Каролина

– Все твои вещи собраны и погружены в автомобиль. Водитель с охраной тебя ждут.

– Хорошо, спасибо, Мария, – бесцветно отвечаю я, сидя за туалетным столиком и глядя на себя в зеркало.

Яркие волосы уложены легкими волнами, на ресницах немного туши, губы покрыты нюдовой помадой, а лицо загорелое и свежее. Выгляжу прекрасно. Отлично. То, что надо. Даже подумать нельзя, что внутри я подавлена. И это мягко сказано.

Встаю и поправляю приталенное красное платье. Оно легкое и удобное, пусть и требует носки лодочек на каблуке для идеального женственного образа. Но каблуки меня больше не пугают. Раз уж я справилась со всем внутренним хаосом после злосчастного похода на годовщину Лаврентовых, то на каблуках уж точно сумею научиться ходить.

Чем больше боли тебе причиняют, тем меньше ты ее чувствуешь.

Не помню, где и когда слышала эту фразу, но именно она всплыла в моей памяти, стоило Титову оставить меня одну, голую и привязанную к кровати. И я полностью согласна с этими словами.

Уверена, та наивная, жалкая Каролина несколько месячной давности, которая морально умирала, пока читала «письмо правды» про Диму, всю ночь заливалась бы горькими слезами, осознавая, что мой муж мерзавец, каких еще поискать. А я не пролила ни одной слезинки.

Потому что ничего нового я не ощутила. Ничего из того, что уже сотни раз не испытывала. Человек ко всему привыкает. Вот и я привыкла к боли, злости, ненависти и ощущению беспомощности. Единственное, что выводило меня из себя, так это связанные руки, не позволяющие мне поменять позу. Тело быстро затекло, а запястья заболели, поэтому очень долго не получалось заснуть. Пережитый стресс и усталость отключили меня лишь к трем часам ночи, а когда я проснулась в полдень, мне пришлось промучиться еще несколько часов, прежде чем получить долгожданное освобождение.

Но вовсе не потому, что Титов соизволил наконец вернуться домой, дав мне возможность попить, поесть и сходить в уборную. Он просто позвонил Марии и приказал ей меня развязать, а после больше не давал о себе знать. Ни разу. За пять дней! И ни звонков, ни сообщений. Ни мне, ни Марии. Идеально.

Я бы ничего не имела против, если бы Дима исчез навсегда, но, понятное дело, это невозможно. Радует, что хотя бы причина его вчерашнего звонка была потрясающая и крайне неожиданная.

Мы, наконец, возвращаемся на Морен! Не верится! Кажется, меня там не было не два месяца, а два года как минимум. Наверное, поэтому для меня ничего не стоит натянуть на губы лучезарную улыбку и выбежать из спальни, даже не бросив на свою комнату прощального взгляда.

Я не буду скучать по этому месту и очень надеюсь, что мне нескоро придется сюда возвращаться. А лучше – никогда.

Спускаюсь на первый этаж и встречаю в холле Марию с Волчком. Он играется с резиновым мячиком возле ее ног, а женщина стоит у выхода с поводком в руках и со слезами на глазах.

Ладно, по кое-кому здесь я буду скучать. Я привыкла к Марии, и мне будет не хватать ее на Морене. И ее фирменных блинчиков тоже.

– Надеюсь, мы не прощаемся навсегда, – с грустью произносит женщина.

– Конечно нет. Я уверена, мы не раз еще прилетим сюда. У Титова же здесь куча работы, – последние слова проговариваю с презрением, и Мария печально вздыхает, всматриваясь в меня теплым взглядом.

– Я знаю, что ты опять не воспримешь мои слова всерьез, но поверь: Дмитрий хороший человек. Один из лучших, кого я знаю, честно говоря. Понимаю, между вами не все гладко, но если ты захочешь, то сможешь решить все ваши недопонимания и изменить его отношение к тебе.

Один из лучших?

Между нами не все гладко?

Если я захочу решить наши недопонимания?

Мария не раз уже пыталась поговорить со мной о своем начальнике, однако подобные перлы выдала впервые. Если бы глаза могли бы вывалиться из глазниц, то они бы выпали и укатились на другой конец острова.

