– Глеб, умоляю, скажи, что ты меня сегодня выпишешь, – сложив ладони вместе, жалобно смотрю на своего лечащего врача, с которым за время пребывания в больнице успела подружиться.

– Пока ничего не могу обещать. Сначала нужно дождаться результатов твоих повторных анализов.

– И когда они будут готовы?

– В течение нескольких часов.

– Это целая вечность, – скулю я, откидывая голову на приподнятую спинку своей койки.

Я пролежала в больнице неделю, практически не вставая с кровати. А ещё мне нельзя было читать, смотреть телевизор, зависать в телефоне и слушать громко музыку. А для меня это ад. Время тянулось со скоростью черепахи, даже несмотря на то, что я практически никогда не была здесь одна.

Андрей постоянно находился рядом, уезжая домой только для того, чтобы принять душ и переодеться. Ари с Деном навещали меня каждый день и зависали со мной в больнице по несколько часов. Даже Влад заехал навестить меня пару раз. Совсем ненадолго, ведь он у нас дико занятой кадр, но мне уже было приятно.

Единственные, кто меня ни разу не навестили, – это Лиза и мой драгоценный жених. Но на Лизу я зла не держу. Её нет на Морене. Она со всей семьёй улетела на Марад и из-за деспота мужа вернуться не может, как бы того ни хотела. Но зато она звонит мне каждый день. А то и несколько раз в день. А вот Титов даже не соизволил позвонить мне, чтобы поинтересоваться, как я себя чувствую. Всё, что я от него получала, – это ежедневные корзины с полезными вкусняшками.

И это Титов называет быть вместе в болезни и здравии? Сдабривать меня едой вместо того, чтобы быть рядом? Я, конечно, всё слопала как миленькая. Чего добру пропадать? Но мне всё равно не понятно его отношение.

Если он считает, что в браке со мной всегда сможет откупаться едой или какими-то другими подарками, то крупно ошибается. Мне нужно внимание. Особенно, когда я чувствую себя неважно.

Но вообще мне нужно притормозить. С чего я в принципе начала думать о том, как он будет вести себя в браке? Меня это не должно волновать, так как брака никакого не будет.

– Будь добра, потерпи ещё немного, – вежливо обращается ко мне Глеб. – Как только придут анализы, я к тебе вернусь.

– Очень надеюсь, что с хорошими новостями.

– Думаю, всё должно быть в порядке. Ты молодая и сильная, быстро восстанавливаешься. Главное продолжать пребывать в полном покое. Дома тоже должна будешь придерживаться постельного режима.

– Как долго?

– Ещё неделю точно, потом сможешь добавить в программу своего дня спокойные прогулки. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. А вот о тренировках и вечеринках нужно будет забыть на ближайший месяц.

– Постельный режим, спокойные прогулки, никаких тренировок и вечеринок… Боже мой, я точно отброшу коньки от скуки, – театрально скулю я, и Глеб начинает посмеиваться.

– Ты можешь отбросить их, если станешь пренебрегать моими рекомендациями. Твоим родственникам я тоже всё скажу, чтобы они контролировали твою активность. За эту неделю я успел уяснить, что ты неугомонная и непослушная.

Пожимаю плечами, невинно хлопая глазками. А когда врач разворачивается и почти покидает палату, я задаю архиважный для меня вопрос:

– А я могу хотя бы в душ сходить? Мне кажется, я насквозь пропиталась запахом медикаментов.

– Головокружение точно больше не возвращалось?

– Нет, два дня уже всё в порядке.

– Тогда можешь. Но я скажу медсестре тебе помочь.

– Бога ради не надо. Дайте мне сегодня помыться самой, а то я вообще ощущаю себя инвалидом. Вот Андрей пришёл, – указываю на своего охранника, вошедшего в палату. – Он посторожит возле дверей. Если мне понадобится помощь, он позовёт медсестру. Но уверяю, мне хватит сил помыться самой.

Врач несколько секунд сомневается, но потом всё-таки неохотно даёт добро на банные процедуры в одиночестве. Кайф. Едва сдерживаю себя, чтобы вприпрыжку не отправиться в ванную комнату. Внимательный взгляд Андрея меня останавливает, побуждая добраться до уборной в спокойном темпе.

– Если что, кричи, – сообщает он прежде, чем я скрываюсь в ванной.

Он всегда слишком сильно волновался обо мне, а за минувшую неделю вообще прилип ко мне как банный лист. Почти не отходил и даже предлагал покормить меня, полагая, что у меня не хватит сил удержать вилку. Совсем с ума сошёл.

Да, я до сих пор не чувствую себя на все сто, и голова время от времени побаливает, но в общем и целом со мной всё в порядке. Незначительные ушибы и порезы на коже практически зажили, а сил предостаточно для того, чтобы целых полчаса простоять под тёплыми струями воды, помыть голову и дважды намылить себя кокосовым гелем для душа, смыв с себя запах больницы.

Выжав волосы руками и обернув полотенце вокруг груди, я смотрю в своё отражение и улыбаюсь. Ну вот, другое дело. Щёки хоть порозовели, а в теле ощущается лёгкость, будто я только что смысла с себя тонну грязи.

