Следующее утро выдалось странным. Не тревожным, не угнетающим — просто… неестественным. В «Хиллкресте» утро воскресенья обычно пахло кофе из кафетерия, распахнутыми окнами, ленивыми шагами по коридорам, газетами, разложенными у камина в общей комнате. Но в их спальне царила подозрительная тишина. Джиневра позволила себе полежать в кровати до десяти.

Она перевернулась на бок и машинально посмотрела в сторону кровати, которая ещё неделю назад принадлежала Клэр. Первое мгновение сердце дрогнуло — та же осанка, та же поза, даже волосы светились в полумраке похожим мягким блеском. Но стоило поднять взгляд чуть выше — и иллюзия развеялась. Это не Клэр. Это была Лора.

Кровать, казалось, тоже уже не та. Над изголовьем больше не висели фотографии из поездок, распечатанные на глянцевой плёнке Polaroid, не было разрисованного фломастерами расписания кружков, не маячили постеры с Уитни Хьюстон и Blondie. Лишь пустая стена, на которой раскрывалось старое панно с китайскими журавлями. Джиневра и забыла, что оно там есть. Клэр как-то сказала, что один из журавлей смотрит прямо ей в лицо, когда она спит, и от этого у неё мурашки. С тех пор она заклеила панно всем, чем могла — как будто боялась, что рисунок оживёт.

А теперь этот журавль снова смотрел. Безмолвный, будто следил.

Лора, новоиспечённая соседка, спала на спине, уткнувшись в пушистую наволочку. Даже спящая она выглядела аккуратно, как будто вырезанная из рекламного буклета Ralph Lauren: гладкие волосы, блестящие как витринное стекло, тонкая лебединая шея, загорелые плечи. Простыня чуть сползла, открывая ключицы, и Джиневре стало как-то неуютно — будто Лора была слишком идеальна, слишком кинематографична для этого унылого воскресного утра. Как будто её кто-то нарисовал. Как будто она была фальшивкой, слишком хорошо отрепетированной ролью.

То, как Клэр жила двумя совершенно разными жизнями, внезапно стало пугающе очевидным. Одна Клэр — в Хиллкресте, с формой, кружками, улыбками для учителей, аккуратной походкой по мозаичному полу. Вторая — на швейцарских склонах, с Лорой, сигаретами, секретами и, возможно, совсем другим голосом.

Она вздохнула и бросила взгляд на две другие кровати — Одри и Вероники не было. Наверняка ушли завтракать или сплетничать где-то в закутке столовой. Им, как и ей, было некомфортно говорить о Клэр в присутствии Лоры. Лора будто впитывала каждое слово, даже когда молчала. С ней казалось, что все разговоры — это допрос.

На прикроватной тумбе, рядом с пластмассовыми часами с вращающимися цифрами, лежал дневник Клэр.

Они договорились, что будут читать его только вместе. Все трое. Но — что будет, если просто пробежать одним глазком?

Джинни надела свои круглые очки, быстро проверила, спит ли Лора, та даже не шевельнулась, и аккуратно открыла обложку.

Запись раскрылась на 1981 году. Чернила были чуть выцветшими, но строчки — живыми. Страница пахла пудрой, старой бумагой и чужим прошлым.

18 января 1982

Швейцария, Вербье

Сегодня каталась весь день на склонах — до сих пор гудят ноги! Иногда думаю, что могла бы попасть в олимпийскую сборную — если бы только захотела. Всё было таким ярким: солнце, снег, глинтвейн на террасе, мальчики в горнолыжных костюмах… Один был особенно симпатичный — с чёрной повязкой на шлеме, и нос у него немного картошкой. Почему это так мило?

Хочется, чтобы девчонки из Хиллкреста хоть раз увидели эти горы. Да и вообще просто горы! Если бы не тупое правило, что Whiteface доступен только четвёртому курсу! Не понимаю, зачем это всё. Хотя… может, всё к лучшему. У меня на этот курорт есть совсем другие планы. Но тс-с. Об этом — потом.

* * *

Джиневра вздохнула. Опять эта двойная жизнь. Опять ощущения, что Клэр жила параллельно от них, будто они были только фоном в каком-то её сериале. Она закрыла дневник, чувствуя, как поднимается лёгкое головокружение. Слишком много загадок. Слишком много «тс-с».

Она перелистнула ещё пару страниц. Почерк Клэр становился всё мельче, строки шли плотно, будто она пыталась втиснуть в эти листы слишком много дел, мыслей, воспоминаний. Судя по аккуратным записям с датами и пометками, часть дневника служила ей планером: «11:00 — совет. 14:30 — библиотека. Позвонить папе. Вечером ужин у Кайлы. Не забыть билеты на бал». Всё выглядело до ужаса идеально. Как и сама Клэр.

