Каролина

Спокойно. Спокойно. Спокойно. Держи себя в руках.

Повторяю я самой себе, точно успокаивающую мантру, пока размеренным шагом направляюсь к Титову, ожидающему меня у входа.

– Готова? – увидев меня, спрашивает Дима, но затем переводит взгляд на рядом стоящую хозяйку дома и хмурится.

– Я решила еще остаться здесь. В дамской комнате встретила Анастасию, и она предложила мне ненадолго уединиться и нормально пообщаться.

В целом Титов никак не меняется в лице, лишь едва заметно сжимает челюсть, но это четко дает понять, что он недоволен моим решением.

Еще бы! Он ведь уже был уверен, что я спокойно, без пререканий свалю домой, позволив ему со спокойной душой принимать участие в омерзительном мероприятии. И, наверное, из-за желания в очередной раз усмирить мою бдительность и расположить к себе он и вел себя весь вечер так мило.

Какой же он мерзавец! Где находится та самая грань, где кончается его подлость? И существует ли она в принципе? Сомневаюсь.

– Ты уверена? – слегка прищурив веки, он смотрит на меня с подозрением.

Не верит, что я так просто решила здесь задержаться. И правильно делает – причина у меня появилась феноменальная, однако ему знать об этом категорически нельзя.

– Да, уверена, – спокойно отвечаю я, внутри взрываясь от ярости.

Анастасия чувствует, что хватка моих пальцев на ее предплечье становится сильнее, и приходит мне на помощь.

– Не волнуйтесь, Дмитрий. С вашей женой ничего не случится. Мы просто немного пообщаемся о нашем, женском, и я сама лично провожу ее до автомобиля.

– О вашем, женском, значит, – Дима продолжает цепко смотреть на нас.

– И не только, – улыбается Анастасия. – Не каждый день мне везет встретить представительницу Золотой десятки из самого Морена. Мне очень интересно послушать о жизни на главном острове. К сожалению, я давно там не была и не знаю, когда получится выбраться. Артур не любит покидать Корт, а меня одну не отпускает, – с ноткой грусти рассказывает Анастасия, продолжая дружелюбно улыбаться, и Дима заметно расслабляется.

Видимо, как и я, он не может не проникнуться к ней доверием и симпатией. Она очень приятная, располагающая к себе женщина. Жаль, ее мерзкий муж не ценит то, что имеет. Еще одна поганая сволочь!

– Ладно, оставайся, раз хочешь, – соглашается Титов, пронзая меня пристальным взглядом.

– Да, я хочу, – подтверждаю, стойко выдерживая наш зрительный контакт, а затем злюсь еще сильнее, когда Дима переводит взгляд с моих глаз на наручные часы.

Торопится, козлина? Не хочет пропустить начало главного события сегодняшнего вечера?

– Артур с остальными джентльменами, должно быть, уже ждут вас в зале переговоров, – сообщает Анастасия, прерывая череду вопросов, фейерверками вспыхивающими в моей голове. – А мы выйдем в сад и пообщаемся в одной из беседок, да, Каролина?

Я киваю, заставляя себя улыбнуться. Это стоит мне неимоверных усилий. Мышцы лица будто превратились в застывший цемент, и мне приходится ломать его силой мысли, чтобы натянуть на себя веселое, добродушное выражение.

Слава богу, я справляюсь. Дима прощается с нами и, бросив на меня напоследок пронзительный взгляд, уходит. А мы отправляемся на террасу с видом на внутренний двор, где я тут же вбиваю ладони в каменную балюстраду и наконец позволяю себе протяжно выдохнуть.

Глубокий вдох через нос и шумный выдох через рот. Так несколько раз. И я разворачиваюсь к Анастасии, терпеливо ожидающей, пока я приду в себя.

– Вы уверены, что не хотите оставить свою сумасшедшую затею? – с надеждой спрашивает женщина, но я остаюсь непреклонна.

– Нет, я хочу увидеть, чем мой муж занимается за моей спиной.

– Поверьте мне, вам это не нужно. Увиденное не принесет вам облегчения. Наоборот – ужаснет и вконец лишит вас спокойствия.

– Вы так говорите, будто сами видели это?

Анастасия замолкает и отводит взгляд в сторону, подтверждая мои домыслы.

– Вы видели. Вам удалось туда пробраться. Значит, и мне вы сможете помочь, не так ли? – с воодушевлением, граничащим с истерикой, уточняю я.

