Вечером, ближе к девяти, когда Одри так и не появилась на украшении библиотеки к весеннему балу, Вероника направилась в актовый зал. Там её уже ждали участники группы Black Hearts.

Вероника Слоан толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. В нос ударил запах пыли, старых кулис и дешёвых лимонадов, которыми угощалась группа. На сцене Карл Вудс ритмично стучал палочками по барабанам, пробуя дробь, Джексон, с гитарой наперевес, спорил о чём-то с Эллиотом Карсоном, а Ванесса Грин сидела прямо у него на коленях, играя прядями своих выжженных в блонд волос. На полу валялись банки из-под Pepsi, пару курток и футляры от инструментов.

— Вероника! — оживилась Ванесса, моментально отстраняясь от Элла и махая рукой. — Наконец-то!

— Извините, ребят, задержалась. Украшали библиотеку к балу, — Ронни устало скинула джинсовку и сумку на передний ряд кресел. Волосы у неё слегка растрепались, а на джинсах виднелись следы мишуры и блёсток.

— А где Джиневра? — поднял голову Карл, отодвигая барабанные палочки.

— Уехала домой по делам. Теперь мы с девчонками разгребаем всё за неё, — Вероника наклонилась к футляру и извлекла свою гитару.

— А Лора теперь тоже с вами? — хмыкнул Карл.

— Она ваще красотка! — выкрикнул Элл, вызывая общий смех.

Ванесса шлёпнула его по плечу и, усмехнувшись, поправила блестящую юбку с зебровым принтом.

— Она похожа на Клэр Ланкастер, до жути похожа. Прям копия.

— Да ну, — отмахнулся Карл. — Лора куда красивее.

В зале на секунду повисло неловкое молчание. Имя Клэр по-прежнему отзывалось холодком среди друзей. Даже Джексон, обычно невозмутимый, сухо прокашлялся.

— Вероника, мы выбрали трек для бала. Будем играть “Sweet Dreams (Are Made of This)”. Как тебе?

— В самый раз, — Ронни взобралась на сцену, подсоединила кабель гитары к колонкам и проверила звук. — Давайте отыграем пару раз и разойдёмся, завтра будет полный завал.

Ванесса встала из кресла, подошла к синтезатору, щёлкнула тумблером. Карл скрестил палочки и отбил резкий счёт. Зал дрогнул от первой ударной волны звука.

Музыка моментально наполнила пространство: резкие аккорды Вероники загремели под сводами, её звонкий голос прорезал зал, отдаваясь эхом в колонках. Через несколько тактов к ней подключился Джексон — его низкий голос шёл в противовес её высоким нотам, создавая густое напряжение. Ванесса подпевала им прокуренным хрипловатым тембром, и это придавало песне особую дерзость.

Музыка стихла, Вероника скинула свою гитару в сторону, и посмотрела на всех ребят.

— Отлично! — радостно выдохнула Вероника, снимая с плеча гитарный ремень.

Это был всего лишь второй раз за историю их маленькой группы, когда всё получилось идеально с первого прогона. Подобные моменты всегда кружили ей голову. Рони любила это чувство: будто они на сцене дышат одним ритмом, ловят друг друга без слов, соединяются во что-то единое.

— Жду не дождусь, когда сюда заявятся люди с MTV, — сказала Ванесса, упираясь локтями в синтезатор. В её голосе звенела надежда, как будто она уже видела своё лицо на обложках журналов. — Может, через пару лет нас будут показывать по телевизору.

— Мечтай, мечтай, — хмыкнул Карл, подбрасывая палочку и ловя её в воздухе.

Ванесса метнула в него дерзкий взгляд из-под ярко подведённых глаз, а потом снова юркнула к Эллу. Они сцепились губами так, что остальные уже перестали обращать внимание: их поцелуи стали частью вечера, как скрип стульев и гул колонок.

