Ужин, может, и не самый вкусный, но сытный, в желудке приятно. И у легких сегодня праздник, после ужина Корнея выпустили погулять, а больничный парк — это высокие деревья, пышные кусты, аккуратные дорожки. Корней сидел, раскинув руки по широкой спинке скамейки. Лето, но не очень тепло, ветер какой-то прохладный, зато дышится легко и даже вольно. Увы, но с его болезнью свобода не может быть полной. Впрочем, он уже почти привык к этой мысли.

Отдыхала и Мила, сидела на краю скамейки, смотрела на него и молчала. Какая же она красивая, когда молчит!

— Сообразим на троих! — послышалось вдруг справа.

Корней повернул голову и увидел лейтенанта Енисеева. В обычной одежде, не в пижаме, два пальца парень приложил к средней пуговице кожаной куртки. В точности как Шурик из «Кавказской пленницы». Так вдруг захотелось пристыдить его. Грешно смеяться над больными людьми.

— Грешно смеяться над больными людьми!

Корней ничего не сказал, но Мила не стала молчать. Поднялась со скамейки, подошла к Енисееву, смотрит на него внимательно, с подозрением. Даже кепку за козырек потрогала, правда, сдвинуть с места ее не смогла.

— Если серьезно, то можно на двоих сообразить, — улыбнулся Роман. — И даже на троих.

Корней смотрел на него также с подозрением. Сколько раз он спрашивал себя, почему патрульно-постовая служба так упорно не хотела с ним дружить. И в последнее время он практически всегда приходил к выводу, что конфликты с патрульными порождало больное сознание. И сейчас он мог иметь дело с такой же галлюцинацией, как Мила. Но к ней-то он привык.

— Что так смотришь?

Корней ничего не сказал, просто потрогал Енисеева. Вроде бы из плоти и крови парень.

— А-а, понятно, — усмехнулся Роман.

— Что тебе понятно?

— Да то, что закололи тебя, скоро совсем больным на голову станешь. Больным на голову овощем.

— Не колют мне аминазин, только таблетки дают.

— Боюсь, что это тебя не спасет, — глянув по сторонам, сказал Енисеев. — Грохнут они тебя.

— Кто они?

— А кто Ямщикова грохнул? А кто на Абдулова покушался?

— На Абдулова?

— Чуть не убили Мурата Ренатовича, в ногу ранили, на даче, э-э… — спохватился Енисеев. — Неважно, где Мурат Ренатович. Важно, что он тебя спасти хочет. Не верит, что ты болен. Думает, что ты притворяешься. А на суде скажешь все. И про Ямщикова, и про какую-то там Альбину…

— Про Альбину? — встрепенулся Корней. — Что я могу сказать про Альбину?

— Ну, я не знаю, что там было, но Мурат Ренатович сказал, что убили Альбину. И ты знаешь, кто убил.

— На улице Василевского убили.

— Не знаю… Я вообще мало что знаю, что Абдулов сказал, то я тебе и говорю… Короче, дело к ночи! Валить отсюда надо!

— Как?

— Я тебя отсюда вывезу.

— Куда?

— Там, где тебе не вколют крысиный яд вместо аминазина.

— Меня за побег на строгий режим переведут, — скорее всерьез, чем в шутку сказал Корней.

— А без побега тебя переведут на вечный покой… Хочешь, с Абдуловым поговори!

Енисеев глянул по сторонам, сунул руку в карман куртки, вытащил оттуда простейший кнопочник. Но вместе с телефоном он вытащил и потемневшую от времени спичку из развалившегося коробка. Спичка с рассохшейся головкой всего на миг мелькнула перед глазами и провалилась в щель между досками скамейки. А может, мелькнула в бреду воспаленного сознания. Но в то же время Енисеев парень стройный, худощавый, роста чуть выше среднего. Человек с накинутым на голову капюшоном обладал примерно такой же комплекцией.