– Да, я имела глупость пойти на поводу у своих эмоций и еще в самом начале нашего брака пробралась в тайный зал, в котором уже много лет мой муж организует аукцион. И этот поступок не принес мне ничего, кроме моря слез и ненависти к мужчине, с которым мне приходится жить бок о бок. Я не хочу вам того же, Каролина, поэтому не хочу помогать. Я искренне надеюсь, что все еще смогу вас переубедить не лезть в дела мужчин.

– Не сможете, Анастасия, – уверенно твержу я. – Вы меня не знаете, но вот что я вам скажу: за всю свою жизнь я тысячи раз сбегала и пробиралась туда, куда меня не звали. И сегодня я тоже найду способ сделать это – с вашей помощью или без. Только боюсь, что без вас в своей попытке проникнуть на аукцион я заработаю проблем не только себе, но и вашей семье. Думаю, вам бы не хотелось, чтобы о преступной деятельности вашего мужа узнал весь Корт, – я не угрожаю, никак нет, просто напоминаю Анастасии о возможных последствиях моих будущих действий.

Однако женщину нисколько не волнуют мои слова. Ни страха, ни тревоги я в ее глазах не наблюдаю.

– Ох, милая, – и вот опять этот ненавистный мне взгляд. – Понимаю, вы на Корте совсем недавно, и насколько мне известно, почти все время просидели дома, поэтому и не знаете, что в преступной деятельности моего мужа нет никакой тайны. Об этом аукционе известно всем семьям высших уровней. И каждый мужчина с нетерпением ждет этого события, чтобы заполучить себе новые жертвы для своих извращений. Но попадают туда только избранные. Те, кому удалось получить особенное приглашение от моего мужа.

Я торопею и словно покрываюсь липким слоем грязи. Мне становится еще более тошно от мира, в котором я живу. Оказывается, эти зажравшиеся властные уроды даже не скрывают свои бесчеловечные действия. Да и зачем? Они же тут Боги. Никто не накажет их, не выступит против и не остановит. И Дима тоже. Он тоже палец о палец не ударил, чтобы прекратить весь этот ужас, который, по словам Анастасии, происходит два-три раза в год в подземном помещении особняка Лаврентовых под конец светского вечера.

Пока дамы продолжают чесать языками в изысканном, праздничном зале дома, мужчины спускаются вниз и проводят остаток вечера, закупаясь женщинами для своих утех. А точнее, сексуальными рабынями, телами, бесправными игрушками, с которыми смогут сделать все, что их гнилым душам заблагорассудится.

Ужас!

– Каролина, прошу вас, одумайтесь, – почти умоляет меня Анастасия. – Боже, я уже жалею, что рассказала вам об этом. Было бы лучше оставить вас в неведении как можно дольше.

– Нет, вы все сделали правильно. От меня и так много чего скрывали. Мне надоело жить словно в черной коробке. Я хочу знать и видеть правду. И я прошу вас, расскажите мне, как туда пробраться незамеченной? – подхожу к женщине, беру ее прохладные руки и уверенно смотрю ей в глаза долго и не моргая, желая одним лишь взглядом дать ей понять, что я не отступлю и не передумаю.

Десять секунд, которые я отсчитываю в томлении, и женщина сокрушенно вздыхает, сжимая в ответ мои руки.

– Я не расскажу, – твердо произносит она, разочаровывая меня до неимоверности. И когда я уже начинаю обдумывать план своих дальнейших действий, добавляет: – Лучше я покажу.

***

Стоит мне войти в темный коридор через потайную дверь библиотеки, находящейся на другом конце дома, как сердце начинает стучать так быстро и мощно, что я чувствую его стук не только в груди, а в каждой клеточке тела.

Анастасия заверила, что этот вход Артур не использует, чтобы запустить мужчин в зал. Он задуман исключительно для его удобства. Больше женщина не стала ничего добавлять, но, судя по гримасе презрения, исказившей ее лицо, мне кажется, что на подземном этаже особняка Лаврентовых находится далеко не только зал для аукциона. А что именно? Остается только догадываться и надеяться, что этот мерзкий мужчина не держит там своих жертв в клетках.

От этой мысли мороз по коже, к горлу подступает тошнота. Встряхиваю голову и концентрируюсь на том, что сказала мне Анастасия прежде, чем закрыть за моей спиной стеллаж.

