом, как сходство стало очевидно – только слишком пусто и безжизненно глядели сонные голубые глаза.

Итка так и осталась стоять, прислонившись спиной к двери, не решаясь сделать первый шаг навстречу, пока девушка хлопала ладонью по простыням в попытках найти там упавшую на пол подушку; ничего не вышло, и незнакомка тихонько всхлипнула, грустная, потерянная. Слепая.

– Кто там? – спросила она совсем чужим голосом. – Стельга?

– Нет, это я, – ответил Отто, добавив с запинкой: – и… она.

Губы девушки задрожали, пальцы судорожно сжались в кулаки. «Каково это, когда тебя травят?» – подумала Итка, но не могла себе этого даже представить. Наконец она, собравшись с духом, спросила:

– Как тебя зовут?

– Итка Тильбе! – Незнакомка вздернула нос. – Мне велели забыть мое прежнее имя, вот я его и не вспоминаю. Легче, когда думаю, что все это делается не со мной, а с тобой. По ночам бывает совсем противно, правда, дорогой муж?

Отто замешкался, подбирая слова, а Итка едва не осела на пол – помогло только то, что она опиралась на дверь. «Что они наделали?» – пронеслось в голове ярким огненным всполохом.

Этот всполох напомнил о побеге из Кирты, о том, что когда-то давно, на берегу озера, Гашек предлагал Итке поехать к жениху. Если бы она его тогда послушала, эту несчастную девушку не забрали бы из семьи, не попытались убить, не использовали, как куклу, – от последней мысли, поддевшей свежую рану, Итку затошнило. «Что я наделала?» – думала она, заглядывая в невидящие глаза ожившего отражения.

Отто собирался что-то сказать, но Итка его опередила.

– Ты можешь оставить нас ненадолго?

– Конечно, – с облегчением согласился он.

Когда Отто вышел, девушка забралась на кровать и обхватила руками колени. Итка присела рядом, пристально рассматривая лицо незнакомки и находя все больше мелких различий: лишняя родинка над губой, чуть более широкие и прямые брови. Они все-таки очень разные, но в их жизнях оказалось больше общего, чем обеим того хотелось.

Итка мягко коснулась напряженных пальцев.

– Расскажи мне, что здесь происходило. Хочу услышать все, что ты знаешь об этих людях. Все их тайны.

Девушка шмыгнула носом.

– А ты мне за это?

– Я не брошу тебя. Обещаю.

Незнакомка отдернула руку, вцепилась в юбки, поднялась на ноги, отвернулась. Итка решила, что чем-то напугала ее, но ошиблась: найдя на ощупь дверной косяк, девушка встала на колени и, повозившись, достала что-то из тайника под доской. Потом отряхнулась и, вытянув сжатый кулак, сказала:

– Тогда я начну с конца.

И раскрыла ладонь.

В ней лежала резная деревянная подвеска: совершенно обычная, простая вещь, даже Якубов оберег красивее. «Из-за такой мелочи столько бед?» – разочарованно думала Итка, пока не взяла этот амулет в руки.

Осязаемый, воплощенный гнев, сила которого породила привычный мир, столь же безжалостный и жестокий. Говорят, давным-давно все люди были колдунами, так отчего же их со временем стало меньше? Может, не все оказались готовы, кроме собственной ярости, гореть чужой, неконтролируемой, животной?

Итка слышала рваные голоса – близкие и далекие, крики и шепоты, бьющиеся, как вены, внутри частички великого корня. Теперь он будет принадлежать ей. Она заслужила это право кровью – кровью собственной, кровью родных и близких, кровью ее нерожденного первенца.

– Говори, – велела наконец Итка. – Я хочу во всем разобраться.

Они беседовали долго – так много событий, имен и деталей предстояло вплести в общую картину. Когда закончили, оказалось, что все это время Отто стоял под дверью.

Он жестом пригласил Итку следовать за ним.

– Ты подслушивал? – мрачно спросила она, на ходу поправляя примятые юбки.

– Зачем? Я и так знаю, о чем вы говорили. – Указав на застегнутый воротник ее платья, Отто многозначительно поднял брови. – Будь аккуратнее с этой штукой.

