Нерис чихнула.

– Ух-х! – простонал Мескер. – А можешь еще раз?

Она нахмурилась и сердито пихнула его в грудь. Имбирь, испугавшись грохота, с которым рассыпалась по земле снесенная взмахом мужской руки посуда, встряхнул белой гривой и коротко заржал.

– Миски сам перемоешь, – буркнула Нерис, натягивая рубаху.

– Ага, – согласился Мескер, глядящий в небо довольными глазами.

Нерис вынырнула из воротника и вздохнула.

Сколько это уже продолжается? Пару недель точно. Дорога как будто бы отказалась кончаться, надеясь, что царевна Нерис превратится со временем в дурочку Нильву и решит осесть где-нибудь в берстонской глуши. Правда, берстонская глушь провоняла насквозь дымом чумных костров, и даже самый слабый ум напрягся бы при мысли о том, чтобы сунуться в любое мало-мальски крупное поселение.

И тревожные сны, в которых зареванная Басти тыкала пальчиком на запад, крайне настойчиво напоминали о цели.

Однако добраться туда – то еще испытание.

Имбирю это все точно не шло на пользу: он всегда отличался спокойствием и уравновешенностью, а в последние дни боялся любого шороха. Нерис погладила коня по шее и заглянула в большой голубой глаз. Имбирь угомонился. Оказалось, его беспокоили совершенно обычные вещи и еще чуть-чуть хотелось пить.

Пока лошади утоляли жажду водой из маленького озера, Мескер сидел на прибрежном камне и, сгорбившись, полоскал посуду. В свете закатного солнца его темные волосы отливали медью. Нерис решила, что хочет это запомнить. Она сорвала растущую у озера пушистую травинку и пощекотала ладонь, как учила Ясинта. «Потом нужно сжать кулак, – говорила она дочерям и племянницам, – а когда разожмете, уже ничего не вылетит». Это было еще до ее отъезда в Берстонь. Тысячу лет назад было. Или вчера.

– Вода, кстати, еще не успела остыть, – заметил Мескер и многозначительно пошевелил бровями.

Нерис уткнула кулак в бок.

– Мы только что этим занимались.

– Ну, ехать осталось всего ничего. Использую любую возможность. Хотя, как говорится, чего не наелся…

Он усмехнулся и постучал друг об друга донышками мисок.

Ехать осталось всего ничего – значит, и жить ему тоже. Нерис хорошо помнила, какими глазами смотрела на всех умирающая тетя Сего. Взгляд Мескера казался совершенно другим: осмысленным, смелым и чуть-чуть прищуренным.

– Тебе совсем не страшно? – спросила Нерис.

Он отдал ей посуду – поставить сушиться к костру – и пожал плечами.

– Досадно, скорее. Я очень долго терпеть не мог свою жизнь, а теперь счастлив поненавидеть ее еще хоть сколько-нибудь.

– То есть ты и сейчас ее ненавидишь?

– Конечно. Я – это все еще я, – снова усмехнулся Мескер, на этот раз с горечью. Потом он взглянул снизу вверх на подошедшую Нерис и ткнул ее под колено пальцем. – Но с тобой все веселее. Даже ненависть.

Нерис тоже много чего недолюбливала. Например, недосыпы. Подскочив в ночи от очередного кошмара, она разрешила Мескеру пропустить его вахту и просидела до самого рассвета, вглядываясь в огонь. Пламя зловеще нашептывало старые сказки, а если Нерис шикала на него в ответ, съеживалось и огрызалось на своем языке.

Утро было злое. Мескер, лениво потягиваясь после очередного соития, жутко раздражал широкими зевками. Хорошо бы забросить ему между зубов кусок смолы.

А храп этот еще – просто ужас. Растет ли где-нибудь такая трава, чтобы пожевал, заснул – и тишина? Тот мерзкий порошок помог, кажется. Стоило оставить щепотку про запас.

Все на свете ругая и проклиная, Нерис со второй попытки вернула короткий клинок в ножны на поясе и слегка перестаралась с затягиванием ремня вокруг голени, так что рукоять скорняжного ножа противно вжалась в кожу, грозя синяком. Пришлось все застегивать заново, и идущие по кругу мысли сами собой утекли в русло воспоминаний.

