Зато и досталось же скомороху!

 Колдун сначала обратил его в комара.

 Для него это было совсем просто. Не даром же в его голове всевозможные заклинания шумели, как пчелы в роевнице, и ждали только случая укусить кого-нибудь.

 -- Ага! -- сказал он, встал и протянул к скомороху руку и тихо пошевелил губами.

 Бедный скоморох!

 Он успел только крикнуть:

 -- Вот так фокусник!

 И стал комаром.

 Раз как-то на ярмарке ему пришлось видеть фокусника, превращавшего платок в голубя. Теперь ему показалось, что и с ним совершается нечто подобное.

 Затем он потерял сознание; как объяснял он после, душа его не могла вместиться как следует в теле комара и от того, вероятно, случился прилив крови к голове, что и вызвало обморок.

 В таком бессознательном состоянии колдун посадил его на свою книгу и... захлопнул книгу...

 Комар превратился в небольшое пятнышко темно-серого цвета: его совсем расплюснуло книгой.

 Тут собственно и начинается самое интересное.

 Колдун капнул на пятнышко чем-то из синей склянки, стоявшей на столе, и полученной смесью написал в своей проклятой книге новое заклинанье.

 -- Сиди ж, -- сказал он.

 И сейчас в нем еще не улеглась злоба на скомороха. Будто не в бумагу, а в самого живого скомороха ткнул он пером, когда поставил точку.

 Только и осталась от скомороха клякса да несколько непонятных слов...

 Заклинание было в одну строчку.

 По свойству заклинания скомороха можно было вызвать к жизни опять, прочитав заклинание наоборот, справа налево. Так оно и вышло много лет спустя...

 Однажды колдун открыл книгу и разыскал место, где он при помощи своего дьявольского искусства сделал из живого человека сначала комара, а потом чернила.

 -- А ну-ка, голубчик!

 Он прочел заклинание медленно, слово за словом, начиная с последнего слова. Заклинание исчезло. Вместо него по книге ползал комар... Через секунду комар стал скоморохом.

 Как двадцать лет назад, скоморох отдул щеки и поднес к ним кулаки.

 Однако, увидев себя на столе, да еще на книге, он живо соскочил на пол, успев все-таки на лету, прыгая со стола, хлопнуть по щекам кулаками.

 Нужно сказать, что он никогда ни при каких обстоятельствах не терялся и был верен себе.

 Он подумал только:

 -- Если я очутился на столе, то не я в том виноват, а он, потому что для чего было делать из меня комара?

 И сейчас же мелькнула у него другая мысль:

 -- Дурак я был, что не сел ему на голову.

 О своем превращении в комара он хорошо помнил. Все же, что произошло после, было для него темно, как ночь. В памяти осталось лишь одно: как только стал комаром, то сейчас же и потерял сознание.

 -- Ну, и лысина же у тебя, дедушка, -- сказал он колдуну.

 Колдун погладил лысину; на скомороха он глядел исподлобья.

 -- Вот что, -- заговорил он, -- ты мне нужен. Покамест ты сидел тут (он шлепнул рукой по книге), я писал да писал. Я все хотел выудить у себя из головы что-нибудь этакое, такое... Да. И выудил. Это сидело, должно быть, на самом дне... должно быть, тут...

 И, занеся руку над головой, он согнул указательный палец крючком и стукнул в темя.

 -- Хорошая штука, -- продолжал он, поскребя ногтем в голове, -- очень хорошая. Я и сам не догадывался сначала, что это там ворочается. А это как раз и было, что надо. Ты когда-нибудь плакал?

 -- Нет, -- сказал скоморох.

 -- А видел когда-нибудь; как люди плачут?

 Скоморох выпрямил один палец на правой руке и схватил его около кончика двумя пальцами левой.

 -- Во, -- сказал он, показывая колдуну этот кончик, -- во... какие бывают слезы. С орех!..

 -- Эге! -- воскликнул колдун, -- это мне и надо! С орех?

 -- С орех.

 -- А знаешь ли ты, что некоторые слезы весьма легко превратить в алмазы? Я, я тут...

 При этом колдун снова, на этот раз уже не одним указательным пальцем, а всеми пятью стукнул себя в темя и, вскинув потом глаза на скомороха, подмигнул ему.

 -- Тут, брат откопал. Она у меня, как шкаф, и Бог знает, что там еще напихано! Слушай. Я знаю, что ты хороший скоморох и можешь рассмешить кого угодно. Но если, не взирая на все твои штучки, плачущий человек все-таки будет плакать, то всякая его слеза может быть обращена в алмаз. Я до этого додумался. Я могу... И я уже кое-что сделал над тобой. Как только ты увидишь, что человек, хоть ты кол ему на голове теши, плачет, только подумай про меня и сейчас слезы его станут алмазами. И тогда снеси ты их хоть к часовому мастеру, хоть к золотых дел мастеру -- никто не догадается, что это слезы, а не алмазы. Вот что! Только имей в виду: три четверти всех алмазов ты должен принести мне.

 -- Ладно, -- сказал скоморох и ушел.

 А колдун опять склонился над своей книгой и заскрипел по ней пером, ни дать, ни взять, как коростель в траве.