Дима – гад, каких еще поискать! Между нами пропасть, на дне которой полыхает ад. И я ни за что и никогда не захочу решать наши «недопонимания», потому что это не недопонимания, а вагон ненависти и неприязни. Между нами нечего решать. С нами нужно только кончать, пока мы окончательно не угробили нервы друг друга, но увы, это понимаю только я.

Как Мария и предполагала, я не воспринимаю ее абсурдные слова всерьез. Лишь недоуменно качаю головой и обнимаю женщину на прощание. А затем забираю у нее поводок и вместе с активным Волчком отправляюсь в машину. Забираюсь в салон и достаю из сумочки свой телефон. Его мне вернула Анастасия на следующий день после светского приема, доставив его с помощью своего личного посыльного.

Помимо всех прочих мыслей, которые меня терзали полночи, пока я была привязана к кровати, меня так же съедали переживания, касающиеся сбежавшей девочки и Анастасии.

Помогла ли она бедняжке покинуть территорию своих владений? Сильно ли она зла на меня за то, что я нарушила данное ей обещание быстро вернуться назад из подземелья? Как сильно возненавидела, когда узнала, что по моей вине убили главу их семьи? И какое наказание для Титова будет требовать у Совета?

Десятки вопросов разрывали голову, а чувство вины перед Анастасией сгрызали все нервные клетки. Я дождаться не могла своего освобождения, чтобы суметь с ней связаться и на коленях умолять ее простить меня. Она помогла мне, выполнила мою просьбу, даже не желая этого, а я… А я натворила то, что натворила, не думая о последствиях, которыми в очередной раз стала смерть людей. Смерть ее мужа.

И пусть Артур Лаврентов был одним из самых мерзких мужчин, встретившихся у меня на пути, я все равно не ожидала получить от его жены, с которым она прожила вместе большую часть своей жизни, короткое, но емкое сообщение:

«Спасибо за свободу. Не только той девочки, но и мою».

Вот и все.

Этими словами благодарности завершился тридцатилетний брак Золотой пары. Ни злости в адрес убийцы, ни желания отомстить, ни скорби, ни боли, ни сожаления. Только радость и облегчение. Разве это нормально? Разве так должно быть в семьях? И неужели у меня все так же? Цена свободы – это смерть?

Меня передергивает от этих мыслей, по коже пробегает холодок. Волчок чувствует перемену моего состояния и присаживается ко мне ближе, а затем разворачивается на спину и наимилейшим взглядом требует почесать ему животик.

– И как тебе отказать, проказник? – с улыбкой спрашиваю я, приступая к массажу мягкого пуза.

Будь Волчок котом, стопроцентно заурчал бы от удовольствия, а так он просто прикрывает глаза и вертит хвостиком. Так и проходит вся дорога до частного аэропорта. А стоит нам въехать на его территорию, как Волчка срывает с катушек. Моментально. Он вскакивает и начинает лаять, скулить, прыгать по всему салону и прижиматься лапами к окну, будто увидел там нечто невероятно интересное. Меня даже саму охватывает любопытство. Правда, оно тут же потухает, как и все напоминание от улыбки.

Титов – вот причина сумасшедшей радости щенка. Он стоит недалеко от джета и, как всегда, с серьезным выражением лица разговаривает с кем-то по телефону.

– Перестань так скакать, Волк. Не видишь? Твоему хозяину не до тебя сейчас. Успокойся и прекрати лаять, – прошу я, однако щенку хоть бы хны.

Он продолжает лаять и суетиться, требуя меня открыть дверь и мотая хвостиком так, что, боюсь, он скоро отвалится.

– Ладно. Беги, неугомонный.

Стоит машине полностью остановиться, я открываю дверь, и Волчок пулей вылетает из салона и летит к Титову. А тот, надо же, мгновенно отключает вызов. Убирает телефон в карман брюк и расслабляет напряженные черты лица, расплываясь в широченной улыбке. От ее вида при выходе из автомобиля я жмурюсь сильнее, чем от палящего солнца, стоящего в зените.

