Джиневра шла по коридору «Брайер Холла», слегка прихрамывая — новая обувь натёрла пятку. Лампы под потолком мерцали, воздух был тёплым, пахло выжженной пылью, полиролью и чем-то кислым — вероятно, кто-то оставил яблоко в шкафчике. За стеклянными дверцами старого серванта стояли кубки по академическим достижениям — один из них, с выгравированным именем Клэр Ланкастер, блестел особенно ярко.

Но стоило Джиневре отворить дверь в их комнату, как привычный порядок исчез. Она застыла.

На полу, прямо посреди комнаты, валялись туфли Клэр, старая плюшевая игрушка в виде лягушки, которой она дорожила с детства, и шкатулка для украшений — с рассыпанными серёжками, цепочками и блесками для губ. Кровать была полностью перевёрнута: подушки растрёпаны, одеяло свисало, матрас сдвинут в сторону. Из открытой тумбочки торчали исписанные листы, мятая пачка сигарет и коробка конфет, которую Клэр так и не открыла.

А рядом с этим беспорядком, на коленях, копошились Одри и Вероника. Обе взволнованные, лбы покрыты потом, лица вспыхнули. Одри держала в руках какую-то папку, а Рони — коробку от косметики Estée Lauder, в которой, судя по всему, ничего полезного не оказалось.

— Боже, что вы делаете?! — воскликнула Джиневра, и голос у неё сорвался. Она прижала ладонь к губам.

Рони выпрямилась первой. Рыжие волосы прилипли к вискам, глаза сверкали.

— Мы ищем дневник Клэр, — сказала она, сбрасывая с себя клубок эмоций, будто всё это было чем-то абсолютно логичным.

Одри кивнула, не говоря ни слова, поправила сползшую бретельку. Её лицо было напряжённым, руки дрожали.

И тут, как будто кто-то щёлкнул выключателем в голове Джинни, память окатила её волной.

Весна, 1983 год. Южная аллея.

Солнце било сквозь листву, оставляя пятна света на мостовой. Джиневра шла рядом с Клэр, прижимая к груди томик с эссе Вирджинии Вулф. На Клэр была короткая юбка, белые носки и тёмный джемпер. Волосы — в идеальных волнах — спадали на плечи. На запястье поблёскивал тонкий браслет.

— Сегодня был идеальный день, — сказала она, остановившись у перил. — Знаешь, Джинни, такие дни нужно записывать. Пока всё не растаяло.

Она вынула из сумки розовую записную книжку — плотная обложка, золотая буква «К» и закладка с миниатюрной кисточкой. Листы были потрёпанные, исписанные аккуратным почерком, с наклейками, вложенными фотографиями и засушенными лепестками.

— Ух ты, дашь когда-нибудь почитать? — спросила тогда Джиневра, прищурившись сквозь очки.

Клэр закусила губу, чуть наклонила голову и тихо хихикнула.

— После моей смерти, Джинни. Только после неё.

* * *

Джиневра моргнула, возвращаясь к действительности. Она обвела взглядом комнату и подошла к шкафу. Рони и Одри замерли.

— Вы забыли, — тихо сказала Джиневра. — Если Клэр что-то прятала, то только в коробке из-под зимних сапог.

Она потянулась вверх, открыла дверцу. Там, на верхней полке, лежала та самая коробка с логотипом «Nordstrom» — большая, лакированная, в чёрно-белую клетку. Джиневра с трудом сняла её и поставила на кровать. Откинула крышку.

Сапоги внутри были аккуратно завернуты в тонкую бумагу. Они пахли кожей и новым мехом. Но Клэр так и не надела их. Не успела. Под стелькой, аккуратно уложенной на дно, лежала розовая книжка. Та самая.

— Это он, — прошептала Джиневра, поднимая дневник дрожащими пальцами.

Она сжала его в ладонях. Обложка была мягкой, с вмятинами от закладок и кнопки в форме сердечка на застёжке. Джиневра вдруг поняла, что не знает Клэр. Ни она, ни Одри, ни Рони. Хоть они и были неразлучны, смеялись, делились косметикой и тайнами, носили одинаковые кольца — Клэр всегда что-то держала при себе.

В тот день, когда им исполнилось по семнадцать, Клэр предложила клятву.

Все четверо собрались на чердаке «Брайер Холла», и под шум старого вентилятора скрепили пальцы друг с другом.

Ноябрь 1982 года. Чердак «Брайер-Холла».