В свое время маленькая Басти долго возилась со шнурками и пуговицами, пока в один момент не прибежала полностью одетая: «Идем по ягоды, мама!» – и тогда оказалось, что она все уже умеет сама. Зима стояла снежная, но глубоко в лесу призывно алели веточки кустарников. Нерис проваливалась по щиколотку в сугробы, а Басти порхала перышком и опасно подбрасывала в воздух туесок, даже когда там скопилось приличное количество ягод.

Конечно, в конце концов она его уронила. Довольно удачно – не в рыхлый снег, а на круглую талую полянку. Нерис выкрикнула: «Мы все соберем!» – и предотвратила угрозу потока слез. «Давай скорее!» – попросила Басти, с тревогой оглядываясь по сторонам. Опасения оправдались: коварный и голодный, на полянку прилетел снегирь.

Возмущенный девичий визг не мог помешать ему на пути к цели: сладкие красные ягоды, да сразу так много! Но Нерис вытянула вперед руку, и снегирь, сделав над поляной круг, послушно уселся в ладонь. Басти распахнула глаза и уронила палку, которой собиралась оберегать добычу.

– Почему он так сделал, мама?

– Потому что я могу с ним договориться, – сказала Нерис и разрешила дочке осторожно почесать алые перышки. – С ним и любым другим зверем или птицей. Это умеют все, кого зовут колдунами.

Снегирь вежливо склевал предложенную горстку ягод.

– Ты научишь меня? – с любопытством спросила Басти.

Нерис улыбнулась и ответила:

– Обязательно, – хотя вернее было бы сказать: «Ты сама научишься, когда расцветешь и впервые всерьез испугаешься за свою жизнь».

Нерис всему научилась, осознав, что беременна.

Она снова ощутила на языке вкус подслащенного травяного отвара, которым Танаис обманом напоила ее много лет назад. Там точно был боярышник, красные ягоды. Он помогает прогнать тревоги и заснуть. Сейчас налакаться бы такого отвара.

Хрен с ним, подумала Нерис, отмахиваясь от горького воспоминания. Она отдохнет, отоспится на следующем привале, только Мескеру сразу велит не приставать.

Он почти каждый раз бормотал Нерис на ухо: «Если скажешь остановиться, я остановлюсь». Она целовала его прямо в рассеченные губы, лишь бы не отвечать.

Потому что он говорил не только о страсти.

Под конец пути они обсуждали вслух что угодно, кроме цели, и Нерис, хоть и понимала, почему так происходит, тайком на себя саму злилась, что стесняется задать волнующие вопросы. Мескер вообще стал на странность молчаливым, когда кони ступили на влажную от дождя землю очередных господ. Он покачивался в седле, заплетая кобыле тонкие косы, и иногда только хмыкал или неразборчиво бурчал под нос. Нерис решила махнуть рукой и прикорнуть прямо на ходу, но Мескер, заметив на горизонте полосу густого леса, вдруг оживился. Он подъехал поближе к Нерис и вопросительно кивнул.

– Чего такая смурная?

– Спать хочу. И к дочери.

– Понятно, – ответил Мескер и попытался ее ободрить: – Зато тебе повезет увидеть обряд. Это очень красиво. Звучит, по крайней мере.

Нерис велела Имбирю чуть-чуть замедлить шаг.

– Расскажи.

Мескер сощурился и понизил голос:

– Это страшная маззанская тайна.

– Маззаны там, а я здесь. Не беси меня. Я точно страшнее.

– Пожалуй, – согласился Мескер и принялся заплетать из конской гривы очередную косу. – Ну, значит, когда приедем, я сначала должен буду произнести приветствие. Ольха – это разум, ей надо сказать целую кучу слов. Я их в своей пещере три недели учил. Все время забывал середину. Зато сейчас хоть ночью буди – расскажу без запинки.

– Я же теперь проверю.

– На здоровье. Так вот, если приедем на место до рассвета, я поздороваюсь, но надо будет дождаться первых лучей солнца и вырезать на коре трех зверей.

– Каких зверей?

– Каких скажешь, – отмахнулся Мескер, перебросив накрест рыжую прядку. – Мне, в общем, все равно. Только не медведя. Они вонючки.

– И что?

– Этих зверей я должен буду убить и напитать дерево их кровью.

Нерис поморщилась.

– Звучит не так уж красиво.