– Вот видишь, я со всем справилась сама и выжила, – открывая дверь, насмешливо заявляю я и тут же застываю, видя перед собой не Андрея, а Титова.

Встречаюсь с ним взглядом, и треклятое головокружение сразу же даёт о себе знать. Однако на сей раз сотрясение мозга тут не причём. Всё дело в нём, в Дмитрии. В его высокой фигуре, одетой в белую майку-поло и джинсы. В слегка осунувшемся лице с отчётливыми ранами на левой стороне. В его озадаченных, усталых глазах и пристальном взгляде, пригвождающем меня к месту.

Титов несколько томительных секунд смотрит мне точно в глаза, а затем плавно опускает взгляд ниже, к моей шее, груди и телу, скрытому только полотенцем. Своим пылким прицелом осыпает кожу мурашками, нагревают всю кровь и вынуждает мои колени подкоситься.

Мгновение – и Титов подлетает ко мне, обхватывает меня за талию, уберегая от падения. Вскидываю голову, вбираю его запах и будто пьянею ещё больше. Головокружение усиливается, усложняя мне задачу устойчиво стоять на ногах и отстраниться от Дмитрия сию же секунду.

– Тебе плохо? – интересуется он, бегая обеспокоенным взглядом по моему лицу.

– Нет, нормально, – заверяю я, хотя на деле нет ничего нормального. Ведь я сейчас смотрю на Титова и чётко понимаю три вещи.

Первая – я обижалась на него все эти дни, пока он не приходил, куда больше, чем я думала. Вторая – вся обида молниеносно закрашивается радостью от встречи с ним. И третья – я умудрилась соскучиться по нему за неделю. Настолько сильно, что сейчас со всей силы кусаю себе щёку изнутри, лишь бы сдержать счастливую улыбку.

Он же продолжает смотреть сосредоточенно, с долей беспокойства, пока я чувствую, как от нашей близости в груди возникает жжение, сердцебиение ускоряется, а низ живота медленно стягивает напряжением. Его губы слишком близко, всего в десяти сантиметрах от моих. Словно магнитом манят прикоснуться к ним своими. Надеюсь, в моих глазах не пестрит яркая вывеска о том, что я бы не прочь с ним снова поцеловаться, снова ощутить ту эмоциональную бомбу, которую ощутила во время нашего ужина. Иначе это будет фиаско.

Чтобы отогнать наваждение и не выдать себя с потрохами, несколько раз моргаю, а после концентрирую взгляд на повреждениях на лице Титова. Вблизи мне ещё лучше видны порезы на лбу, щеке и возле брови и не до конца заживший синяк на скуле. Даже лёгкая опухлость ещё сохранилась. Боюсь, представить, каким было его лицо сразу после аварии. И какие ещё повреждения он получил.

– Это одна из причин, почему я к тебе не приходил, – заметив, как я скрупулёзно разглядываю его раны, произносит Дмитрий. – Вид был жуткий.

– А были ещё причины? – не удерживаюсь от вопроса.

– Конечно. Неужели ты думала, что я просто так не появлялся?

– Я не думала об этом, – вру и, как мне кажется, вполне правдоподобно, однако Титов по обычаю усмехается, явно не поверив мне.

– Я не приходил к тебе, потому что врач сказал, что абсолютный покой – лучшее лекарство в твоём случае. Тебе нельзя было волноваться, раздражаться или нервничать, а, как мы оба знаем, рядом со мной ты всё это делаешь постоянно. Я не хотел вредить тебе своим присутствием, поэтому… – он вдруг тормозит, поджимая губы, будто не уверен, стоит ли продолжать.

А я уверена на все сто, что стоит! Иначе я умру от любопытства.

– Что «поэтому»? – нетерпеливо подталкиваю его к сути.

– Сначала дай слово, что не будешь злиться.

– Я буду злиться, если не договоришь!

Поправочка: я уже начинаю закипать, и Дмитрий это видит. Ему ничего не остаётся, как закончить предложение, лишь бы я не нервничала.

– Я навещал тебя по ночам, когда ты спала, – признаётся он с неохотой, скользя пальцем по щеке.

А я теряюсь настолько, что даже не могу сообразить, на какой новости стоит в первую очередь заострять внимание?

Титов не приходил днём, потому что не хотел ухудшить моё состояние, но зато приходил ночью, потому что желал меня увидеть?

Это правда? Или сказочный трёп, в который моё сердце так рьяно жаждет поверить? Что-то мне подсказывает, что второй вариант. Первый уж слишком прекрасный, от того и столь неправдоподобный.

– Если ты приходил, то почему мне Андрей об этом и слова не сказал? Он же был со мной тут почти круглосуточно.

– Потому что я приказал ему не выдавать меня.

– И, разумеется, он не мог ослушаться, – недовольно констатирую.

– Скорее всего, потому, что он тоже очень волновался за тебя.

– Ладно. С этим всё ясно. А почему ты не мог хотя бы позвонить, чтобы сообщить мне о своей веской причине не приходить сюда?

