Раз, наверное, уже в сотый Гашек как следует почесал нос: на последнем привале комары чуть не съели с потрохами. Итку они будто вовсе не беспокоили, но она качалась в седле с таким мрачным видом, что Гашек не решался первым завязать разговор. Так и ехали, не торопясь, хотя отъевшаяся и отдохнувшая за месяц Красавица все норовила пуститься в галоп.

Они продвигались дальше на север, к Тарде – родовому замку господ из старой аристократии. Лес постепенно редел. Хорошо, что они взяли с собой достаточно пищи, чтобы не зависеть от успешной охоты. Рана Гашека почти зажила. Он опасался, что будет больно сидеть верхом, но обошлось – так старательно его не лечили с тех пор, как он обжег руки в усадьбе Ольшанских.

– Почему ты раньше не носил бороду? – спросила вдруг Итка. – Тебе к лицу.

– Даже не знаю. – Он задумался. – Господин Гельмут брился ежедневно. Наверное, когда-то давно я решил, что буду как он.

– А мой отец? Он тоже так делал?

– Не всегда. До войны ходил с длинной бородой. Помню, я из-за этого думал, что старший именно Марко. А когда он вернулся из Хаггеды… Ну, седой. Тоже стал бриться каждое утро. Будто даже помолодел немного – уж не знаю, как это так выходит.

Итка его не дослушала: на горизонте показалась верхушка толстенной башни. Они почти добрались и наконец дали волю изголодавшимся по хорошему бегу лошадям.

Тарда выросла перед ними, несуразная: высокая башня будто принадлежала другому замку, чьи стены должны быть гораздо мощнее, чтобы не казаться рядом с ней такими смешными. Странную картину дополняла отлитая из металла большая волчья голова, приделанная к воротам, видимо, для устрашения неприятеля. Батрацкая деревня к западу от крепости выглядела заброшенной: нигде в округе даже собаки не лаяли.

Гашек насторожился, придержал Красавицу, сделал знак Итке – погоди, что-то тут нечисто. Прежде чем они как следует осмотрелись, у самых копыт Вечерницы в землю вошла стрела.

– Стоять! – заорал лучник с замковой стены. – Кто такие?

– Мы ищем человека по имени Матей! – крикнул Гашек, получив в ответ вторую стрелу.

Красавица испугалась и вздыбилась, едва не выбросив его из седла.

– Я спрашиваю, кто вы такие!

– Нам нужна работа! – вдруг заявила Итка. – Слух прошел, что в Тарде найдется дело.

Озадаченный лучник ненадолго пропал из поля зрения. Вместо него в бойнице показался светловолосый юноша с очень красным носом – при взгляде на него у Гашека опять зачесался комариный укус.

Лучник возник снова.

– Не пустим. У нас карантин.

– Карантин? – переспросил Гашек. Итка только развела руками. – Это надолго?

– Да хрен его знает, – совершенно искренне ответил стрелок. – Можете у ворот подождать, если Матей вам так сильно нужен.

– Так он здесь! – обрадовался Гашек. – Тогда мы подождем.

Они понятия не имели, что проведут под стенами Тарды почти две недели.

Итка и Гашек, ютясь под навесом из Якубова плаща, уничтожили почти все съестные припасы. Лучник с замковой стены каждое утро обнадеживал: «Сегодня-завтра впустим», – но ворота оставались закрытыми. Жители Тарды не делились даже питьевой водой – говорили, она может быть заразной.

В конце концов Гашеку пришлось съездить в деревню, рискнуть набрать из колодца.

Опустевшие дома производили гнетущее впечатление: все жители разбежались, побросав вещи, будто спасались от вражеского набега. Бережно сняв с петель дверь покосившегося амбара, Гашек, воровато озираясь, будто его могли застать, ел все, до чего дотягивался, пока наконец не насытился. Потом насыпал в торбу побольше жареного проса и поторопился покинуть чужое жилище – только ненадолго задержался у пыльного подоконника, на котором лежали кусочки жженого сахара. Итка обрадовалась им, как ребенок.

Каждый день в бойнице мелькало лицо красноносого юноши. Он ни разу не обратился к ним напрямую, но в остальном проявлял к гостям очень живой интерес. Гашек пару раз пытался окликнуть парня, но тот немедленно исчезал за стеной. Ночи становились все холоднее – наступила осенняя пора. Спали спина к спине, накрывшись всем, что нашли, включая конские чепраки.

– Давай уедем ненадолго в деревню, – предложил как-то вечером Гашек. – Все дома пусты. Залезем в один и затопим печь.