Итка осторожно взяла его под локоть и остановилась.

– Отто… – Сердце забилось быстрее. – Что ты знаешь?

– Достаточно, чтобы об этом помалкивать. – Он улыбнулся и накрыл ее ладонь своей. – Сейчас у нас есть более насущные проблемы. Моя мать хочет тебя видеть.

Госпожа Тильбе ожидала в небольшом, плотно заставленном шкафами кабинете. Склонившаяся над столом Нишка, с ног до головы в черном, среди огромных кип писем и документов походила на ворону в гнезде. Снова смерив Итку оценивающим взглядом, уже более, впрочем, благосклонным, чем у крыльца, она задумчиво проговорила:

– В последний раз я видела тебя совсем крохой.

– Что не помешало вам подобрать моего двойника.

Нишка вскинула брови, как будто собиралась возмутиться, но вместо этого лишь ухмыльнулась.

– Сойдемся на том, что это комплимент, – сказала она, поднимаясь с места и одновременно выравнивая стопку бумаг. – Отто уже посвятил тебя в наши грязные семейные тайны? Главное, что тебе сейчас нужно запомнить, – сор всегда остается в избе. Ты вольна сама выбрать любовника, но сделай это побыстрее. Я хочу внуков.

Итка отвела глаза, сразу подумав, что с Куницы станется на такое согласиться: ему бы, наверное, очень понравилось быть частью грязной семейной тайны. Только сколько он выдержит – пару месяцев, может, год? Как скоро устанет играть одну и ту же неприметную роль, петь одну и ту же заунывную песню?

– Надеюсь, дети будут похожи на меня, – заправив за ухо прядь волос, ответила Итка.

Нишка сощурилась и ткнула в нее костлявым пальцем.

– Ты нравишься мне больше, чем вторая.

Итка пожала плечами.

– Сойдемся на том, что это комплимент?

Нишка в самом деле ужасно беспокоилась из-за приезда Лукии Корсах: долго объясняла, как кланяться, как улыбаться, что говорить, о чем молчать. Итка слушала, не перебивая, именно потому, что отлично помнила наставления бабки и не нуждалась в дополнительном воспитании. «Если кто-нибудь, кроме меня, вздумает тебя учить, кивай, а потом делай по-своему», – говорила госпожа Берта.

Неожиданно, прямо посреди разговора, Нишка отметила, что в восстанавливаемую после пожара Кирту скоро прибудет новый зодчий, который пользуется у знати огромным спросом.

– Осталось сговориться насчет оплаты, и замок со временем будет не узнать. А о деньгах не волнуйся, – бросила госпожа Тильбе как бы между прочим, – в брачном договоре сказано, что все расходы по содержанию поместий мы берем на себя.

Итка ответила нарочито добродушным тоном:

– Будьте вечером осторожнее со свечами. В моих поместьях то и дело случаются пожары.

Больше Нишка ее не трогала.

Гостья прибыла уже на следующий день. Ее вышли встречать все, даже псарь с двумя поджарыми гончими. Увидев его, Итка вопросительно взглянула на Отто, но тот, смахнув грязь с парчового рукава, кивнул на мать и пожал плечами. Госпожа Тильбе не скрывала истинного отношения к приезду «родственницы» и не сочла нужным наряжаться. Итка держала в голове бабкины уроки и поучения Нишки, но чувствовала, что теперь настало время следовать давнему совету Танаис: смотреть, слушать и во всем сомневаться.

Из подъехавшей к крыльцу закрытой повозки, первой из целой вереницы упряжек, показалась женская рука в кожаной перчатке – ее сразу принял расторопный слуга.

Госпожа Лукия будто сошла с полотна парадного портрета. Ее оказалось невозможно не узнать: в зеленом платье, как вечная невеста, с крупными изумрудами в ушах, она улыбнулась и легким движением отбросила на спину пышную светлую косу.