– Прямо до конца и направо, к лестнице. Лифт тоже есть, но его использовать нельзя, иначе охрана Артура засечет это. После того как спуститесь вниз, нужно опять повернуть направо, а потом – налево, и вы окажетесь возле второй двери в помещении, где держат девушек для продажи.

– А как попасть в основной зал?

– Забудьте об этом. Туда незамеченной вы пробраться не сможете. Да и оно вам не надо. Вам хватит увидеть девушек, чтобы понять, что я вам не солгала.

Когда Анастасия говорила мне это, я сомневалась в ее словах, ведь хотела видеть все мероприятие целиком, однако… Стоит мне добраться до комнаты, о которой она упомянула, и сердце замирает, а тело сковывается льдом.

Я еще даже не вошла внутрь, лишь прижалась спиной к одной единственной двери в слабо освещенном коридоре, а меня уже разламывает на части от страха и сожаления, ведь даже сквозь стену слышу громкие завывания, слезы и мольбы о помощи. Когда же я, набравшись смелости, чуть приоткрываю дверь и сквозь небольшую щель вижу десятки стоящих на коленях фигур, я накрываю рот ладонью, чтобы заглушить рвущийся на волю писк.

Боже мой! Как их много. У всех связаны руки, глаза закрыты тканевой повязкой, а тела облачены в бордовые мантии с капюшонами, что скрывают от меня многие лица девушек. Но мне даже не нужно их видеть, чтобы в красках представить выражения ужаса и отчаяния в их глазах.

Господи! Какой кошмар. Что за беспредел эти уроды вытворяют? Почему нельзя просто заплатить проститутке, чтобы та добровольно выполнила все их извращенные прихоти? Зачем нужно похищать девушек, принуждать их, истязать и наслаждаться их слезами и мольбами о пощаде?

Я не успеваю продолжить бежать за потоком своих мыслей. Резко открывшаяся дверь в другом конце комнаты вынуждает меня подскочить и быстро прикрыть свою дверь, однако это не уберегает мой слух от новых, более громких рыданий жертв.

– Заткнитесь, дуры! Чего орете? С вами еще ничего не сделали. Пока.

Раздается злорадный мужской смех, и я сжимаю руки в кулаки, призывая себя стоять на месте.

– Вы две идете со мной, остальным придется еще немного подождать. Но не переживайте, сегодня никого не обделят. Каждой из вас достанется новый хозяин.

Прижимаюсь к стене спиной и прикрываю глаза. Сердце застряло в горле колким комом и колотит так, что усложняет мне задачу дышать. Голова кружится, тело покрывается потом. Но я призываю себя совладать с паникой, собраться и снова приоткрыть дверь комнаты.

Там все та же устрашающая картина. Однако я замечаю то, на что не обратила внимания в первый раз. Дверь, за которой я стою, со стороны комнаты выглядит как обычная часть стены, оклеенная серыми обоями. И ручка имеется только с моей стороны, а значит, об этом входе известно только самому Артуру.

Стресс снова срабатывает на мой мозг как допинг, и в голову приходит абсолютно безумная идея. Страх по-прежнему леденит кровь, но я буду не я, если так просто ему поддамся и останусь безучастной.

Я должна помочь хоть кому-то. Должна попытаться, даже если буду поймана с поличным. Ни за что себя не прощу, если после увиденной картины просто развернусь и вернусь к Анастасии, ожидающей моего звонка в зале с гостями.

Долго не думая и не теряя драгоценные секунды, пока мудака нет в комнате, я молниеносно вхожу внутрь и хватаю за предплечье девушку, которая ближе всех находится ко мне.

Она вздрагивает и вскрикивает, но я тут же наклоняюсь к ее уху и шепчу:

– Тихо. Не кричи. Я помогу.

Ее колотит так, словно в комнате не плюс тридцать, а минус тридцать. Но тем не менее она больше не кричит, и это радует. Достаточно всех остальных душераздирающих завываний, которые отдаются болью в моей грудной клетке.

– А теперь вставай и иди за мной. Только тихо, – мой голос заглушается громкими рыданиями, но девушка слышит меня. Она встает, и я помогаю покинуть комнату, придерживая ее под руку. Тихо закрываю потайную дверь и срываю с девушки капюшон, а вслед за ним – черную повязку.