– Ну уж нет, – стуча зубами, процедила Итка. – Осада, значит, осада.

Он не очень понял, что она имела в виду, но на всякий случай решил не настаивать.

На тринадцатый день ожидания Гашек застал Итку собирающей небольшие, но тяжелые камни, бывшие когда-то частью крепостной стены. Когда их набралось с десяток, она отошла от ворот подальше и запустила один прямо в железную волчью пасть. Раздавшийся в рассветной тишине звон разбудил бы и мертвеца.

– Эй, вы! Наверху! – позвала Итка. В бойнице тут же блеснул вытянутый шлем. – Откройте, или я буду шуметь весь день и всю ночь!

Набившая оскомину последовательность повторилась: шлем стрелка скрылся за зубцом, уступив место голове красноносого парня. Потом тот тоже исчез, и Итка, выругавшись, уже прицелилась для второго броска, как вдруг из волчьей пасти вырвался хриплый вздох.

Поднимая пыль, Тарда распахнула ворота.

Из замка к ним вышли двое вооруженных людей. Гашек напрягся, нащупал на поясе рукоять разбойничьего ножа. Но стражники всего лишь забрали их скарб и лошадей, сделав знак следовать за ними. Внутри крепостных стен Итка и Гашек встретили, наконец, наблюдавшего за ними юношу лицом к лицу: он выглядывал из-за плеча крепкого старика, который с прищуром осматривал прибывших.

– Вовремя же вас принесло, – скрипучим голосом заговорил тот. – Не успели хаггедцев выпроводить, как пошло поветрие. Съешьте, что даст Алеш, и поговорим, раз вы так хотели меня видеть.

– Вас? – переспросила Итка. – Это вы Матей из Тарды?

Старик закашлялся и вместо ответа только покивал. Алеш похлопал его по спине, другой рукой протягивая им горшочек со странной вязкой жижей, по запаху напоминающей комок земли со свежей травой.

– Зачерпнуть двумя пальцами и под язык, – велел красноносый.

Они подчинились. Эта грязь оказалась приятной, сладковатой на вкус.

– Что это такое? – поинтересовался Гашек, сглотнув.

Алеш в очередной раз внимательно к нему присмотрелся, сделал вывод и покачал головой.

– Если скажу – скорее всего, вас вырвет.

Гашек с трудом сдержал позыв. Итка посмотрела так выразительно, что в ушах прозвенело: «Ну и кто дергал тебя за язык?»

Матей и Алеш провели их к маленькой деревянной пристройке во внутреннем дворе замка. Впрочем, рядом с тардовской башней что угодно выглядело бы маленьким – а крепостная стена, тем временем, охватывала внушительную территорию.

Здесь разместился целый городок: люди сновали туда-сюда, занятые самой разной работой. Это место напоминало маленький Бронт – столь же живое и постоянно жужжащее, как пчелиный улей. Верно, не так уж неистово бушевала болезнь. Алеш толкнул дверь домика, пропуская Матея и гостей вперед, вошел следом и опустил засов.

– Это зачем? – занервничала Итка.

Юноша одарил ее тем же оценивающим взглядом, что и Гашека, но на этот раз ничего не ответил.

– Проходите, молодые люди, – позвал Матей из соседней комнаты.

Пригнувшись, чтобы не удариться о дверной проем, Гашек зашел в скудно обставленное помещение с натопленной печкой в углу. При одном взгляде на широкую скамью у стены немедленно захотелось спать. На полу, довольно небрежно сложенные в кучу, лежали их с Иткой вещи.

Старик сел за продолговатый стол у окна и пригласил присоединиться.

– Алеш сказал, вы ищете работу, – начал он, отпив воды прямо из крынки. – По правде говоря, я уже нашел, что искал, но и для вас задание у меня будет…

– Мы пришли не за этим, – перебил Гашек. Матей нахмурил седые брови. – Ваш брат служил конюхом у господ Ройд из Кирты, верно?

– Так он умер давно. – Раздосадованный старик развел руками. – И Ройды все тоже померли.

– Лет двадцать назад вы приезжали в замок по просьбе господина Гельмута, – напомнил Гашек. – Провели там ночь, а затем уехали на лошади из его конюшен.

Матей взглянул на красноносого помощника, Алеш только пожал плечами. Итка резко выпрямилась и как будто приготовилась бежать.

– А тебе-то что? – наконец спросил старик. – Зачем прошлое ворошишь?

– Я его сын, – признался Гашек. – Незаконный. Мне нужно знать, зачем вы тогда приезжали.