– Наконец мы увиделись, дорогая сестра! – затараторила она, не позволяя ни слова вставить в ответ. – Не возражаешь, если я буду звать тебя сестрой, по старой памяти? Отто, ты так вырос! Помню тебя мальчишкой, а ты стал таким статным мужчиной. А это, полагаю, твоя молодая жена? Настоящая красавица! До чего же чудесная у вас семья! Между прочим, я тоже приехала не одна.

– Действительно, – процедила Нишка, – я и не заметила, что за тобой поезд.

– Там мои музыканты, – радостно ответила госпожа Лукия. – Куда прихожу я, следом приходит праздник. Но я хотела бы представить Кашпара, моего возлюбленного племянника.

Примерно ровесник Отто, Кашпар Корсах во многом походил на свою тетушку: высокий блондин, приятный, все время улыбался. Итка осторожно поинтересовалась, как так вышло, что он приехал вместе с Лукией, и Отто тихо сказал: «У нее ни в одном из браков не было детей. Может, поэтому владыка отдал ей среднего сына на воспитание». Как сложно все устроено в благородных семействах – что ни господское имя, так целый клубок проблем.

Лучезарная госпожа привезла дорогие подарки, с упоением объявляла, кому и что предназначено в этих сундуках. Итка хорошо знала, как выглядит напускная роскошь – в конце концов, она полжизни провела в Старой Ольхе.

Приветствия завершились, все направились внутрь усадьбы. Мельком заметив, как насупилось серое небо перед снегопадом, Итка вздохнула. Где же теперь Куница с его полупрозрачной, бесхитростной хитростью? Пачкать бы сейчас руки в печной саже, а не в политике.

Нишка почему-то не спускала глаз с племянника лучезарной госпожи, но с презрительной усмешкой отказалась от его приглашения на танец, когда в большом зале усадьбы заиграла веселая музыка. Кашпар не растерялся и потянул за локоть первую попавшуюся служанку. Отто подал Итке руку.

– Полагаю, от нас с тобой этого ждут.

Пожалуй. В прошлый раз Итка танцевала с дядькой на свой пятнадцатый день рождения; в конце концов у Войцеха закружилась голова, и он чуть не рухнул прямо на виновницу торжества. Отто держался намного лучше.

На них устремились десятки взоров, но беспокоил только один – чуть насмешливый, юркий взгляд Лукии Корсах. Она наблюдала внимательно, будто ждала, что сейчас кто-нибудь из них оступится и упадет. Итка в такт музыке подала руку Отто и тихо спросила:

– Как думаешь, мы производим нужное впечатление?

– Ненавижу танцы, – поморщившись, ответил он, – так что очень надеюсь, что все не зря.

– А что ты любишь?

Они коснулись ладоней друг друга и сделали круг.

– Охоту, фехтование. В детстве, когда болел, много читал, теперь только скупаю книги.

– Почему? Нет времени?

– Не знаю, как-то все не до этого. Скоро и охотиться придется реже, – шутливо посетовал Отто, имея в виду: «Когда я стану владыкой».

– Не волнуйся, – нарочито серьезно ответила Итка, – я буду тебя подменять.

Он беззвучно усмехнулся и кивнул, мол, договорились. Они взялись за руки, качнулись из стороны в сторону, развернулись. Еще пара движений – и танец закончился бы, но кожу до сих пор щекотал настырный взгляд лучезарной госпожи. «Убить тебя, что ли», – раздраженно подумала Итка. Теперь и Отто заметил ее беспокойство.

– Извини, – одними губами произнесла она, прижалась к нему и поцеловала.

Отто опешил, но только на мгновение – он быстро сориентировался и подыграл ей, крепко обняв за талию. Кто-то даже скромно зааплодировал. Итка отстранилась первой. Они поклонились друг другу, обменявшись многозначительными взглядами.

Что ж, это точно должно было произвести впечатление.

Госпожа Нишка застыла на месте с искренним изумлением на лице, но ее вывел из оцепенения тихий вопрос управляющего. Музыканты заиграли что-то поспокойнее, а к Итке подплыла, сладко улыбаясь, Лукия Корсах.

– Смелый ход, дорогая, – негромко произнесла она, – но меня ведь не просто так зовут госпожой Любви. Я всегда распознаю такой обман.