– Ты слушай дальше, – продолжал Мескер. – Разведем костер – почти под самой ольхой, я отмечу место заранее, – и звери начнут к нему приходить. Может, все сразу, может, по очереди. Я возьму тех, кого вырежу на коре, а другие потопчутся и потом уйдут. Но ты представь – все вместе, хищники с травоядными, крылатые с копытными, охотники с добычей вокруг одного костра. Как на совете старейшин. Или на свадьбе.

– Или на похоронах.

– Тоже верно, – мрачно подтвердил Мескер. – Их набежит много. Готовься. Им всем будет страшно, но они не смогут не прийти. Наверное, некоторые станут кусаться.

– Можно кусаться в ответ?

– Вряд ли получится. Твое колдовство не сработает. Факел возьми, чтобы не приставали. А мне придется голыми руками.

– Как же ты убьешь трех зверей?

– Горло вспорю стамеской, которая для коры.

– Фу.

– Ну да. Тут красота закончится. Когда земля напьется крови, я ее раскопаю и оторву корень. Буду долго и нудно его выстругивать. Костер должен все время гореть. Как только будет готово, брошу туда амулет. – Мескер вздохнул. – А потом надо будет достать.

Нерис нахмурилась.

– Не голой же рукой.

– Именно что голой. Прямо из огня. Чтобы он обжег и корень, и человека. Ну и… и все.

Мескер умолк, взял три тонких рыжих косы и стал переплетать их между собой. Безропотная кобыла шла себе спокойно вперед. Имбирь, чувствуя смятение всадницы, иногда вскидывал голову и фырчал.

Нерис долго собиралась с духом.

– Как это будет? – наконец осторожно спросила она. – Как ты умрешь?

Мескер перевязал кончик причудливой косы шнурком, выдернутым из рукава, и ответил, не поднимая глаз:

– Этого я не знаю.

Нерис стало тошно от повисшей вокруг тишины. Глупый вопрос и бессмысленный. Разве проще будет, если Мескер опишет свою судьбу в подробностях? Может, он бережет Нерис от того, что ему предстоит. Может, прогонит ее прежде, чем почувствует приближение смерти. Или все произойдет так быстро, что они не успеют попрощаться. Нерис многое хотела бы сказать напоследок, но пока только искала нужные слова.

– Почему именно маззанские мужчины? – вместо этого поинтересовалась она. – В обряде нет ничего, что не могла бы исполнить женщина.

– Я кое-что опустил, – хитро прошелестел из-под шарфа Мескер. – Сделаю это, пока ты будешь ходить за хворостом.

– Лучше бы промолчал, – буркнула Нерис, скривившись.

– Шучу. Я сам когда-то спрашивал об этом старейшин. Никто не знает ответа. Обряду ведь почти тысяча лет, и даже последовательность… – Он запнулся, как будто пытался подобрать слова, но в итоге мысль оборвалась. – Короче, они готовят нескольких учеников не просто так. Но все пройдет как надо. Я уверен.

Имбирь ускорился на широкой тропке, и Нерис крепче сжала поводья. Ей бы такую уверенность. Мескеру хватило бы, кажется, на двоих.

«У меня нет сомнений в твоей находчивости», – сказал он как-то раз, напомнив ей историю о гонках на санях. Хесида тогда очень хотела победить, и Нерис – более сильная колдунья, чем она, – привела ей из лесу стаю диких волков, подчинив вожака. Они крупнее собак, те их ужасно боялись, и старшая царевна примчалась к цели первой. Вторым оказался ее будущий муж. Славная вышла свадьба – справили в тот же день. Даже волкам досталось угощение, а братья и сестры ласково гладили длинный мех.

На таком же меху Нерис давным-давно лежала с Фаррасом. Окровавленным волчьим мехом был накрыт пустой трон в разоренном царицыном тереме.

«Я скажу про волка, – подумала Нерис, – когда Мескер спросит, каких зверей вырезать».

На лесном привале, готовясь – наконец-то! – ко сну, она услышала из чащи пронзительный визг дерущихся лисиц. Бабушка угомонила бы их одним взглядом – она так умела, и это действовало на людей так же, как на зверей. Еще до смерти тети Сего царица часто носила рыжий мех на плечах, и маленькая Нерис, глядя на Шакти, думала, что однажды тоже научится одеваться красиво.

А потом Танаис привела ей лису, когда объясняла, как драться с другими колдунами.