– Вот оно что! – Матей, казалось, даже расслабился. – Будь другом, Алеш, принеси выпить да закусить. Помню тебя, братнин подмастерье. Имена только запоминаю плохо.

– Подожди! – Вскочив, Итка схватила Алеша за рукав. – Никто не должен знать, что мы из Кирты.

– Да кому вы нужны, – обиделся красноносый и вышел.

– Не волнуйся, внучка, Алеш болтать не станет, – успокоил ее Матей. – А ты кто будешь?

Она кивнула на Гашека.

– Я его жена.

Он почувствовал себя неуютно, но постарался не подать виду. Матей коротко усмехнулся:

– Что-то я так не думаю. Ты совсем еще девочка, уж прости мне мою прямоту. Издержки профессии.

– Какой профессии? – не поняла Итка.

– А по мне не видать? Неужто и запах выветрился? Медикус я, внучка. А это, – он указал на вернувшегося Алеша, – подрастает моя замена.

У Гашека что-то щелкнуло в голове, и по спине поползли нехорошие мурашки. Итка совсем растерялась. Молодой лекарь поставил на стол кувшин с ароматным элем и четыре кружки.

– А закусь? Вот пошла молодежь, все время вас контролируй, – запричитал Матей и вынул из кармана несколько мелких сушеных рыбешек. Выпив, он предался воспоминаниям. – В Кирте я осматривал прислугу, у которой вдруг началась лихорадка. Брат сказал, что за мной послали сразу, как ей поплохело. Кто-то решил, мол, это чума. Не стану вдаваться в подробности, но по результатам осмотра я сделал вывод, что мором там и не пахло. Я так и сказал управляющему: никакой чумы. Даже лег спать в одном доме с больной, чтобы доказать, что она не опасна, а этот хитрец – я по глазам видел! – мне все равно не поверил.

– Погодите, – прервал его Гашек. – Я не помню, чтобы мою мать осматривал лекарь. Ей никто так и не помог. Она промучилась с неделю и умерла.

– Не помнишь, конечно, – ответил старик. – Во-первых – обрати-ка, Алеш, внимание, – когда речь идет о серьезной опасности для жизни больного, на время осмотра впечатлительные родственники должны покинуть помещение. Во-вторых, если не ошибаюсь, ты тогда говорил-то с трудом.

Пока он рассказывал, Алеш выпил уже две полных кружки эля. Гашек задумался. Кто его обманул? Матей, Драгаш Гроцка или собственная память?

Увидев пожилого портретиста в бронтской корчме, Гашек вновь мысленно перенесся в то далекое, страшное время, когда заболела мама. История Драгаша звучала стройно, потому что соотносилась с тем гнетущим чувством, которое он испытывал бесконечными ночами у постели умирающей. Казалось, тогда во всем мире остались только они вдвоем, и никто не хотел пробиться к ним, протянуть руку помощи, разогнать густую, тяжелую тьму.

– И Гельмут не отправлял вас с посланием? – наконец заговорила Итка. – Не давал вам рисунок Драгаша из Гроцки?

– Кого? А, художника, – вспомнил Матей. – Нет. Хотя он тоже там ошивался. Кажется, хотел развести Ройду на парадный портрет. Улетучился сразу, как только услышал, что у господина нет денег со мной расплатиться. Брат посоветовал взять кобылой – лошадка и вправду оказалась хороша. Ну, мы и сторговались.

Гашек в несколько глотков опустошил кружку очень крепкого эля – тот едва ли не царапал горло. Итка поставила локти на стол и прикрыла лицо ладонями. Стрельнула взглядом, как бы спрашивая: «И что дальше?» Ответа у Гашека не нашлось – все мысли улетучились. Остались только ощущения: невыносимое одиночество из прошлого и полная растерянность в настоящем.

– Я так понимаю, после смерти ее сожгли, – вдруг заговорил помрачневший Алеш.

Гашек молча кивнул. «Вместе с утварью и одеждой».

За стенкой неожиданно заплакал ребенок. Итка и подмастерье лекаря одновременно вскочили с мест.

– Опять приснилось что-то, – вздохнул Матей. – Ну, пойдемте, дети. Надо человеку помочь.

Алеш провел их в другую комнату, поменьше, где на коротенькой лавке, накрытой двумя козьими шкурами, сидел, поджав ноги, худощавый мальчик. Когда они вошли, он поднял голову; круглое лицо распухло от слез. Гашек сразу понял, что они с Алешем братья. Парень опустился на колени перед лавкой, взял плачущего мальчика за руки.