Итка поправила узкие рукава платья. Изобразила голосом восхищение:

– Вы умнее, чем я о вас думала.

– Ты тоже. Полагаю, сможешь оценить по достоинству одну любопытную историю. – Лукия сделала изящный жест, и в ее руке тут же оказался до краев наполненный кубок. Принесший его слуга, улыбнувшись, откланялся, и Итке совсем не понравилась эта улыбка. – Она уже старая, но я все равно рассказываю ее всем подряд.

– О чем же эта история?

– О Хаггеде, – заговорщицки шепнула лучезарная госпожа, – и том, что женщинам нужно держаться друг друга. Мне говорили, будто свое правление нынешняя царица начала с того, что подчинила одно непокорное племя. В том племени мужчины-старейшины брали себе в наложницы совсем юных девочек. Однажды царица пришла в их медовый зал на переговоры, вроде бы хотела даже выбрать мужа. Я тоже всегда встречаюсь с женихами лично, – отметила Лукия, подмигнув, – прежде чем дать окончательный ответ. Так вот, старейшины приготовили большой пир, на котором танцевали нарядные девочки-наложницы, и каждая из них заплела длинные волосы в косы, а косы украсила красивыми лентами. Только, представляешь, в тех пестрых лентах оказались зашиты струны для нарезки сыра. Царица долго ела, пила и веселилась, но вдруг опрокинула целый кувшин красного на стол.

С этими словами госпожа подняла кубок над головой, показывая жестом, как много пролилось вина.

Стоя за высокой спинкой хозяйского кресла, стражники Нишки исподлобья посматривали то на гостей, то друг на друга. Музыка стала быстрее и громче, несколько девушек из свиты Корсахов затянули народную песенку. В голове Итки зазвучали змеиные шепотки, но она прогнала их и спросила на выдохе:

– И что тогда случилось?

– Тогда все танцовщицы распустили прекрасные волосы и туго-туго завязали ленты на шеях старейшин. Мне рассказал об этом один толмач. Он не мог найти в нашем языке слова, чтобы описать, сколько крови пролилось в том медовом зале. Потрясающая история, правда? Никогда не додумалась бы – струны для сыра!..

Однажды с Иткой случалось подобное наваждение: она могла представить Куницу с лютней вместо топора в руках, но оттереть образ от крови не выходило – струны под его пальцами становились алыми. Музыканты, которых привезла Лукия, играли едва ли не самозабвенно: глаза прикрыты, на лицах широкие улыбки.

Сколько нужно времени, чтобы улыбка превратилась в оскал?

Слуга, перед этим принесший госпоже вино, настойчиво пытался добиться внимания Кашпара, увлеченного разговором с Отто, но Корсах лишь отмахивался и кивал. «Неужели не знает?» – пыталась сообразить Итка. Девушка, запертая в крохотной спальне, рассказала ей, что Нишка подозревала в отравлении кого-то из сыновей владыки – и, кажется, ошибалась.

Флейтист, сидящий на высоком стуле, развернулся лицом к беседующим господам, и грудь его стала вздыматься реже, но он делал вид, будто увлечен игрой. Итка поняла, что медлить нельзя.

– Госпожа, – сказала она, посмотрев Лукии в глаза, – пожалуйста, остановитесь.

Та почти что искренне удивилась.

– Что ты так волнуешься, дорогая? Ты же мужа совсем не любишь. Станешь богатой вдовой, заживешь на широкую ногу.

«Тебе ли не знать, – подумала Итка, – как скоро беднеют бездетные вдовы».

– Я волнуюсь за вас. Ваша семья не дождется сааргетских денег, они украдены, а госпожа Мергардис убита. Этот брак все равно вас разочарует, потому что невеста бесплодна.

Ласковая улыбка не исчезла с лица лучезарной госпожи, но взгляд ее прекрасных глаз в одно мгновение стал ледяным.

– Откуда тебе это известно?

– Вы ничего не потеряете, если выслушаете мое предложение. Может, наоборот, обретете то, чего так хотите. Ваше здоровье, госпожа.

Итка выхватила из рук Лукии кубок и в несколько глотков его осушила. Поющие девушки взяли высокую ноту. Госпожа Любви и Радости не велела принести ей еще вина.