— О чем с ним говорить? — спросил Корней. — Ты же все сказал. И я тебя знаю.

— Едем? — Енисеев опустил телефон в карман.

Куртка у него не новая, потертая на срезах, латка на локте. Возможно, он пользовался ею где-нибудь на даче, печь там дровяная, да и баньку топить надо, вот он и носил спички в кармане. А за зиму спички отсырели, а может, и за две-три зимы… Ямщикова убили утром, было прохладно, вот Енисеев эту куртку и надел. Утром же отвез Альбину на улицу Василевского, доставал из кармана ключи, пара спичек выпала. И сегодня далеко не жарко, а может, он собирался провести ночь где-нибудь на природе. В лесу, например, под раскидистым дубом, под которым он и похоронит Корнея… Вместе с его правдой.

— Мне уверенность нужна, что мы точно сбежим.

— Нормально все, я договорился, на машине выедем.

— А где машина?

— Пойдем! — поднимаясь со скамейки, сказал Енисеев.

«Убей его!» — потребовала Мила.

— Опять двадцать пять! — Корней с досадой шлепнул себя по коленкам.

И тоже поднялся, собираясь идти за Енисеевым.

— Что такое? — Роман воровато глянул по сторонам.

— Да это я не тебе!

— А кому?

— Да есть тут одна, на голове сидит. Разговоры разговаривает.

— Красивая хоть? — хмыкнул в кулак Енисеев.

— Мне нравится!

«Ну нет, так не годится! — мотнула головой Мила. — Если ты хочешь отвлечь этого идиота, признайся мне в любви! Скажи, что женишься на мне!»

— Как-нибудь в другой раз! — парировал Корней.

Енисеев каверзно усмехнулся и торопливо пошел по дорожке к пропускному пункту, увлекая за собой, как он считал, душевнобольного.

Старенький «Пассат» стоял неподалеку от въездных ворот, Енисеев торопливо открыл багажник, они встали так, чтобы их не увидели с проходной.

— Залезай!

— В багажник?

— А как я тебя отсюда вывезу?.. Не бойся, сразу за воротами пересядешь!

— В багажнике холодно, — поежился Корней и плотно запахнул больничный халат.

— Ничего, не замерзнешь.

— Куртку давай! Тебе в машине тепло!

— Одной куртки вам на двоих хватит? — сострил Енисеев.

Но с курткой расстался. А кепку с него снял Корней. Сначала надел куртку, а затем сорвал с головы кепку. Енисеев инстинктивно потянулся за ней, подставляя под удар корпус, и Корней ударил его кулаком в живот. А затем коленкой в лицо.

«Так его! — запрыгала, захлопала в ладоши Мила. — Остряка-самоучку!»

Корней обыскал Енисеева, отобрал ключи, затолкал его в багажник, опустил крышку, потрогал, проверяя замок на прочность. Сел за руль, глянул на заднее сиденье, вдруг там кто-то притаился, но никого не было. Кепка и куртка позволили ему беспрепятственно проехать через пропускной пункт, охранник глянул на него и поднял шлагбаум.

Конечно же, Енисеев заранее обо всем договорился. Тот же Абдулов помог ему организовать похищение. Или даже сам Глотков договорился с охраной, чтобы похитителя в кавычках не трогали. И очень хорошо, что Корней догадался снять с Енисеева куртку и кепку.

От стационара до шоссе полкилометра через лес, оживленное движение Корнею не улыбалось, поэтому он свернул в проселок. Навигатора в машине нет, куда ведет дорога, неясно. Да и в любом случае далеко не уйти, если Енисеев не один, если за ним идут его помощники, следуют за сигналом радиомаячка или даже спутникового трекера. Корней даже на всякий случай остановился проверить, не покажутся ли преследователи. Даже вышел, прислушиваясь, — вроде тихо, только птицы поют.