– Привет, мой мальчик, – здоровается Дима, ловя щенка, который на всей скорости запрыгнул на него. – Привет, мой хороший. Я тоже по тебе скучал, – добавляет он сквозь собачьи поцелуи.

Волчок активно вылизывает все его лицо, продолжая пищать от радости и перенапрягая свой бедный хвост, который точно скоро не выдержит таких мощных оборотов радости.

Подумать только! Меня он не встречает с настолько безумным восторгом. Хотя это, возможно, потому, что я никогда еще не бросала его на пять дней. И не собираюсь так поступать с животным.

Поправив подол платья, я убеждаюсь, что охрана уже несет мои чемоданы в грузовой отсек, и двигаюсь в сторону джета, стараясь не обращать внимание на Диму, до сих пор воркующего с Волком. Ключевое слово – стараюсь. Реальность – когда уверенной походной прохожу мимо него, успеваю отметить, что он одет в белоснежную рубашку и брюки, лицо свежее, побритое, и пахнет от него обалденно. В общем, ничего нового. Титов всегда следит за собой. И, похоже, там, где он жил эти пять дней, у него тоже было все необходимое: и одежда, и мужские принадлежности.

Не поздоровавшись и вообще не сказав ни слова, я добираюсь до джета и занимаю одно из кресел. Проходит не больше минуты, и в салон входит Титов с щенком, своим появлением будто выкачивая весь кислород из пространства. Да, именно так. Только нехваткой воздуха я собираюсь объяснять свое ускорившееся сердцебиение и резкий сбой в дыхании, когда Дима занимает кресло напротив. Напрягаюсь и устремляю взгляд в иллюминатор, стараясь абстрагироваться от звука голоса Титова, который беспрерывно о чем-то беседует с Волчком, будто пес в самом деле сможет ему ответить по-человечески. Бред. Когда он там заткнется наконец? Бросаю раздраженный взгляд на золотые наручные часы и мысленно чертыхаюсь. Я всего две минуты нахожусь в метре от своего ненаглядного мужа, а мне уже хочется взорваться. Кажется, у Титова талант. Распалять меня даже ничего не делая. Просто своим существованием. Просто находясь рядом, будучи таким… по-титовски спокойным, расслабленным, приободренным. Играется тут с Волчком, смеется с ним, будто пять дней назад не замочил двух людей, а потом не привязал меня на всю ночь к кровати, а сам не пошел трахаться неизвестно с кем.

И вот же дрянь эта ирония судьбы. Стоило только подумать о других женщинах, как рядом с нами оказывается высокая, стройная бортпроводница. Она вежливо здоровается со мной и сразу переводит все внимание на Диму, одаривая его таким горячим взглядом, что даже у меня повышается температура тела.

Эта коза с ним явно давно летает. И хрен знает сколько раз, на нем скакала во время полетов.

Мой мозг определенно конченый мазохист, раз продолжает генерировать подобные мысли даже тогда, когда я решила, что меня перестали заботить женщины мужа. Абсолютно перестали. Пусть хоть весь архипелаг перетрахает – безразлично.

– Ой, какой милый пассажир будет с нами сегодня лететь, – улыбаясь от уха до уха, брюнетка наклоняется к Диме и проводит по шерстке Волчка своими тонкими пальцами с красными ногтями. А Титов расплывается в своей фирменной улыбке и отвечает ей что-то, что заставляет ее тупо засмеяться. Что именно? Не слышу. В ушах нарастает гул, и причина не только в заработавшем двигателе джета, но и в том, что девка так и продолжает стоять слишком близко к Титову и гладить Волчка, при этом якобы ненароком задевая пальцы Димы.

Ох, в моем и без того накаленном состоянии большего и не надо, чтобы с моего языка сорвалось жесткое:

– Руки свои убрала.

Две пары глаз устремляются на меня. Титов смотрит вопросительно, с долей удивления, а бортпроводница – виновато.

– Простите, госпожа, я нечаянно коснулась вашего мужа.

Ну да, конечно, нечаянно. Мы обе это понимаем.