На улице уже опустилась густая тьма, и в холодном небе висела полная луна, почти с гипнотической ясностью — как в старых гравюрах, которые Одри когда-то видела в библиотеке «Хиллкреста». Остатки листьев гремели по аллеям, ветер хлопал ставнями, а сквозь щели в оконной раме просачивался тот особенный ночной холод, от которого сразу вспоминается горячее молоко и шерстяные носки.

Клэр Ланкастер шла впереди — с прямой спиной, с идеальными, будто лакированными светлыми волосами, завязанными в ленточку от Dior. На ней был бордовый шерстяной кардиган с золотыми пуговицами, аккуратно заправленный в плиссированную юбку. В руках — большая свеча в стеклянном подсвечнике. Она двигалась быстро, почти взволнованно, будто ведома какой-то важной миссией. Голос её звенел — тонкий, ясный, полный нетерпения:

— Быстрее, девочки! Мы почти у цели! На чердаке мы будем ближе к луне, это важно!

— Клэр, это безумие, — пробормотала Вероника Слоан, зевая. Рыжие волосы были собраны в косу, выбивались пряди. Она шлёпала по скрипящим деревянным ступеням в своих домашних тапках и старом свитере с выцветшим логотипом Blondie. — Я только-только легла…

— Это обязательно? — тихо спросила Джиневра Мор, отставая на пару шагов. Она укуталась в длинную фланелевую рубашку с вышивкой в виде лебедя. Очки соскальзывают с переносицы, в руках — любимый томик «Женщина в белом».

— Абсолютно, — Клэр замерла на последней ступеньке, повернулась и прошептала зловеще, театрально: — Сегодня ты не просто Джиневра. Ты — звено в цепи магической дружбы. Подруги, которым исполнилось семнадцать, должны скрепить свою связь перед луной. Так написано в книге. А значит — так и будет.

Одри, как обычно, молчала. Она просто шла, чуть позади, в объёмном свитере цвета слоновой кости. Под мышкой — мягкая шотландская повязка, привезённая матерью из командировки.

Чердак был уже готов. Всё это устроила Клэр заранее — очевидно, улизнув из столовой сразу после обеда. Четыре подушки лежали на тёплом старом ковре. Между ними — свечи, установленные в подсвечники откуда-то из театрального реквизита. Легко пахло воском и ароматом ванильных саше, которые когда-то вручала мисс Харпер на рождественской ярмарке.

— Та-да! — Клэр раскинула руки, будто бросая серпантин. — Добро пожаловать в наш круг.

— Ты прям как ведьма, — шепнула Джиневра, слегка улыбнувшись.

— Я старалась, — Клэр уселась, подогнув ноги. — Это ведь обряд. Всё должно быть по-настоящему.

В центре круга каждая положила что-то личное. Одри — шёлковый ободок, тонкий, почти невесомый. Джиневра — любимый роман в потёртой обложке. Вероника — серебряный браслет со звёздами, который ей подарила Клэр на семнадцатилетие. Клэр — свой серебряный гребень с инкрустацией камней, фамильная вещь от бабушки.

— Теперь садимся. — Клэр сложила ладони на коленях. — Закрывайте глаза. Я начну — вы повторяйте.

Они послушно замкнули круг. Клэр взяла за руки Одри и Джиневру, и её голос стал мягким, низким, почти колдовским.

— Силой луны, огня и воздуха,

Мы скрепляем эту связь.

Правду храним, ложь отвергаем.

Предательство карается болью.

Сердце к сердцу, навеки.

Второй круг — и девочки повторили. Сначала несмело, потом громче, и вот уже голос Клэр слился с остальными. Запах воска стал насыщеннее.

Когда все повторили, Клэр достала из рукава тонкий перочинный нож.

— Осторожно! — воскликнула Рони.

— Всего царапина. На мизинце, — Клэр аккуратно провела лезвием по пальцу. — Я первая. Теперь вы.

Одри нахмурилась, но протянула руку. Потом — Джиневра, чуть дрожащая. Вероника — последней. Когда кровь выступила тонкой каплей, Клэр приложила палец к пальцу Одри. Та — к Джиневре. Та — к Рони.

Круг замкнулся — не только в словах, но и в крови.

— Теперь вы не просто мои подруги. Вы — моя семья, — сказала Клэр. — Мы связаны. И если кто-то солжёт, или предаст, — духи это почувствуют.

Внезапно сквозняк вырвался из-под досок, свечи дрогнули и погасли одна за другой. Джиневра вздрогнула. Одри обернулась на звук. Вероника нервно сглотнула и посмотрела на Клэр.