– И что теперь? – полюбопытствовала она.

– Идите за мной, – отворачиваясь, сказала Итка.

Пустой кубок она сунула стражнику у двери.

В коридоре Лукия вполголоса спросила:

– Чего ты хочешь?

«Покоя», – подумала Итка и коснулась лежащего на груди амулета через ткань платья. Сможет ли он принести ей мир – ей и, может быть, всей стране?

– Чтобы вы поддержали Отто на выборах, – твердо ответила Итка. – Когда он станет владыкой, получите свои деньги. Но у меня есть еще одно условие.

Она открыла дверь комнаты, в которой сидела ее вчерашняя собеседница, и пригласила госпожу войти. Оказавшись с девушкой лицом к лицу и быстро сообразив, что та ничего не видит, Лукия подняла бровь.

– И это?..

– Ваших рук дело, – перебила Итка, – вы ей и поможете. Найдете занятие, убедите Матея из Тарды взяться за лечение. Защитите ее от госпожи Нишки.

– Ты прямо вылитая Ольшанская, – с улыбкой заметила Лукия.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Итка. – Меня вдохновила ваша история. Женщинам нужно держаться друг друга, верно? Вот и держитесь ее. Она приведет вас к цели.

Лукия Корсах дала слово. А вечером пошел снег.

Земля укуталась в белый саван, но ее голоса он не приглушил. Итка стояла в саду в одной лишь тонкой накидке поверх длинного платья с чужого плеча и совсем не хотела ни о чем думать.

Год назад зима привела с собой крепкие холода, но пришла вовремя, не торопилась, как в этот раз. Лучше бы она совсем не наступила, и не пришлось бы тогда ехать в Столицу.

Позади заскрипели размеренные шаги. Итка обернулась, не зная, кого хочет увидеть, и увидела Отто Тильбе.

Они молча встали плечом к плечу, долго глядели на темную полосу горизонта. Оттуда, с востока, завтра встанет солнце, а сегодняшний день поглотит земля.

– Ты нашла его? – спросил наконец Отто. – Господина Марко.

– Да, – ответила Итка, задумавшись, что еще мог узнать шпион Нишки Тильбе и о чем еще ей не сообщить. – Нашла.

– Где он теперь?

Она подняла на него глаза. Отто сразу понял все и кивнул, а затем мягко положил ладонь ей на плечо. Итка поежилась.

– А пока я скакала по лесам да трактам, здесь мучилась девушка, которая вообще ни при чем.

– С ней все будет в порядке, – постарался ободрить он, – госпожа Лукия берет ее в компаньонки. Ты не виновата. Если бы я мог сейчас поговорить с отцом, поехал бы ради этого на край света.

Итка сделала короткий вдох, чтобы сдержать нахлынувшие чувства. Поправила шнурок на шее. Потом сказала:

– Ты хороший человек, Отто.

– Всегда можно стать еще лучше, верно? – Он убрал руку за спину. – Кажется, ты искала меня, чтобы поговорить.

Дурацкий снег. Она уже успела забыть об этом.

– Да, искала. Нужно было с этого начать, наверное, но мне хотелось немного… отдохнуть.

Отто улыбнулся.

– И как, получилось?

– Не очень. – Итка пожала плечами и в этот самый момент ощутила, что ей полегчало – может быть, все худшее действительно позади. Тем не менее откладывать больше не стоило. – Лучше обсудим все вместе с твоей матерью.

Госпожа Нишка, страшно занятая делами кабинетными, не слишком обрадовалась тому, что детям вздумалось ее отвлечь. Уперев руку в бок, она нетерпеливо бросила:

– Что ты хотела?

Итка села на низенький стул без спинки.

– Сколько у вас людей?

Госпожа Тильбе закатила глаза.

– Будь добра, выражайся яснее. Стражи? Челяди? Мужчин? Женщин? Кареглазых брюнетов? Каких людей?

– Тех, кто владеет оружием, – уточнила Итка, поймав на себе удивленный взгляд Отто. – И еще… Что вам известно о Сааргетском ублюдке?