– Значит, ты всё-таки ждала меня? – расплывается в довольной улыбке, которую мне срочно хочется стереть.

– Нет. Не ждала я тебя. Сказала же, что даже не думала о тебе. Мне просто интересно понять твою логику.

Естественно, мои нелепые оправдания не прокатывают. Титов так и продолжает очаровательно улыбаться. Даже признаки усталости на его лице притупляются от улыбки.

– Я думал, что ты, как всегда, не хочешь меня видеть. Или даже слышать. Поэтому я не стал рисковать, чтобы проверить, так ли это или нет, решив временно держать дистанцию. Твоё здоровье было для меня в приоритете. Но как только врач мне позвонил и сказал, что тебе гораздо лучше, я тут же приехал.

– Понятно. Значит, ты ещё и с врачом в сговоре, – сержусь ещё больше. – Наверняка он тебе каждый день докладывал о моём состоянии.

– Вот видишь. И пяти минут не прошло, а ты уже начинаешь злиться и нервничать.

– Потому что с тобой иначе невозможно.

– Вот об этом я и говорил. Теперь понимаешь, почему я не приезжал в первые и самые сложные для тебя дни после аварии?

Молчу. Поджимаю губы и, недолго подумав, понимаю, блин. Не могу я оставаться спокойной рядом с ним, как ни крути. Однако вслух в этом не признаюсь. Да и оно и не надо. Титов видит меня насквозь.

– Вот и отлично. Значит, в этом разобрались. Есть ещё вопросы?

– Нет.

– Тогда я наконец сделаю то, что хотел сделать всю эту чёртову неделю.

Я охаю от неожиданности, помноженной на смятение, когда Титов вдруг сковывает меня в крепкие объятия. В них нет и тени сексуального подтекста или страсти. Только нежность, забота и какая-то необъяснимая теплота. Он намертво впечатывает меня в свой горячий корпус, обвивает руками, точно лианами, и зарывается носом в мокрые волосы, делая глубокий вдох.

– Не представляешь, как сильно я по тебе соскучился.

Вот теперь я начинаю чувствовать в его объятиях нечто большее и совсем не дружеское, а признание Титова ошарашивает настолько, что в ответ мне удаётся лишь промычать. Куда деть свои руки – вопрос высшей сложности. Вроде бы хочу так же крепко обнять его в ответ, но что-то сдерживает. Наверняка мой дебильный упрямый характер, который отказывается поддаваться чувствам. Поэтому я неуклюже укладываю ладони на плечи Дмитрия, продолжая в тайне плавиться как воск в кольце его рук.

– И не представляешь, как сильно я испугался за тебя, – добавляет он на выдохе и сжимает меня чуть сильнее, наверняка боясь обнять в полную силу, чтобы не навредить. – Прости меня.

– За что? – пищу я еле слышно. Не из-за его цепких объятий, а из-за урагана сумасшедших чувств, что бушует во мне сейчас на всю катушку.

– За то, что позволил всему этому случиться.

– Ты же не знал.

– Но должен был.

– Ты не Пророк, чтобы знать будущее наперёд. Так что мне не за что тебя прощать. Ты ни в чём не виноват. Лучше ответь: вы с Владом узнали, кто за этим стоит?

Наконец Титов расслабляет объятия, вынуждая меня подавить стон разочарования, и соединяет наши взгляды.

– Откуда ты уже узнала, что за этим кто-то стоит?

Упс… Как всегда, ляпнула не подумав.

– Разве это имеет значение? К тому же вам с Владом самим следовало бы рассказать мне, что авария не была случайностью. Разве я не заслуживаю знать о таком?

– Мы собирались рассказать тебе позже, когда ты немного придёшь в себя.

– Я уже пришла в себя, так что ответь: вы узнали, кто это сделал?

– Пока нет, но узнаем. Без вариантов. И виновные получат по заслугам. В этом можешь не сомневаться, – произносит он таким мрачным голосом, что меня передёргивает. Про взгляд Титова даже говорить не хочется. Такой и врагу не пожелаю увидеть.

Сейчас на меня смотрит не просто властный мужчина из Золотой десятки, и даже не злой, хладнокровный Титов, с которым я имела честь познакомиться во время стычки с Егором, а настоящий убийца – кровожадный, жестокий и незнающий пощады.

Я не питаю тёплых чувств к людям, которые желали нашей смерти, однако мне уже становится их жалко. Когда Дмитрий до них доберётся, их однозначно ждёт ад. Не меньше.

– Не думай об этом, Роли, – он снова проводит пальцем по моей щеке, как по волшебству отгоняя из своего взгляда свою тёмную сторону. – Твоя задача сконцентрироваться на себе, как можно быстрее восстановиться и залечить все раны.

Он продолжает гладить меня по щеке, к губам до мочки уха и обратно, при этом хмуро смотрит на лоб, на место удара, где красуется ссадина.

Я выдыхаю, заметно расслабляясь от его нежных касаний, и, не подумав, отвечаю:

– Ничего страшного. До свадьбы заживёт.

Титов предсказуемо начинает улыбаться, и на сей раз я тоже не сдерживаюсь – впервые искренне улыбаюсь ему в ответ.