«Пусть будет лиса», – решила Нерис и проснулась утром с этой же мыслью в голове.

Пока они с Мескером собирались в дорогу, между зеленых ветвей блеснула темная шерстка. Нерис прикрыла глаза, прислушалась, различила быстрое дыхание хищницы и шепот тысяч молодых листьев вокруг. Куница торопилась домой – такая же юркая и маленькая, как зверек, которого Нерис отпустила с дочерью.

«Куница не совсем ласка. Значит, подойдет», – подумала она и вдруг согнулась пополам от боли внизу живота.

Все звуки сразу утихли. Тяжесть разлилась по телу, заставляя стиснуть бедра, и Нерис выругалась про себя. Оставив в покое тлеющий костер, Мескер обернулся на стон, приблизился и вполголоса спросил:

– Что с тобой?

– Кровь идет, – прокряхтела она.

– У-у-у, – задумчиво протянул Мескер. – Это каждый раз такая ерунда?

– Ты точно не в лесу вырос?

– Ну, знаешь ли, женщины, с которыми я близко общался до тебя, в такие дни обычно не работают.

– Не поняла.

– Я имею в виду проституток, – пояснил он и, услышав в ответ недоуменное молчание, вздохнул. – Бордели, Нерис. Это такие дома, где круглый год празднуют птичий день.

Ей показалось, что за это замечание Мескер заслуживает крепкого пинка, но живот сводило слишком сильно, чтобы чем-то размахивать.

Нерис пробурчала:

– Зато я наверняка не беременна.

– Да уж, было бы очень некстати.

– Точно, – подхватила она, почувствовав необъяснимо болезненный укол досады.

Нерис прикрыла рот ладонью, сделав вид, что это из-за отрыжки или тошноты.

Но Мескер все заметил.

– Ты не подумай, что я не хотел бы, – мягко произнес он. – Но я же не смогу увидеть ребенка. Какая тогда мне с этого радость?

– Как ты себя любишь, Мескер.

Он пожал плечами.

– Другие-то не стремятся.

Захотелось пнуть его еще сильнее, но Нерис ткнула пальцем в заросли и сказала:

– Собери мне травы.

Мескер бродил долго – зато принес все, что она перечислила, даже с большим запасом: «На всякий случай». Нерис снова раздула костер и чуть-чуть облегчила себе жизнь крепким отваром. Все это, конечно, их опять задержало, но Мескер, понятное дело, был только рад. Можно ли судить его? Нерис не могла. Она слабо улыбалась, слушая очередную историю о странствиях, и уже знала, что будет по ним скучать.

Имбирь весь день порывался пойти в галоп, и приходилось осаживать его, как перед скачками. Конь чуял цель впереди, и Нерис тоже, и Мескер неспроста снова погрузился в задумчивость. Внутри кипело столько чувств разом, что проклятая боль в животе казалась ерундой.

Когда на небе забрезжил кроваво-красный закат, Мескер кивнул в сторону густого леса: «Он принадлежит Тильбе». В груди защемило, как будто Басти звала издалека. Лошадям дали волю. С последними лучами солнца выехали на пригорок, и цветущий горизонт разрезала высокая крона ольхи.

Одинокое дерево росло на кургане, десятки десятков курганов лежали вокруг.

Битва на этом поле давно закончилась, и задолго до нее потушили пожар, но земля здесь как будто пахла огнем и кровью. Глядя вниз с высоты полета ворона, Нерис видела себя и с трудом узнавала. Имбирь смущенно топтался, стреноженный, рядом с рыжей кобылой, подальше от могил. Нерис подумала о том, чтобы взять меч, но Мескер оставил все свое оружие и пошел по темноте к дереву. Пожалуй, хватит и того, что на себе. Зверей вне обряда все равно резать нельзя – Мескер напомнил отдельно, что нужен будет факел. Почесав коню ухо, Нерис позвала ворона, чтобы сел на плечо, и стала осторожно обходить курганы. Среди них – три свежих, еще не поросших зеленой травой: могилы матери и ее сыновей-близнецов. Нерис боялась глядеть на них и всякий раз отводила глаза, но чувствовала этот ужас кончиками волос.