Вероника, опершись на одну из колонок, устало провела рукой по рыжей пряди волос. Она наблюдала, как Джексон молча укладывал свою гитару в футляр, аккуратно проверяя каждую застёжку.

— Ты сегодня какой-то тихий, — заметила она, наклонившись чуть ближе.

— Переживаю из-за бала, — ответил он и уселся прямо на колонку. Его голос был низким и немного уставшим. — Всё-таки выпускной. Не хочется покидать «Хиллкрест».

Рони усмехнулась краешком губ.

— Понимаю тебя. Я тоже однажды чуть не ушла.

— В каком смысле? — Джексон поднял бровь и посмотрел на неё внимательнее.

Она ненадолго замолчала, погружённая в воспоминания. Где-то на задних рядах кто-то хрустел чипсами — Карл устроился прямо на кресле, развалившись с пакетом Lay’s.

— Моя семья тогда оказалась на грани банкротства, — сказала Вероника, скрестив руки на груди. — Денег не хватало даже за семестр заплатить. Но Клэр… она помогла. Внесла нужную сумму, и я осталась. Потом у нас дела пошли в гору, но тот момент я никогда не забуду.

Джексон отвёл взгляд, рассматривая пустой зал, где на полу ещё валялись старые декорации от прошлогоднего спектакля.

— Клэр была хорошей подругой, — произнёс он почти шёпотом.

— Не знаю, — Рони задумчиво теребила цепочку на шее. — Иногда кажется, что я вообще её не знала.

— Ты думаешь, она что-то скрывала? — тихо спросил он.

— Возможно, — уклончиво ответила Вероника, но развивать тему не стала.

На сцене снова зазвучал смех. Ванесса и Элл обменивались шутками, Карл, жуя чипсы, что-то рассказывал про нового преподавателя, и смех перекатывался через зал. Всё выглядело удивительно спокойно, почти беззаботно. Только сама Вероника знала, что под этой поверхностью скрывается тревога.

Она поднялась на ноги, стряхнула с ладоней пыль от пола и сказала:

— Пойду я. Надо пораньше лечь. Завтра — куча дел: домашка по туризму, украшения в библиотеке ещё не доделали.

— Удачи, — Джексон легко коснулся её лба губами. Он снова потянулся к футляру, застегнул его и отвернулся.

Вероника накинула джинсовку, подхватила сумку и бросила прощальный взгляд на друзей.

Через десять минут Вероника уже мчалась к общежитию, перепрыгивая через лужи во дворе. Она ушла с репетиции не из-за усталости — дело было в другом. Она заметила кое-что слишком важное, и теперь срочно нужно было рассказать девчонкам.

Запыхавшись, Рони распахнула дверь комнаты. От неожиданности Лора вздрогнула и чуть не выронила сигарету. Та сидела на подоконнике, босая, в длинной рубашке, и выпускала дым в открытую форточку. На радиоприёмнике рядом с ней тихо играла «Total Eclipse of the Heart» Бонни Тайлер.

— Ты чего так пугаешь? — скривилась Лора, торопливо стряхивая пепел в переполненную пепельницу. — Я думала, это коменда.

— Где Одри? — выдохнула Рони, бросив джинсовку прямо на пол.

— Не знаю. После библиотеки её не видела, — пожала плечами Лора.

Вероника плюхнулась на свою кровать и провела рукой по лицу.

— Лора, мне нужна твоя помощь. Кажется, я знаю, кто этот медвежонок.

— Ну? — Лора потянулась за новой сигаретой. — Говори.

— Я не хочу бросаться словами, пока мы не проверим, — Рони наклонилась вперёд. — Но всё слишком сходится. В дневнике Клэр… я помню одну запись. Она писала о месте, куда водила его.

Лора с интересом подняла брови.

— Что за место?

Вероника замялась на секунду и, понизив голос, будто боялась, что их могут услышать даже через закрытую дверь, произнесла:

— Пруд. В лесу за кампусом. Она называла его их тайным убежищем.