И вдруг, между страниц выпала фотография. Сначала показалось, что это просто снимок из семейного альбома, но он был разрезан пополам — ровно, с нажимом. Бумага чуть загнулась по краю, обнажая плотную текстуру полароидной эмульсии.

На снимке — Клэр. В ярко-голубом горнолыжном костюме с контрастными малиновыми вставками, блестящем от утреннего солнца. Она держала в руках неоновые лыжи, точно такие, какие рекламировали в Ski USA в декабрьском номере. Волосы — собраны в высокий хвост. Щёки слегка румяные, губы блестят, на лице — полуулыбка, а позади — широкие снежные склоны и редкий лес, утопающий в тени. Справа от неё — силуэт мужчины. Его лицо аккуратно срезано вместе с краем снимка.

На обороте, каллиграфическим почерком Клэр, была выведена короткая надпись: «Мой медвежонок».

— Что, читаешь дневник? — раздался неожиданно мелодичный голос Лоры.

Джиневра вздрогнула. Лора потянулась на кровати, волосы рассыпались по плечам, затем ловко спрыгнула, зашуршав босыми ногами по восточному ковру.

— М-м… да, — Джиневра сглотнула и быстро захлопнула дневник. Ей стало неловко — не только потому, что она нарушала личные границы Клэр, но и потому, что Лора теперь стояла слишком близко.

Мозг Джиневры щёлкнул. Если Клэр действительно обманывала всех, говоря, что ездила в Швейцарию с отцом, а на самом деле ездила к Лоре, то, может быть, фото сделала сама Лора?

— Ты… ты знаешь что-то об этом снимке? — Джиневра подняла глаза и быстро повернула к Лоре фотографию.

Та прищурилась, потянула губы в лёгкую улыбку и взяла снимок двумя пальцами, как будто не хотела прикасаться к нему лишний раз. Несколько секунд молчала.

— «Медвежонок»… — повторила она задумчиво. — Да, я слышала. Клэр рассказывала. Какой-то парень, вроде взрослый. Говорила, что они много гуляют. Только… я его никогда не видела.

— Но ведь дата на странице говорит, что она тогда была в Швейцарии. — Джиневра подняла брови. — Ты уверена, что это не ты сфотографировала?

— Не-а, — отозвалась Лора и тряхнула светлыми волосами. — В том году она не приехала. Представляешь? Я её ждала, как дура. Там должен был быть марафон мокрых маек, она обожала его, — фыркнула. — А потом просто не приехала.

Джиневра чуть не поперхнулась. Образ Клэр в мокрой майке под музыку Bananarama — совсем не вязался с их аккуратной, дисциплинированной подругой, председателем литературного клуба.

— По-моему, он был старше. Сильно. Мне так показалось, по словам. — Лора снова повернула снимок, приблизила к глазам. — Но это точно не Альпы. Посмотри: цвета… вон, в правом углу. Видишь?

Она протянула фото Джиневре. Та пригляделась. На дальнем фоне действительно был натянут тканевый баннер. И на нём — герб. Узнаваемый: бордовый щит, две лавровые ветви, и знакомая надпись по латинице.

— Это «Хиллкрест», — прошептала Джиневра.

И в голове сразу что-то поменялось. Значит, фото не из поездки. Не с Лорой. А прямо отсюда. И если таинственный «медвежонок» был рядом… может, он и сейчас всё ещё где-то здесь?

— Мне нужно срочно найти девчонок, — сказала Джиневра, резко поднимаясь с кровати. Она схватила сумку с полки у окна, сунула внутрь дневник вместе с фотографией.

Деревянная створка шкафа со скрипом открылась — внутри висело несколько аккуратно развешенных вещей: клетчатая форменная юбка, два свитера, белая блуза, и вязаный серый кардиган с объёмными рукавами. Джиневра молниеносно сдёрнула кардиган с плечиков, натянула его на себя, а затем скинула шорты, переодевшись в тёмно-синие вельветовые брюки. Она застегнула пуговицу на поясе, не дожидаясь, пока Лора закончит спрашивать взглядом, что происходит.

— Подожди меня! — раздался голос Лоры. Она вскочила с кровати и схватила пальто, лежавшее на спинке стула — длинное, кремовое, с широкими лацканами, модное, но уже немного поношенное. — Я ведь тоже хочу знать, что случилось с Клэр!

Джиневра застыла у двери, сжав пальцами ремень сумки. Нервный выдох сорвался с её губ.

— Ладно.

Они вышли в коридор почти одновременно. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком.

По деревянному полу коридора раздавался стук каблуков — где-то внизу кто-то шёл по лестнице. Жизнь в «Брайер-Холле» кипела, как и всегда. Только теперь Джиневра смотрела на каждую тень, на каждое лицо с новым вниманием. Где-то здесь был он. Медвежонок. Кто-то, кого они даже не подозревали.