Большие опухшие глаза разбивают мне сердце и окатывают новой волной ужаса.

– Боже мой, – выдыхаю я в неверии.

Причина моему изумлению вовсе не раны или побои. Нет, ее лицо идеально. Без повреждений и изъянов. Кожа бледная, но чистая, черты лица безупречные. Темно-русые волосы длинные и блестящие, словно из рекламы шампуня. Она красавица, каких еще поискать. Ужас заключается в том, что она не девушка, а девочка. Ей лет тринадцать-четырнадцать. Совсем ребенок – напуганный до чертиков, заплаканный и нервно трясущийся. Господи!

– Успокойся, все будет хорошо. Тебя никто не тронет, – призвав себя повременить с паникой, миролюбивым голосом обещаю я, накрывая руками ее хрупкие плечи. Девочка снова вздрагивает и сильно напрягается. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

– К-кто вы? – еле слышным, осипшим голоском спрашивает она.

– Твой ангел-спаситель, – безрадостно усмехаюсь я, развязывая веревку на ее запястьях. А после, осознавая, что времени у нас считаные минуты, говорю: – Идем, мне нужно вытащить тебя отсюда. И, возможно, успею спасти еще кого-нибудь.

– Нет… Нельзя… Не п-получится, – уверенно заявляет она, страх в ее голосе увеличивается вдвое. – Нельзя. Они убьют нас, когда поймают.

– Никто нас не поймает и уж тем более не убьет. Все будет хорошо.

– Н-н-ет. Не будет. Они сказали… что… что если кто-то из нас по-попытается сбежать, то они убьют. Сразу же. Я не хочу умирать… Не хочу.

– Ты не умрешь!

– Умру, если этот мужчина увидит, что меня нет в комнате. Он увидит и сразу же отправит людей меня искать. Я не могу так рисковать. Я хочу жить. Мне нужно вернуться, пока он не заметил, – выдает она лютую дичь, поражая меня до онемения, и порывается дернуть за ручку, но я мешаю. Перехватываю девичьи запястья, возвращая к себе ее внимание.

Но в больших глазах я не вижу ничего, кроме неадекватности и страха. Видимо, эти мрази ее так сильно запугали, что девочка не может уяснить один важный момент, – она скорее умрет от руки своего «нового хозяина», чем во время побега. Да только у меня нет времени, чтобы разъяснить ей эту неблагоприятную истину. Мудак вернется с минуты на минуту, а я ни за что не позволю этой девочке вернуться в комнату и быть проданной на аукционе.

– Раздевайся, – строго приказываю я, и сама делаю то же.

– Ч-что в-вы де-делаете? – еле внятно спрашивает она, глядя, как я стягиваю с себя элегантное платье, оставаясь стоять в одних лишь трусах.

– Дарю тебе шанс на жизнь. Давай, шевелись и отдай мне свой балахон и повязку. Живо. Я займу твое место в комнате и дам тебе время, чтобы свалить с территории этого поместья.

– Что? Как? Но… Но они же…

– Молчи и двигайся, – уже почти рычу я, избавляясь от каблуков. – Со мной ничего не случится. Я из Золотой семьи.

После своего признания ожидаю увидеть во взгляде девочки привычное мне почтение, но… ни черта нет. Ее глаза, сверкающие страхом, отражают лишь недоумение, как будто она вообще не поняла, что я ей сказала.

Странно. Она что, с Луны свалилась? Но ладно. На поиски ответа на этот вопрос у нас тоже нет времени.

– Не волнуйся. Меня никто и пальцем не тронет, – добавляю я, и сама срываю с нее мантию, под которой она полностью обнажена.

На личико девочка выглядит совсем маленькой, но зато тело уже сформировалось. Горечь превращается в снежный ком и морозит все внутренности, когда представляю, как какой-то мерзкий мужлан добирается до ее юной фигуры. Фу! Ни за что! Мерзость. И ярость. Я преисполнена ею так, что сама начинаю сильнее трястись от гнева.

Дерганными движениями помогаю девочке одеться в мое платье. Нам везет, что мы с ней одного роста и плюс-минус одного телосложения. Туфли же решаю отбросить в сторону. Они ей не только малы, но и будут мешать бегать в случае такой необходимости.

