Мыс Королевы вдохновения. Небесный челнок советует. Соловьи, которые раскачивают зыбку звездного неба. Время прощаться

Дождь вымыл до хрустального скрипа небеса, поэтому фиалки на вдающемся в речную заводь мысе могли без помех созерцать припаркованный рядом с королевскими ивами каплеобразный челнок и облитую лунным светом фигурку в серебристом платье.

— Ты о чем задумался, милый Христофоров? — спросила Мизуки, чьи блестящие волосы водопадом струились по гибкой спине.

— Гадаю, какая из лун краше? Которая на небе или та, чье дыхание касается моей щеки?

— Еще чуток и я приревную к луне. Хотя мы с ней и тезки… Шучу, конечно… Послушай, не об этих ли ивах упоминал говорящий челнок?

— Да. Жаль, что многие из них сгорели в «буржуйках».

— Что такое «буржуйки?»

— Символ человеческого горя. Ими отапливают солдатские блиндажи и прочие временные пристанища. Но не будем о грустном.

— Хорошо… Знаешь, кого мне напоминают ивы? Нас, женщин, которые всегда хотят выглядеть неотразимо. Ты слышишь, как они охорашивают растрепанные дождиком локоны? Мне бы тоже не мешало привести в порядок прическу. Чтобы не выглядеть дурнушкой в твоих глазах.

— Ты очаровательна. Прекрасны и твои, похожие на водопад волосы.

— Благодарю за лестные слова. Без них женщины становятся несчастными, вроде наркомана, у которого полицейские отняли последнюю дозу.

— Наверное, ты права. Хотя не представляю себя в роли женщины, а из наркотиков предпочитаю крепкий чай, хороший коньяк, выдержанное вино… Кстати, куда подевалась наша бутылка?

— В коробке. И фужеры тоже, — подсказал челнок.

Вино оказалось легким, словно зависший над речной излучиной туман, а цветом могло посоперничать с янтарными глазами хозяйки похожего на игрушку дворика.

— Бесподобный вкус! — восхитилась Мизуки. — Интересно, как оно нзывается?

— «Хрустальное небо», — счел нужным внести ясность механический голос. — Советую воспользоваться креслами. Каблуки туфелек дамы проваливаются в сырую почву и ей неудобно стоять.

— В такую чудесную погоду меньше всего хочется прятаться под крышей, — запротестовала Мизуки.

Однако не успела она договорить, как кресла выплыли из челнока и опустились в траву напротив друг друга так близко, что, устроившись в одном из них, Христофоров ощутил тепло упрятанных под серебристым платьем коленей.

— Прими благодарность, говорящий челнок, — рассмеялась Мизуки.

— Следить за сохранностью перевозимых предметов — моя обязанность, — буркнул механический голос.

— Теперь настала моя очередь ревновать, — сказал Христофоров. — К транспортному средству, с которым ты так мило общаешься… Но ответь, моя Прекрасная Луна, тебе не кажется странным все происходящее?

— Ничуть. Нам отпущено слишком мало времени, чтобы обращать внимание на всякие странности. Я просто хочу насладиться каждой минутой счастья. Оно пьянит меня еще сильнее этого бесподобного вина.

— Разве прежде счастье обходило тебя стороной? Ты прекрасна, твой голос заставляет видеть, как ветер колышет ветку цветущей сакуры, у тебя множество поклонников.

— Но ты единственный, кто увидел во мне Божественное начало… А еще, милый Христофоров, я хочу, чтобы написал обо всем этом. Сделай, пожалуйста, бессмертными соловьиную ночь и женщину, которая глядит сквозь вуаль дождя… А теперь обними меня нежно-пренежно и давай слушать, как соловьи раскачивают зыбку звездного неба.

Гибкое тело женщины показалось Христофорову еще легче дымки над речной излучиной. Однако его тепло он продолжал ощущать не только в оставшиеся минуты, но и потом, когда они распрощались возле озерца с рыбками-теляпиями.

И пока хозяйка игрушечного дворика уходила по садовой тропинке, Христофоров не сводил глаз с блестящего водопада волос.

Он не мог видеть лицо Мизуки. Но по тому, как вздрагивало серебристое платье, догадывался, что Прекрасная Луна едва сдерживает рыдания.

И все-таки она сумела справиться со щемящей горечью, которая порождает расставание. Отстранив узкой ладошкой легковесную, словно бабочкино крыло, дверь, Мизуки нашла силы улыбнуться:

— Спасибо, милый Христофоров, за соловьиную ночь. И если тебе сделается холодно, вспомни мои слова…

— Спасибо и тебе, Прекрасная Луна! Прежде чем сесть за рассказ о женщине, которая смотрит сквозь вуаль дождя, я положу на чистый лист твой подарок. Он всегда будет со мной…