Молодая ольха встретила гостей молчанием – ветер успокоился еще днем. Распускающиеся листья густой кроны замерли, нежно касаясь друг друга, как будто их вдруг застали случайные свидетели. Мескер погладил стройный ствол, разглядывая плетение ветвей над головой. Он стоял прямо на могиле, но иначе к ольхе было не подойти.

Нерис поежилась, отправила ворона в небо и, направившись в сторону леса, бросила через плечо:

– Я наберу веток для костра.

– Постой.

Она обернулась. Мескер спустился с кургана, стянул с лица шарф, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Как бы там ни было, я люблю тебя.

Нерис на миг опешила, почувствовала слабость в ногах, а потом шагнула к Мескеру и обняла его так крепко, как могла.

Он прижал ее к себе за талию, коснулся спутанных коротких волос. Сердце у него колотилось как бешеное, и у Нерис тоже.

Наследнице должно… Клятая стойкость!

Пришлось отстраниться первой – Мескер вряд ли смог бы.

Нерис, глядя на его бороду, выдохнула и произнесла:

– Начинай.

Она затылком чувствовала его долгий взгляд, но до самого леса больше не обернулась.

Мескер говорил с ольхой почти всю ночь – монотонным шепотом, от которого клонило в сон. Нерис натаскала веток на десять больших костров и устала так, что в конце концов, скрестив ноги, уселась у низкого заросшего кургана и прислонилась к нему спиной. Помощник-ворон растворился над деревьями, исчез. Кажется, сон ненадолго все-таки победил, потому что веки очень внезапно придавило светом.

Нерис открыла глаза. Мескер встал перед курганом на колени, зачерпнул горсть земли и поднес по очереди ко лбу, к груди и животу. Солнце погладило траву, разбудило ветер, и ольха ответила на приветствие.

Мескер вернул землю земле, коснувшись ее обеими ладонями, выпрямился и поднял голову.

– Хаггеда, – сказал он, обращаясь к рассвету, – прими мою кровь.

Нерис затаила дыхание и коротко взглянула на небо, чтобы сдержать слезы.

Мескер прокусил нижнюю губу и, набрав розовой слюны, сплюнул. Потом достал из-за пазухи расшитый золотыми нитями мешочек – Нерис прежде не замечала такого среди его вещей – и высыпал сверху сухой песок.

Здесь будет костер.

Они знали, что батраки из ближайших деревень, когда выйдут утром работать в поле и увидят дым, просто отведут глаза. Чума и суеверия. Всякий народ страдает от них в определенной степени, но берстонцы выделились, как всегда.

Недавно у них уже было страшное моровое поветрие – оно шло с востока на запад, и Ясинта писала, что многие винят Хаггеду. Дóма, кажется, в самом деле болели ближе к побережью, но морозы убили заразу раньше, чем она добралась бы до границы. Нерис мало вникала в это – у нее на руках сопела новорожденная дочка.

Теперь стоило бы остановиться и вникнуть. Владыка Отто скажет: «Я не могу помочь вам, пока в Берстони чума». Это если он примет Нерис. Если вообще захочет помогать.

Эти смуглые хорошо подготовились. Одним – кровь и железо, другим – болезнь и хаос. Потом все это столкнется, смешается, и их уже нельзя будет победить.

Но Матушка поможет, как всегда помогала. Смуглые еще не знают, каков ее гнев. Мужчина из маззанов разбудит его, а молодая царевна направит. Так им велит долг.

– Кого ты выбрала? – спросил Мескер, уложив сухие ветки на горсть песка.

– Волка, лису и куницу.

Других вопросов он задавать не стал.

Три зверя появились на стволе к полудню – высоко, почти у самых ветвей. Костер хорошо разгорелся, и возле него стало жутко жарко. Будь Нерис птицей, она облетела бы это место стороной. Будь она зверем, едва ли подошла бы ближе, чем на тысячу людских шагов.

Но они налетели, побежали в пекло целыми стаями, стоило Мескеру произнести пару слов то ли на хаггедском, то ли на гнусавом берстонском.

Нерис взмокла от пота и страха, гоняя тучу вопящих ворон, размахивая факелом перед раскрытыми клювами. Медведица привела к костру двух медвежат и, сделав круг, ушла с недовольным рычанием. Змеи ползали между могил, обвивали ольховый ствол, пытались перешипеть бушующий огонь. Лес шевелился, кричал и ревел, выпуская из себя новых и новых зверей. Мескер не обращал на них никакого внимания, выжидая заранее выбранных жертв.