Итка села слева от ребенка, Матей – справа, Гашек остался стоять. Незнакомцы совсем не напугали мальчика. В его сонных глазах жила глубокая, безвременная печаль. Гашеку почудилось, будто он смотрит в отражение в беспокойной воде.

– Ну все, все, Еник, – закряхтел Матей, хлопая ребенка по спине. – Солнышко выпьет твои слезы.

– Где мама? – всхлипнул мальчик.

Алеш едва держался, чтобы не заплакать вместе с братом.

– Давай я расскажу твою любимую историю, – предложил старик, – а если станешь внимательно слушать, мама будет тобой довольна.

Еник утерся и закивал. Алеш, выдавив натянутую улыбку, погладил его по голове.

– Очень-очень давно, – смягчившимся голосом начал Матей, – может быть, на этом самом месте Матушка Земля родила огромных Первенцев. Долго бродили они по миру в поисках мудрости и славы – велики были Первенцы Земли, велики были и их желания. Матушка щедра, но на всех не хватало ее даров. Кому-то, – он протянул мальчику сушеную рыбку, – удавалось добыть самые ценные богатства, а кому-то, – старик вывернул пустой карман, – не доставалось совсем ничего. И вот озлобились Первенцы друг на друга, и самый жадный из них сказал: «Если я не буду владеть дарами, никто не будет ими владеть!»

– Я знаю, знаю! – воскликнул мальчик. – Это Солнышко!

– Верно, Солнышко. Он обратился в огромную птицу и выпил всю воду, которую нашел на земле, – как сейчас он выпил твои слезы. Но без воды все живое на свете умерло, и наступила Великая Засуха. Долгие годы страдала Матушка, проклиная одного из своих Первенцев, и велела остальным позабыть его настоящее имя. Трудно стало Солнышку летать по небу, и он решил найти место, куда приземлиться. Тогда-то красавица Гарнаталзбета, любимое дитя Земли, обратилась в высокую гору, и стоило Солнышку спуститься с неба, он вспорол об ее вершину живот. Вся вода, которую он выпил, и все его внутренности полились на землю со склонов горы, питая и удобряя почву. Упал к подножию поверженный великан: из костей его выросли новые леса, из желчи появились звери и птицы, а от плоти и крови его родились первые люди.

– Как мы с тобой? – Еник заглянул ему в глаза.

– Как мы с тобой, – подтвердил Матей. – Одинаково любящая старших и младших детей своих, пощадила Первенца Земля: обратила в чистый огонь и велела лететь по небу, согревая весь мир теплом. А люди в память о заступничестве прекрасной Гарнаталзбеты основали у ног ее целый город, который носит ее длинное имя.

– Правда, сейчас им никто уже не пользуется, – прозаично отметил Алеш, – все зовут его просто Столица.

– Ну тебя! – надулся мальчик. – Я буду говорить правильно! Гарназа… Гарзабе…

– Вот поэтому так и не говорят, – улыбнулся подмастерье.

Еник рассмеялся, и глаза его заблестели совсем иначе.

– Ну, иди, – подбодрил ребенка Матей. Еник чихнул, вытер нос рукавом, вскочил и убежал во двор. – А вот его мать действительно умерла от чумы, – обратился он к Итке и Гашеку. – Поэтому в каждом селении должен быть грамотный лекарь. Не будь приняты своевременные меры, Еник не играл бы сейчас во дворе.

Все четверо вернулись за стол – допить эль, перевести дух и каждый свое обдумать. Гашек не понимал, что делать дальше. Получалось, от самого Бронта они шли по ложному следу. Зачем Драгаш солгал? Почему не явился на место встречи?

Итка тоже выглядела растерянной. Вновь заговорил Матей:

– Раз уж мы начали с того, что вы будто бы искали работу, у меня в самом деле есть для вас дело. Алеш нужен мне здесь, а сам я уже староват для путешествий. Мой друг и коллега Дитмар из Бронта не может надолго оторваться от лаборатории…

– Бронт?! – в один голос воскликнули Итка и Гашек. Они оба вспомнили исчезновение Драгаша, вооруженных хаггедцев и загадочного всадника, который преследовал их до самых городских ворот. Гашек ответил за двоих: – Мы, пожалуй, откажемся.

– Уверены? Я хорошо плачу, – настаивал старик, но они остались непреклонны. – Ну, что ж. Тогда вот вам, дети, мой мудрый совет: что бы вы ни искали, езжайте в Столицу. Там сердце берстонской торговли, поэтому местные знают все.