Сама же накидываю на себя мантию, поднимаю телефон с пола и быстро печатаю сообщение Анастасии, давая ей понять, что скоро нужно будет открыть стеллаж. А также добавляю «Умоляю, помогите ей. За мной останется должок» и, не дождавшись ответа, вбиваю в заметки информацию, как добраться до выхода, и отдаю смартфон девочке.

– Вот тут путь наверх. Читай и беги. Как только доберешься до двери, просто постучи два раза, и тебе откроют. Тебя встретит женщина. Она поможет, – вкладываю в свои слова максимум уверенности, чтобы успокоить девочку. И в глубине души надеюсь, что Анастасия меня не подведет. А после срываю с себя бриллиантовое колье, снимаю серьги и вручаю все ей. – Держи.

– Боже… Но это же…

– Деньги, которые тебе помогут. Держи и беги, – приказываю я, обхватывая ее за щеки. – Все будет хорошо. Ты справишься. Я в тебя верю.

Из больших глаз девочки вытекают новые слезы, но теперь они не вызваны страхом, только благодарностью.

– Спасибо. Спасибо вам. Я никогда этого не забуду, – выдыхает она и срывается с места. Умница. Наконец поняла, что времени на колебания нет.

Я отслеживаю, как она добегает до конца коридора и скрывается за поворотом, и тут же накидываю на себя капюшон, поднимаю веревку с пола и тихо открываю дверь.

И о хвала небесам! Мы успели. В комнате по-прежнему нет никого, кроме рыдающих девушек. Под шум плача я закрываю за собой дверь и занимаю место, где до этого сидела девочка. Оглядываюсь по сторонам. Все девушки в повязках и со связанными руками. Одна я без одного и второго. И это нужно срочно исправлять. Я быстро обвязываю вокруг головы повязку, а вот с веревкой облом. Связать самой себе руки, еще и с закрытыми глазами не так уж просто. Да и нет возможности. Слышу звук открываемой двери вместе с мерзким голосом мужчины, сообщающим, что он пришел за следующими девушками, и по всем конечностям пробегает дрожь. Я склоняю голову вниз, пряча лицо под капюшоном, и замираю, так и оставив веревку полу развязанной на своих руках.

И вот же черт. Данный факт мгновенно становится замеченным мудаком даже с расстояния. Глаз у него как у орла, ничего не скажешь.

– А это еще что такое?

Несколько секунд пугающих шагов, болезненная хватка руки, резкий рывок, и я оказываюсь поднята с пола на ноги.

– Думаешь, самая умная? – цедит мудак злостным голосом. Сигаретное дыхание обдает лицо и забирается в ноздри. – Думаешь, с развязанными руками тебе будет легче бежать, потаскуха?

Как этот мудила меня назвал?

Неважно.

Гнев и ненависть к этому животному, работающему на еще более безжалостных зверей, порабощает мое сознание, и я, не думая, выпаливаю:

– Нет, я думаю, что с развязанными руками мне будет легче втащить тебе по твоей ублюдской роже.

Что я и делаю сразу же после своего заявления. Замахиваюсь и со всей силы бью кулаком. И даже ничего не видя, умудряюсь попасть ему в лицо. Куда именно – это уже остается загадкой, да и не сильно волнует. Главное, я слышу протяжный стон и мужскую ругань, ласкающую мой слух, словно пение ангелов. Жаль, что эта райская «музыка» заканчивается слишком быстро и болезненно для меня.

Мгновение – и мудак швыряет меня в стену. Я сильно бьюсь спиной и затылком. Закашливаюсь и вот-вот скачусь вниз, на пол, однако цепкая хватка руки врезается мне в горло и удерживает на ногах.

– Ты совсем страх потеряла, мразь?! – цедит он еще более разгневанным голосом, но я не спешу ему ответить. У меня тут проблема поважнее: значительная нехватка воздуха в легких.

С целью освободиться я цепляюсь пальцами за его запястье и вонзаюсь в кожу ногтями. Но результата ноль. Мудак так и продолжает душить меня, отравляя своим противным дыханием, до тех пор, пока в комнате не раздается еще один мужской голос:

– Ты чего так долго возишься? Эй! Ты совсем сдурел?!

Слышатся быстрые твердые шаги, и мужская ладонь исчезает с моего горла, позволяя мне все-таки скатиться вниз и вобрать необходимый воздух.

– Ты на хрена товар портишь?! – гремит над моей головой голос еще одного животного.

– Эта сука как-то развязала свои руки и ударила меня!