«Если так будет выглядеть моя первая битва, – лихорадочно думала Нерис, – пусть победа придет быстрей».

Наверное, это было красиво, но бросало в мелкую дрожь от мысли, какая сила находится здесь без контроля. Всего одно колдовское дерево. Что такое два? Три?

Нерис перебрасывала факел из руки в руку, пихала в клыкастые челюсти и опаляла острые рога, пока из гвалта и гомона не вырвался истошный вой. Мескер сжал в руке инструмент и приготовился.

Волк вышел ему навстречу, огромный, старый, и он хотел покоя, а не борьбы. Сородичи звали его, даже когда кровь из распоротой шеи окрасила скорбную землю. Мескер за шкирку подтащил волка поближе к дереву, и тот покорно принял смерть на кургане. Вой прекратился. Часть зверей вместе с ним затихла и отступила, но отраженное пламя плясало еще в сотне пар глаз, а небо чернело, прячась за расправленными крыльями.

У Нерис дрожали руки, но она держалась стойко. Как Мескер должен был справиться с этим один? Его уже давно разорвали бы на куски. Он не упоминал, что в обряде необходима иш’тарза, но, видно, это подразумевалось само собой.

Лисица, буро-рыжая, темнее огня, тявкнула на старую лосиху, почти что придавившую копытом пушистый хвост, и гордо вышла к костру, не боясь ни Нерис, ни Мескера, ни жара. Ее черные лапы какое-то время дергались, окуная когти в волчью кровь, а потом замерли навсегда. Лосиха, протяжно замычав, отправилась назад в лес, и следом уползли змеи. Птицы разлетелись в стороны, обнажив небо. Наступил вечер.

Нерис, меняя факел, едва разогнулась из-за боли в животе. Мескер ободрил одним прикосновением, без слов. Он выглядел смертельно уставшим, и руки у него стали алыми. Нерис кивнула ему и шикнула на высунувшуюся рысью морду. Хранитель Гервас тоже привел с собой рысь. Это плохо закончилось для них обоих.

Куницу пришлось еще поискать. Точнее, она сама нашлась, прыгнув на Мескера с ветки и впившись острыми зубами в защищенное плечо. С последней каплей ее крови иссяк живой поток. Нерис уронила прогоревший факел в костер и рухнула на землю.

– Спасибо, – сказал Мескер и, как умел, улыбнулся. – За все.

Грудь жгло нагретым воздухом, так что Нерис, как могла, улыбнулась вместо ответа.

Остывшие трупы легли один на другой между курганов – падальщики сделают потом свое дело. Дело Мескера было мрачное: докопаться до спрятанных под землей корней. Он рыл ее, влажную, кровавыми руками, а Нерис пыталась думать о том, что скажет, когда все будет готово, когда Мескер вытащит корень из огня. Мысли, как сегодняшние бешеные птицы, врезались в голову и тут же улетали прочь. Мескер вдруг прекратил копать, повернулся к Нерис и кивком подозвал ее.

Она прежде не видела голых людских черепов и, если честно, лучше бы никогда не видела. Такой желтый и маленький, немой и пустой – только из глазницы ужом выползал древесный корень. Нерис отошла в сторону и сквозь звуки рвоты не слышала, как Мескер его оттуда выдирал.

Он, как и обещал, выстругивал амулет долго и нудно – до глубокой ночи, звездной и прохладной, которую стоило бы провести иначе, не будь Нерис с Мескером теми, кто они есть.

Стамеска, кажется, совсем затупилась, но, когда в ход пошла шкурка, нужда в ней уже отпала. Огонь мигом сожрал деревянную ручку и тщетно пытался переварить металл. Нерис вытащила его оттуда палкой и отправила к окоченевшим зверям. Одинаковые маленькие курганы осуждающе зыркнули со стороны.

– Вот, – вскоре тихо произнес Мескер, – гляди.

У него в руках оказалась совершенно обычная деревяшка, напоминающая по форме вытянутый кошачий зрачок.

– Угу, – с трудом выдавила Нерис.

Мескер без особенного старания сделал вид, что оскорблен.

– Могла бы и расщедриться на похвалу.

Он бросил амулет в костер, вытащил из кармана еще один золотой мешочек и, натянув на лицо повязку, высыпал содержимое в огонь.