Дорога не заканчивалась, но на пути попалась рытвина, преодолеть которую Корней не смог: машина застряла. Он представил себя на месте Енисеева. Приговоренный поддался на провокацию, позволил запереть себя в багажнике, но как его оттуда выковыривать, руки-то не связаны, ноги тем более? Может, сначала пристрелить, а потом уже вытаскивать?

Корней сунул руку под одно сиденье, под другое ничего. Пистолет он нашел в перчаточном ящике, Енисеев особо его и не прятал. Ну да, у него же все схвачено.

Это был древний наган, барабан мог только крутиться, но не откидываться. Открываешь дверцу, вставляешь первый патрон, прокручиваешь барабан, заряжаешь второй… Дверцу Корней открыл, патрон в гнезде, капсюль не пробит, но не факт, что выстрелит.

Он вышел из машины, огляделся, прислушался, вроде тихо. Зевая, открыл багажник, увидел Енисеева, изобразил испуг и растерянность, отскочил на шаг. И направил на него пистолет.

— Ты кто?

— Как это кто? — вытаращился на него лейтенант.

— Ты галлюцинация!

— Да нет!

— Ты же тогда сбежал. На Василевского, пятнадцать! Задушил Альбину и сбежал!

— Никого я не душил!

— Ты просто не помнишь. Ты же галлюцинация!.. И ты галлюцинация! — Корней резко глянул на Милу.

И вдруг выстрелил в нее. Промахнулся, конечно. Зато проверил пистолет.

«Ты больной!» — Мила постучала пальцем по виску.

— Давай, поднимайся! Ты не можешь умереть! — сказал Корней, махнув на нее рукой. И навел ствол на Енисеева, который уже почти выбрался из багажника. — И ты не можешь умереть! Потому что тебя здесь нет!

— Есть!

— Кто Альбину убил?

— Я!

Енисеев все-таки вылез из багажника, но только для того, чтобы вытянуться перед ним в струнку. Он сомкнул на груди большие пальцы рук.

— За что?

— Ну, случайно…

— Не случайно. Альбина подкинула мне патрон, Альбина стала опасной, ты увез ее на Василевского, а на Белинского подбросил ее телефон… Я все знаю! Если соврешь, проверю тебя на материальную сущность. Посмотрим, ссущий ты или нет!.. Зачем Альбину убил?

— Ну, ты же сам сказал, избавиться от нее надо было.

— Почему Криулин не знает про ее труп?.. Или знает?

— Не знает… Я вывез труп. Пока патрульные с тобой возились, я вывез труп. Вернулся, погрузил в машину и вывез.

— Так просто? Посреди бела дня! На глазах у теток!

— Тетки были, — скривился Енисеев. — Они меня и срисовали. А ты сказал Криулину про Альбину, он поехал на Василевского, тетки ему все рассказали… Пришлось с Криулиным вопрос решать.

Уже вторая неделя пошла, как от Криулина ни слуху ни духу.

— Ну, так решили…

— Ты решил?

— Э-э, нет, не я!..

— Ты со мной должен был решить?

— Ну, так закрутилось все!

— Что закрутилось?

— Из Москвы группу ждут! Из-за Криулина!.. Два следователя убиты, один в психушке… Короче, не вышло у нас тихо.

— У кого у вас?

— А я не знаю! Мое дело маленькое, мне сказали, я сделал!

— Кто сказал? Абдулов?

— Да какая разница!

— Большая разница! Большая разница, кто ты, живой человек или галлюцинация! — Корней пошевелил пальцем на спусковом крючке.

— Абдулов сказал!

— Ямщикова убить?

— Ну, в общем, да.

— И ты согласился. Потому что Ямщиков приставал к твоей жене!

— Ну, из-за этого не убивают, — с сомнением в голосе рассудил Енисеев. — Но я за Таньку могу убить!

— Убил?

— Ямщикова?.. Нет, Ямщикова я не убивал.

— А кто?

Корней прицелился, поудобней укладывая палец на спусковой крючок.