Гашек предложил Итке подумать об этом утром, на свежую голову, и Матей его поддержал. На том и порешили: господа уехали к кому-то на памятную, а управляющий против присутствия гостей возражать не стал. Их положили спать в той же пристройке, и в долгожданном тепле и уюте Гашеку приснилась Лета: она бережно расчесывала и заплетала в косу длинные черные волосы.

К утру ни у него, ни у Итки не созрела мысль получше, чем просто последовать совету Матея. Однако они оба никогда не бывали в Столице, и старик велел Алешу объяснить им дорогу. Красноносый поманил их за собой.

– Идем. Покажу с башни Восточный тракт.

Они целую вечность поднимались по винтовой лестнице. Итка время от времени спотыкалась, а Гашек останавливался, чтобы перевести дух: в боку неприятно покалывало. Алеш будто вовсе не замечал ступеней и разве что не присвистывал, наблюдая за их мучениями.

– Спускаться будет полегче, – с серьезным видом обнадеживал он.

Когда они наконец вышли на смотровую площадку, Итка шумно выдохнула и села, прислонившись к стене. Дав ей немного прийти в себя, Гашек протянул руку. Итка с трудом поднялась на ноги, и они наконец осмотрелись. С тардовской башни открывался неповторимый вид.

Невысокие замковые стены будто совсем сравнялись с землей и превратились в тонкие светлые росчерки. Батрацкая деревня сжалась до смешных размеров. Гашеку показалось, что там снова появилось движение, он надеялся, хозяин вскрытого амбара будет не слишком раздосадован небольшим убытком. На северо-восток уходил широкий торговый тракт.

– Напротив башни вторые ворота. – Алеш указал на них пальцем. – Вам откроют, поедете на восток и меньше чем через полдня окажетесь на тракте.

– Спасибо, – ответила Итка. – А теперь… вниз?..

– Да, – сочувственно вздохнул Алеш. – Теперь вниз.

У Гашека при одном только взгляде на эти проклятые ступеньки закололо под ребрами. Вдруг строгое лицо молодого лекаря разгладилось, и он от души расхохотался.

– Вы бы себя видели! – наслаждался он, утирая слезы, и вдруг обратился к безликим стенам: – Покажите-ка им, ребята, что такое подъемник.

Когда они молча – правда, в сопровождении задорного гогота башенных стражников – спустились в подъемнике на нижний уровень, их встретил тот самый лучник, который в день приезда напугал Красавицу пущенной в землю стрелой.

– Ну вы темные, – удивлялся он, провожая их в конюшни. – Откуда хоть такие взялись?

Итка прорычала что-то невнятное, Гашек решил промолчать. Когда они подошли к деннику, оказалось, что помимо Красавицы и Вечерницы тардовский конюх оседлал еще одного коня.

– Это для меня, – ответил на немой вопрос возникший из ниоткуда Матей. – Потрясу немного старыми костями.

Втроем они выехали через малые ворота замка. Гашек ждал, что Итка заговорит первой, но вместо нее высказался лекарь:

– Ты так и не спросишь, от чего она умерла?

Гашека передернуло. Это случилось слишком давно. Он сомневался, что действительно хочет знать.

– А я тебе скажу, – продолжил старик. – Скорее всего, твою матушку отравили. Как профессионал я обязан сообщать о подобных подозрениях. Гельмуту я сообщил, а он велел мне взять, что хочу, и убраться прочь. Вот тебе, юноша, пища для размышлений. А теперь придержи-ка лошадь.

Гашек бессознательно подчинился. Матей на удивление прытко спешился, ловко перехватил поводья Красавицы и велел ему слезть на землю. Опять выполнив команду, будто дрессированный пес, Гашек заметил, как Итка потянулась за ножом.

– Оставь, девочка, – улыбнулся лекарь. – Я-то вам зла не желаю. А вот она…

Он положил большую ладонь на морду Красавицы. Кобыла забила копытом и коротко заржала. Гашек безучастно наблюдал, как что-то неведомое совершалось на его глазах: он смотрел на лошадь, которую вырастил с жеребенка, и совершенно ее не узнавал. Наконец Матей отпустил Красавицу и обратился к Итке:

– Берегись шпионов Нишки Тильбе. С одним из них вы ехали от самого Бронта.

Старый лекарь ласково погладил кобылу по гриве, сел на своего жеребца и, коротко попрощавшись, взял галоп в направлении замка. Гашек опомнился, только когда Итка позвала по имени, а Красавица ткнула головой в плечо.

– Едем, – согласился Гашек. – Как можно дальше отсюда.