И в тот же миг — вспышка. Молния разрезала небо за маленьким круглым окном. За стеклом медленно, красиво пошёл снег.

— Получилось, — выдохнула Клэр. Она не улыбалась. Её голос дрожал.

Никто не засмеялся. Даже Рони. На миг всё было по-настоящему. У каждой внутри всё задрожало.

С тех пор они не возвращались на чердак. Но все трое — Одри, Рони и Джинни — знали, что это место останется в их памяти. И запах воска, и гребень Клэр, и тот снег, впервые упавший в ноябре.

* * *

Джиневра провела пальцем по застёжке. Щёлкнул механизм. Девочки замерли. В комнате повисло напряжение.

— Вы… вы помните ту клятву? — прошептала Джинни, опуская взгляд на розовую обложку. — Как думаете… она нам солгала? А если… если за это она и поплатилась?

Рони, сидевшая на полу, откинула со лба рыжую прядь и вытерла нос рукавом своего рваного свитера. Её голубые глаза вспыхнули азартом — смесь напряжения и испуга.

— Ты думаешь, клятва сработала? — Вероника приподняла бровь, бросая на подругу быстрый, изучающий взгляд. — Это был ритуал для забавы, не настоящая магия.

— Ты это говоришь, а руки всё равно дрожат, — заметила Одри.

Она выхватила дневник из рук Джиневры — резко, но не грубо — и начала листать страницы. Бумага была плотная, чуть жёлтая, с изогнутыми от времени краями. На форзаце — гелевая наклейка с сердечками, выцветший автограф Клэр, и мелкий рисунок балерины. Одри быстро пробежала глазами по строчкам, пока взгляд не остановился.

— Вот, — выдохнула она. — Слушайте.

Она прочитала вслух:

«Он классный. Очень. С ним интересно, он не такой, как эти глупые пловцы из “Пираней”. Но я боюсь, что у нас ничего не получится… Если одна из моих подруг узнает, она меня убьёт.»

Одри подняла глаза. На щеках заиграли алые пятна.

— Я знала, — прошептала она. Голос был хриплым от сдерживаемого раздражения.

— Что ты знала? — Рони прищурилась. Её голос был резким, но не злым — настороженным. Она сверлила Одри взглядом, будто хотела вытащить ответ изнутри.

— Джинни, — Одри резко повернулась к Джиневре, — расскажи, что ты сделала в ту ночь. Не притворяйся. Я видела, как ты ушла вслед за ней.

— Я… — Джиневра отступила на шаг. — Так ты не спала?

— Конечно, нет! — Одри встала. — Я видела, как Клэр выбежала из комнаты. Потом — тебя. Ты пошла за ней. Потом только ты вернулась. А Клэр — нет.

— Я не знаю, куда она делась. Я действительно… — Джинни нервно сжала ладони. Очки съехали на нос. — Я просто хотела узнать, с кем она встречалась. Она была расстроена. Секрет… это всё из-за секрета, который мы не должны были знать.

— Ты узнала, с кем она встречалась? — спросила Рони, наклонившись вперёд.

— Нет, — покачала головой Джинни. — Она ушла в сторону леса. Я ждала. Несколько минут. Потом услышала звук. Как будто машина тронулась по снегу. А дальше — тишина.

— Значит, — прорычала Одри, поднимая дневник, — это одна из нас должна была её “убить”. Она ведь пишет — “если одна из подруг узнает…”

Она ткнула пальцем в страницу, где между строчек были нарисованы губки и мишка с сердцем. Всё это теперь казалось издевкой.

— Я думала, это ты, — добавила она тихо, — потому что слышала, как вы ссорились в ванной.

— Мы не ругались! — воскликнула Джиневра. — Я просто… была в шоке. Я узнала то, чего не должна была знать.

— И что же ты узнала? — вмешалась Вероника, взгляд которой стал почти металлическим.

— Я не могу сказать, — Джинни отвела глаза. — Клэр просила. Просила не говорить никому.

— Она мертва! — закричала Одри. — Что ей теперь до того, что кто-то узнает её секрет?

Но Джиневра только опустила голову. Она прижала дневник к груди, словно это был последний шанс сохранить частичку Клэр нетронутой. Голос её дрогнул.

— Я всё равно не могу нарушить обещание. Я не готова.

На мгновение повисла тишина. Только за окном, в глубине кампуса, ухнул кто-то — возможно, сова. Или ветер прошелестел в кронах деревьев.