– И что с того? Первая, что ли, которая попыталась выпендриться? Ты должен держать себя в руках, иначе нас тут всех четвертуют, если у нее на шее появятся синяки.

– Ничего у нее не появится. Я едва ее коснулся.

Ничего себе «едва». От его едва у меня вся шея пылает огнем, а затылок со спиной ноют. Однако присутствующим тут ублюдкам плевать на мое общее состояние. Кто-то из них рывком поднимает меня с пола и заявляет:

– Вижу, ты тут сильно заскучала, – по голосу понимаю, что это говорит мой «спаситель». – Значит, пойдешь следующая. И вот эта тоже идет со мной, а ты оставайся здесь и следи, чтобы кто-нибудь еще не начал бунтовать, – отдает приказ и начинает грубо тащить меня за собой.

Затылок болит, перед глазами немного расплывается, поэтому следующие несколько минут, пока нас ведут куда-то, я занимаю молчаливую позицию. Чего нельзя сказать о моей «подруге по беде». Она плачет, скулит и умоляет отпустить ее, не понимая, что эти чудовища лишь кайфуют от ее жалобных мольб.

Мое сердце работает на износ, злость со страхом достигают апогея, когда мы наконец останавливаемся и с меня срывают повязку.

Встречаюсь взглядом со серьезным лицом охранника и застываю, пока он скрупулезно осматривает меня. Господи, лишь бы он не понял, кто я такая. Мне нужно дать сбежавшей девочке еще времени, чтобы она успела покинуть владения Лаврентовых.

И кажется, мои мольбы были услышаны. Мужик оглядывает мое лицо и спускается к шее, давая понять, что не понял, кто перед ним стоит. Да и как такое можно понять? Наверняка он даже подумать не может о вероятности, что Золотая девочка может оказаться на месте одной из жертв.

– А это почему с тебя не сняли? – сердито спрашивает он и, прежде чем я успеваю понять, о чем идет речь, грубым движением срывает с меня стринги.

Треск тонкой ткани сопровождается жжением на коже, и теперь под мантией я остаюсь стоять совершенно голая. Смущения нет, но меня едва не выворачивает на грудь урода, пока тот пачкает меня своим сальным взглядом. Радует, что делает он это всего несколько секунд. Затем приказывает кому-то за моей спиной не спускать с меня глаз и переводит внимание на девушку, стоящую напротив меня.

Ею оказывается молоденькая блондинка. Не такая маленькая, как та девочка, которую я спасла, но этой тоже наверняка едва стукнуло восемнадцать. В ее глазах я вижу тот же страх, чувство безысходности и желание жить. Нормальной жизнью, а не будучи чьей-то бесправной игрушкой.

Встречаюсь с ее взглядом, и душа рвется на мелкие кусочки. Грудь сдавливается сожалением, мозг – осознанием своей беспомощности.

«Прости. Прости за то, что не спасла тебя. Прости за то, что мужчины из моего мира монстры» – я не говорю, а пытаюсь передать свой посыл одними глазами. Однако девушка вряд ли понимает. А я едва не срываюсь с места с криками, когда мудак-спаситель заканчивает ее осматривать и хватает за предплечье, чтобы под сопровождение ее непрерывного плача увести бедняжку за плотные занавески, где явно и находится то самый зал, полный богатых уродов.

– О! Ну наконец. Что-то вы долго. Мы заждались. Господа, а вот и еще одна красавица с Севера! – восторженно заявляет незнакомый голос, а я удивляюсь еще пуще прежнего.

С Севера?! Так эти девушки с Севера? С того самого Севера, куда, по известной мне информации, не впускают чужаков с Юга? Как такое возможно? Как им удалось их привезти сюда? Что за чертовщина происходит?

Эти вопросы добавляются в и без того огромный список других вопросов, но ответить на них я не могу. Особенно когда слышу, как в зале начинается аукцион, в котором разыгрываются живые люди.

Звучит девичий плач и хорошо поставленный голос неизвестного мужчины, который оглашает огромные суммы, что с каждой секундой лишь увеличиваются и увеличиваются. А потом, когда мне кажется, что хуже быть не может, кто-то из желающих приобрести светловолосую красотку произносит:

– Ударь ее плетью. Хочу послушать ее крик. И если мне понравится, то дам за нее миллион, – озвучивает какое-то ничтожество сумму в два раза больше предыдущей.