— Если ты вдруг настоящий, мне все равно ничего не будет. Справка у меня есть!

— Кротов убил. Витька Кротов, с Октябрьского РОВД.

— А ты Альбину убил.

— Не хотел, честное слово, не хотел. Даже квартиру сняли, чтобы там ее держать. А ты искать ее начал…

— Получается, это я ее убил?

— Я этого не говорил!

— Значит, убили Ямщикова, убили Альбину, меня закрыли в психушку… Два убитых следователя — это слишком много, да?

— Абдулов сказал, что да, много!.. — закивал Енисеев. — С Глотковым договорился. Думал, что и с Криулиным договорился, а Криулин заартачился, Альбину начал искать…

— Ситуация вышла из-под контроля.

— Так в том-то и дело!

— Криулина убили, а со мной не вышло… Или еще не вечер?

— Да там, если честно, реальная засада. Со всех сторон обложили. Абдулов на честном слове держится, если ты меня сдашь, мне хана! И ему тоже!.. Может, договоримся?

— Конечно, договоримся! Ты пишешь чистосердечное, сдаешь все абдуловские расклады, и это засчитывается тебе как сотрудничество со следствием.

— Мне пожизненное грозит, мне сотрудничество не поможет, — опуская голову, вздохнул Енисеев. — Мне лучше сразу в могилу… Похорони меня вместе с машиной!

Он сунул руку в багажник, как будто собирался залезть в него с ногами, но вдруг разогнулся и в Корнея полетела монтировка.

Корней увернулся, но Енисеев успел обогнуть машину. Он убегал, прикрываясь своим «Пассатом». Корней всего лишь сделал пару шагов в сторону, и беглец оказался в прицеле.

«Убей его!» — крикнула в ухо Мила.

Но этим лишь заставила его опустить руку. И вовремя. Навстречу Енисееву выехал микроавтобус, из него выскочили люди в касках и мелкопятнистом камуфляже. Енисеев повернул назад, но выстрел в воздух заставил его остановиться и поднять руки.

Енисеева сбили с ног, надели на него наручники. А Корней стоял, не зная, верить ему своим глазам или нет. Как-то слишком просто все получилось. Еще час назад он сидел в парке на скамейке, никому не нужный, и вдруг все резко изменилось. Убийца фактически сам упал к нему в руки, ему даже не понадобилось бегать за ним. Ударил Енисеева, беспрепятственно вывез его в лес, легко и просто получил признательные показания. Даже следователя искать не пришлось, который занимался убийством Криулина. Этот человек сам шел к нему. Дождался, когда Корнея разоружат, вышел из черной иномарки с красной полосой и в сопровождении дородной дамы направился к нему. А разоружили Корнея вежливо, даже не накричали, всего лишь предложили бросить револьвер на землю. И он послушался. Не отстреливаться же, на самом деле, от собственных галлюцинаций.

* * *

Дверь — вещь материальная, сотворенная, существующая в реальности. Корней надавил на ручку, дверь открылась, он прошел в кабинет. Женщина в белом халате, взгляд спокойный, умный, оценивающий. Корней понимал, что эта врач может существовать в его воображаемой реальности, но смотрел на нее как на истину в последней инстанции. Доктор медицинских наук, профессор психиатрии Кольцова Елена Викторовна. Только так и нужно воспринимать эту женщину, других данностей для Корнея быть не может. Он твердо решил, что ему все равно, в каком измерении жить. Лишь бы жить, а не существовать. И если когнитивное искажение дает ему такую возможность, он окончательно ее принимает. Спокойно живет и работает в своем сумасшедшем мире. А если реальность объективная, тем лучше для него.

— Вы кого-то здесь видите, Корней Евгеньевич? — первым делом спросила Кольцова, движением головы очертив пространство вокруг себя.

— Сразу быка за рога? — усмехнулся Корней, без разрешения усаживаясь за приставной стол.