– Теперь надо подождать.

Нерис без отрыва вглядывалась в языки пламени, сплетающиеся, как в порыве страсти, поглощающие друг друга и все вокруг – кроме корня. Костер шипел, питаясь измельченными травами, и дымил до небес. Нерис сделала вроде бы обычный вдох и закашлялась. К горлу подступила вязкая тошнота. Глаза заслезились, и Нерис, протерев их, поняла, что Мескер внимательно за ней наблюдает.

– Что-то мне дурно, – объяснила она вялым голосом и безуспешно попыталась встать.

Скрещенные ноги отказались слушаться. Нерис легла на спину, чтоб их стало удобнее выпрямлять, и за головой Мескера увидела две светящихся точки. Они дрожали и двигались сюда, к ольхе. Это огни – и люди, которые их несли. Мескер обернулся, проследив направление взгляда Нерис, и снова посмотрел на нее – виновато, а не удивленно.

Ноги отяжелели. Живот свело судорогой. Нерис через боль на него перевернулась и поползла прочь.

Мескер снял ремень с ножнами с ее голени прежде, чем Нерис вспомнила о том, что они там есть. Она тянулась за пояс, к кинжалу. Мескер крепко схватил ее за руку и придавил к земле. Нерис рявкнула от отчаяния и изо всех сил рванулась вперед.

– Ну-ну, тише, – забормотал над ухом Мескер. – Не надо. Сейчас не борись. Тебе будет больнее просыпаться.

Он забрал кинжал и отпустил ее, уверенный, что все кончено, но у Нерис был меч и еще один нож в сумке – осталось лишь добраться до Имбиря. Она впивалась в почву ногтями и подтягивала ноги по очереди. Над головой дрожали длинные тени.

Мескер развернул Нерис к себе, потянул, чтоб она села на колени, взял ее за плечи и, глядя в лицо, проговорил:

– Хесида, успокойся. Тише. Перестань.

Да какого хрена!

Она закричала бы, но язык онемел. Нерис издала короткий рык и оттолкнулась ногой от Мескерова сапога. Огни приближались. Ползти стало совсем трудно, словно вместо крови по телу тек металл. На спине заныла невесть как полученная ссадина. Локти трещали от боли, но Нерис, не теряя врагов из виду, упиралась в землю пятками и продолжала ползти.

Мескер бросил попытки ее удержать. Ругаясь по-берстонски на отдавленную ногу, он поднялся и кивнул двум подошедшим незнакомцам. Один из них, с седой наполовину бровью, опустил фонарь и пробасил:

– Здорово, Меченый.

– Привет, Стмелик, – сказал Мескер и принялся топтать костер.

– Обратно поедем помедленнее, – просипел другой берстонец, потягиваясь. – Мы чуть лошадей не загнали. Ну, что у нас тут?

– Царевна Хесида.

Тон чужого голоса сразу изменился.

– Разговор шел о другой девице.

– Ну, какая есть.

Они ненадолго заткнулись. Костер потух. Нерис плохо поставила локоть и со стоном рухнула навзничь.

– Это дочь посланницы, – заметил наконец седобровый. – Она подойдет еще лучше, если подумать.

– Любимая сестра царицы Нерис, – добавил Мескер. – Везите аккуратно, а то все будет зря.

Кто-то из мужчин усмехнулся. Нерис повернулась на бок и выпрямила руку, думая, что дотянется до ствола ольхи. «Помоги, Матушка. Обрушь на них свой гнев».

– Ишь какая, – крякнул краснорожий.

– Н-да, – цокнул Стмелик и снял мешочек с пояса. – Ну ладно. Держи остаток.

– Я лучше возьму ее меч и коня. А вы не забудьте это, – сказал Мескер и шаркнул ногой по кострищу. – Повесьте ей на шею и больше не трогайте. Это пустышка, конечно, но мало ли что.

Звон голосов, монет и лошадиной сбруи слились для Нерис в один протяжный звук. Она потеряла всякий контроль над телом и ощутила влагу, ползущую из уголка губ, из носа, из глаз. Веки дрогнули и опустились. Мокрые ресницы слиплись и натянулись.

Нерис хотела просто продолжать дышать – но вдруг совсем позабыла, как это делается.

25.06.2021

Санкт-Петербург

Продолжение следует…