Все мое нутро будто прокручивается через мясорубку, горло перетягивает острой леской, когда раздается хлесткий звук удара и истошный женский крик. А следом, второй, третий, четвертый… Смешиваясь с жалобным плачем и восторгами восседающих там ублюдков. Боже!

Все тело воспламеняется и желает сорваться с места, чтобы помчаться девушке на помощь, но охранник явно на опыте. Мигом окольцовывает меня так, что я не могу вырваться, и накрывает рот рукой.

– Тихо, детка. Не рыпайся и не торопись. Твоя очередь скоро придет, – шепчет он мне на ухо, но я почти не слышу. Мерзкий мужской голос из зала затмевает все остальные звуки:

– Вот это голос. Она шикарна. Беру.

Мозг молниеносно проецирует картинки, что этот гад будет вытворять с девочкой за закрытыми дверьми своих владений, и громкий крик протеста неудержимо рвется наружу. Да только застревает на полпути, словно горсть раскаленных углей, обжигающих все мои нервы, потому что в зале раздается голос Титова:

– Готов дать за такой голос два миллиона. Она действительно прекрасна. Уже представляю, как мне с ней будет весело развлекаться.

Всего несколько фраз – и меня из жара бросает в онемелый холод.

Вся моя воинственность, злость и желание брыкаться замерзают внутри меня, превращаясь в огромные глыбы льда. А, может, это мое сердце замерзает, переставая качать по венам кровь. Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю. Только застываю в руках охранника, морально умирая, пока ведущий радостно произносит:

– Два миллиона – раз. Два миллиона – два. И… два миллиона – три! Продано! Как посмотрю, господин Титов сегодня в ударе. Уже третья девушка уходит в его коллекцию. Потрясающе!.. – ведущий и дальше продолжает изрекать свои восторги, но я больше не слушаю. Не могу.

Внутри я мерзну и дрожу. Снаружи – заживо сгораю и практически не чувствую, как вернувшийся за кулисы мудак-спаситель освобождает меня из рук охранника и выводит на сцену. Прихожу в себя, когда попадаю под яркий свет софитов, бьющий мне в глаза. Живо опускаю голову, а затем резко выдергиваю локоть из руки мудака. Но тот снова хватает меня и сильно встряхивает, чтобы я перестала дергаться. И это не остается не замеченным ведущим.

– Ох, а этот экземпляр, похоже, строптивый. Как мило, мы такое любим, – выдает насмешливым голосом мужик. – А ну-ка, девочка, сбрось с себя мантию и покажи нам себя. Мы хотим посмотреть, что за дикий зверек к нам приехал из Северного мира.

Слышу, как по залу прокатываются одобрительные комментарии монстров, но я ни черта не собираюсь показывать. Пусть все идут в пекло! А Титов самый первый пусть валит и сгорает в преисподние. Ему там самое место. Однако… Мои желания тут никого не интересуют. Как, впрочем, и мое бездействие тут никто терпеть не планирует.

Мудак-спаситель отпускает мой локоть и одним резким движением стягивает с меня капюшон, а за ним и всю мантию, что красным, подобно кровь, полотном падает к моим щиколоткам.

Три секунды и вдвое больше ударов моего сердца – столько требуется, чтобы в зале воцарилась абсолютная тишина, а пространство комнаты от напряжения накалилось до такой температуры, что каждый глоток воздуха обжигает легкие.

Я поднимаю яростный взгляд и вижу вытянутые лица ублюдков. Их тут около тридцати. И судя по их ошалелым взглядам, они все меня узнали. Сразу же. Без колебаний. Но это неудивительно. Они же все глазели на меня на званом вечере, изучая жену Титова, как какую-то старинную реликвию. А теперь им выдался шанс оценить меня в чем мать родила. Во всей красе, так сказать.

Но мне плевать на них всех. Они все становятся расплывчатым пятном, грязной кляксой на фоне, когда я встречаюсь взглядом с дьявольскими глазами Титова.

И да… Они именно дьявольские – не просто свирепые, а кровожадные, убийственные, желающие уничтожить цель в пух и прах.

Да только поздно, милый. Я уже мертва. А, как известно, мертвым нестрашно. Мертвым все равно. Мертвые не боятся улыбнуться своему монстру в лицо.

Что я, собственно, и делаю в следующий миг, не прекращая смотреть в ледяные глаза мужа.