«Дневник, если кто-то когда-нибудь тебя прочитает — знай: это место не для чужих. Там сосны стоят так тесно, что даже днём кажется, будто солнце прячется. Я нашла пруд. Не пруд — зеркало. Там не слышно ни шагов, ни голосов. Я привела туда своего медвежонка, и он понял — это теперь наше. Он боялся тронуть меня, но всё равно взял за руку. А я улыбалась, потому что знала: если нас раскроют, всё обернётся скандалом. Но тем слаще держать этот секрет. Пусть думают, что мы ангелы в бордовой форме. Истина останется здесь. У воды. Только наша».

В комнате повисла тишина. Тиканье дешёвых настенных часов звучало особенно громко. Лора затушила сигарету и медленно подняла глаза.

Вероника заметила ее взгляд, и начала говорить.

— В моём плане тебе придётся сыграть Клэр, — сказала Рони, привстав на локтях. Голос у неё был уверенный, но пальцы теребили ремень джинсов Levi’s.

Лора дернулась, будто её ударили током.

— Ты спятила? Все знают, что она мертва!

— Тело никто не нашёл, — Вероника резко отвернулась, её серьги-кольца блеснули в свете настольной лампы. — Люди до сих пор шепчутся, что она сбежала. И если честно… я тоже иногда думаю, что она могла уйти сама.

Она зашагала по комнате.

— Завтра я брошу записку от её имени в ящик «медвежонка». Назначу встречу у пруда.

Лора сглотнула, цепляясь пальцами за цепочку с крестиком.

— А если он не поверит?

— Он поверит, — выдохнула Вероника. — Я напишу такое письмо, что он просто обязан. Ты выйдешь к пруду, будешь ждать. Мы с Одри будем рядом. А когда он появится — схватим его и допросим. Узнаем правду.

— Узнаем, убил ли он Клэр… и других девушек, — сказала Лора глухо.

— Возможно, это вообще не связано, — покачала головой Вероника. — Но завтра всё решится.

Скрипнула дверь в коридоре. Девушки повернули головы. Через секунду створка распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла Одри.

Лицо бледное, губы обветрены, на щеках следы грязи. Волосы спутаны, в них застряли кусочки сухой травы. Пальто промокло до пояса, колготки разорваны. Она держалась за косяк, дыхание сбивалось.

— Одри! — Вероника подбежала, схватила её за локоть. — Что случилось?

Одри не ответила. Она медленно подняла глаза, и в них читался страх, который невозможно было спрятать.

— Я… я была у ручья, — наконец произнесла она, едва слышно.

— Зачем? — спросила Лора, шагнув ближе.

— Я встречалась с Оливией. Она сама назначила встречу. Она точно знала о том, что произошло, или происходило, с Клэр, или кто её убил.

Одри сглотнула. Голос стал тише.

— Я пришла первой. Темно. Я ждала, думала, что опоздала. Потом услышала шаги. Думала — она. Я позвала по имени, но никто не ответил. Потом снова — треск веток, всплеск. Я подошла ближе.

Она сделала вдох, но голос сорвался.

— Она лежала прямо у воды. На боку, лицо наполовину в воде. Куртка расстёгнута, волосы мокрые. Я пыталась вытащить её на берег, но она уже не дышала. Кровь текла по рукаву, от шеи до ладони.

Лора закрыла рот рукой, глаза округлились. Вероника побледнела.

— Там были следы, — продолжала Одри, — Кажется мужские. Самое страшное, что кто-то стоял за деревьями и смотрел. Я услышала щелчок — будто кто-то закрыл зажигалку. И тогда побежала.

Одри опустила голову. Слёзы текли по щекам, перемешиваясь с грязью. Она обхватила себя руками. Голос вновь сорвался:

— Она мертва…

Вероника и Лора одновременно сделали шаг к ней, поддерживая за плечи. Воздух в комнате стал плотным, никто не говорил. Только старые часы на стене тикали, напоминая, что время не остановилось, хотя всё вокруг потеряло смысл.