Он же не больной, чтобы ломать шапку перед профессором психиатрии, изображая смирение и покорность. Он совершенно здоровый человек, и ему нечего бояться. Не должно быть никаких сомнений в том, что он здоровый.

Так он и не сомневается. Ямщикова, Альбину и Криулина действительно убили, это все произошло на самом деле. И Енисеев с Абдуловым изолированы от общества в объективной реальности. Давыдов точно знал, что его самого пытались убить в материалистическом измерении. Уверен был в этом. Твердо уверен… Эта уверенность и пугала.

— Вы не ответили на мой вопрос, Корней Евгеньевич.

— Я вижу только вас, Елена Викторовна. И ваши умные глаза мудрого человека. Это не подхалимаж. Просто вы на самом деле производите приятное впечатление.

— А какое впечатление производил на вас доктор Глотков?

— Доктор Глотков производил впечатление человека, который поддался на уговоры подполковника Абдулова и определил меня на лечение в диспансер… Я знал, кто убил следователя Ямщикова, я знал, кто убил Альбину Холкину, я знал, что следующий в очереди. Но я также знал, что подполковник Абдулов не решится убить меня сразу. Сначала нейтрализует с помощью Глоткова, а когда резонанс успокоится, постарается меня убрать. Я знал, что за мной придут, поэтому принял навязанные правила игры. Как показала жизнь, я не ошибся, убийца действительно пришел за мной. Мой расчет оправдался.

— И вы совершенно здоровы?

— Увы, это я вам с уверенностью сказать не могу. — Корней вздохнул.

— Даже так? — с интересом смотрела на него профессор.

— Глотков профессионал, он почти две недели пытался убедить меня в том, что я неизлечимо болен, — как вы думаете, я себя сейчас чувствую?

— Думаю, в разобранном состоянии.

— И мне нужно время, чтобы окончательно собраться.

— Вы готовы задержаться в психиатрическом диспансере?

— Здесь не так уж и плохо.

— Да?

— Я приучаю себя к этой мысли.

— Зачем?

— У меня плохая наследственность, рано или поздно меня накроет. Надеюсь, что это случится поздно.

— Надеетесь на хорошее, но все-таки находитесь в состоянии ожидания.

— Которое действует мне на нервы. И заставляет держаться на плаву… Мне осталось всего четыре года до пенсии. Это моя программа-минимум.

— А программа-максимум?

— Выйти на пенсию по достижении предельного возраста. Чем выше звание, тем выше возраст, хочу дослужиться до генерала. Или хотя бы до полковника.

— Вы хорошо держитесь, Корней Евгеньевич. Определенно, вы владеете некоторыми техниками восстановления психического равновесия, но я-то вижу, что ваше душевное здоровье не совсем в порядке.

— Мое душевное здоровье требует настройки. Я уверен, сам смогу с этим справиться, но, если вы предложите мне свою помощь, не откажусь… Моя палата меня вполне устраивает.

— А как же служба?

— И служба меня устраивает. Но на службе надо работать, — улыбнулся Корней.

— Вас это напрягает?

— Особенно по утрам. Когда не хочется просыпаться, а будильник просто сводит с ума.

— Но вы же держитесь? — Кольцова внимательно смотрела на него.

— Я держусь за жизнь. Крепко-крепко.

— Что ж, держитесь дальше. Но под моим наблюдением. Раз в неделю я буду ждать вас у себя. С докладом. Прошу не опаздывать… Да, кстати, если у вас плохая наследственность, это совсем не значит, что вы обязательно сойдете с ума. Так что настраивайтесь дослужиться до генерала.

«А вот это уже моя забота и обязанность!»

Мила подошла к Корнею, положила руку ему на плечо, но все это время он ждал ее появления. Поэтому даже глазом не моргнул. Он уже давно к ней привык. И отвыкать уже вовсе не хотелось. В конце концов, кто-то же должен скрашивать его одиночество в этом мире. Даже если мир вдруг вывернут наизнанку.