А еще я понимаю, что крупно облажалась, так просто вывалив свое негодование. Но как сдержать внутри то, чего во мне больше, чем воды в Сапфировом море? Никак. Его нужно выплескивать, пока оно не сожрало меня. И я продолжаю это делать:

– Я не мужа имела в виду. Его можешь трогать, сколько хочешь. Мне он не нужен. А вот трогать чужакам мою собаку без разрешения я никому не позволю. Ничего личного, я просто та еще собственница, – строго выдаю я и мысленно аплодирую себе, когда девушка вымученно улыбается, обескураженная моим ответом, а Титов становится мрачнее самой штормовой тучи.

– Ты свободна, Эвелина. Мы позовем тебя, если что-то будет нужно, – максимально спокойно произносит Дима, а значит, мне удалось разозлить его не на шутку. Как мило.

– Хорошо, господин Титов. Только не забудьте перед взлетом поместить щенка в переноску и пристегнуть ремни. Мы вылетаем через пять минут.

– Не забудем, – коротко обещает он, и бортпроводница оставляет нас одних, повышая напряжение в воздухе до опасной отметки.

Я смотрю на Диму, он смотрит на меня. Долго. Беспрерывно. Будто ведем невербальную войну.

– Ну что? – с вызовом спрашиваю я, продолжая выдерживать напряженный прямой контакт с ледяными глазами.

Титов отвечает не сразу. Укладывает Волка на соседнее кресло, а сам наклоняет корпус, облокачиваясь на свои колени, и устремляет на меня грозный взгляд исподлобья.

– Еще хоть раз посмеешь выдать нечто подобное на людях, и будешь лично смотреть, как я трахаю другую женщину.

Колотящееся сердце сбивается с ритма, когда слова Димы вонзаются в грудь, словно остроконечный камень. Но внешне я молодец – всего лишь усмехаюсь и, перекинув одну ногу на ногу, отвечаю:

– Считаешь, меня это как-то напугает? Или удивит? Я тебя умоляю, Титов. Я видела, как ты перерезаешь глотку человеку, всаживаешь пули в лоб или еще круче – нож в глаз. Уж поверь, посмотреть, как ты засовываешь член в чью-то дырку, для меня не станет испытанием.

А теперь усмехается Дима, окидывая меня медленным, ленивым взглядом с головы до ног и обратно. Похоже, он не верит моим словам, и правильно делает, я тоже не верю, что смогу спокойно выдержать подобное представление, однако я не вправе сейчас показать свою слабость и сомнения перед мужем, поэтому продолжаю:

– Возможно, мне даже понравится. Кто знает. Может, полюбуюсь твоими играми, заведусь и тоже пойду порезвлюсь с каким-нибудь красавчиком. А то знаешь… – прикусив губу, театрально хмурюсь. – Что-то я совсем забила на свою сексуальную жизнь. Наверное, пришла пора взять с тебя пример и тоже завести любовника. Гляди тогда тебе не придется так часто видеть мою недовольную физиономию, и наш брак станет… более сносным.

Что я там говорила про дикий накал в воздухе? Забудьте. Не в том смысле, что он исчез. О-о-о, нет. Куда там? Просто шкала с максимальной отметки только что рухнула до минимума, и меня пробивает дрожью, словно кто-то закинул мне за ворот ведро льда.

Холодный взгляд Димы становится ледяным настолько, что кажется, будто радужка покрывается трещинами, в то время как улыбка ни на миг не слетает с его губ. И это жуткое зрелище… Ненормальное. Какое-то одержимое, маниакальное, до озноба пугающее.

– Хорошо. Давай, – поражает Титов уверенным голосом.

– Что давать?

– Сделай это. Найди любовника, – абсолютно серьезно требует он, и прежде, чем я успеваю ответить хоть что-либо, с улыбкой добавляет: – Подпиши еще одному человеку смертный приговор.

Шах и мат?

Очередная партия окончена в его пользу?

Пф… Не так быстро, милый. Не в этот раз.

Не стоит недооценивать оппонента, даже если уже десятки раз обыгрывал его. Особенно, если имеешь дело с Каролиной Гордеевой.