– Ур-р-а-а-а! Мы победили! – кричат хором мальчишки из моей команды, налетая на меня со всех сторон.

Я не выдерживаю натиска и, смеясь, заваливаюсь на траву. Обожаю такие моменты. Обожаю слышать смех и визги этих детей, видеть, как светятся радостью их глазки.

Ребята всегда помогают мне поднять настроение и временно отодвинуть любые переживания на второй план. И сегодня не исключение.

Когда я вышла из раздевалки, Дмитрий ждал меня в коридоре. Видимо, хотел убедиться наверняка, что Егор не вернётся. Я ничего ему не сказала, даже не поинтересовалась, что он забыл в детдоме. Он тоже ничего мне больше не сказал. Весь путь до стадиона мы провели в гнетущем молчании, однако стоило встретиться с ребятами, как я взяла себя в руки и переключилась на их весёлую волну.

Дмитрий сделал то же. Оказывается, он и был тем самым сюрпризом, о котором сообщили мне мальчишки в момент моего приезда. Он узнал, что почти каждую субботу я играю с детьми в футбол, и решил присоединиться. По этой причине на нём и была надета спортивная форма.

И нужно признать, Титову снова удалось меня удивить. Не только потому, что он единственный мужчина из всех мне известных из Золотой десятки, который не брезгует общаться с нищими, бездомными людьми, но и потому, что он с завидной лёгкостью сумел установить контакт с детьми. Даже с самыми проблематичными мальчишками.

Как у него это получилось сделать всего за один визит, в то время как мне когда-то потребовался почти месяц, чтобы дети воспринимали меня, как одну из них? Наверное, потому что Титов сам вёл себя с ними как ребёнок. Внешне большой и взрослый, он играл с ребятами, дурачился и разговаривал с ними на их языке. Перед матчем мне удалось расслышать, как он поддерживал разговор о каком-то мультфильме, который даже я не смотрела. А во время матча он подбадривал детей, постоянно отдавал мальчишкам из своей команды пасы, чтобы те забивали голы, поддавался моим товарищам по игре, чтобы те ощущали себя суперфутболистами, способными обыграть даже такого большого дядю. А также бесконечно шутил и прикалывался, заставляя ребят смеяться во весь голос.

Поразительно! Как мужчина, который совсем недавно угрожал свернуть шею человеку, может вмещать в себе такую весёлую, задорную и дружелюбную сторону? У Дмитрия раздвоение личности, что ли? Или, может, он просто искусный актёр, который имеет в арсенале маски на все случаи жизни? Не знаю. Но мне нужно будет как-то разгадать этого сложного, непонятного мужчину. И чем раньше я это сделаю, тем лучше для меня.

– Саш, ты меня сейчас раздавишь. Здоровый ведь уже, слезай, – продолжая смеяться, прошу я, сдвигая тушу мальчугана с себя. И тут же вижу перед собой высокую фигуру Титова.

Он протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я бы и сама справилась, но сейчас я в таком прекрасном расположении духа, что без колебаний хватаю его руку и поднимаюсь с земли.

– Спасибо, – благодарю, не глядя на Титова. Он слишком обалденно выглядит в испачканной одежде, мокрый и растрёпанный. Мне ни к чему сейчас на него смотреть.

Стряхиваю с себя траву, стираю пот со лба и осматриваюсь по сторонам в поисках мальчиков из проигравшей команды. Знаю, как они обычно расстраиваются в случае проигрыша, поэтому хочу поскорее их подбодрить. Однако, когда нахожу взглядом их группу, понимаю, что в моей поддержке нет необходимости. Они улыбаются и о чём-то активно беседуют друг с другом. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – это дело рук Титова.

– Что ты им сказал?

Краем глаза замечаю, что он улыбается.

– Пусть это останется нашим секретом.

Ну и ладно. Не сильно-то интересовало. Главное, что все ребята счастливы, смеются и обсуждают минувшую игру. А девочки вместе с воспитательницами спускаются с трибун, чтобы поздравить победителей и отправиться в здание. По расписанию у них скоро обед, а пацанам ещё нужно принять душ и переодеться. Я же решаю не тратить на это время, а в желании избежать повторной встречи с Титовым под шум и гам детей добираюсь до раздевалки, забираю свою сумку и пулей лечу к своему автомобилю с Андреем.

Но вот же чёрт! Ни Андрея, ни моей привычной машины на парковке нет! Зато стоит внедорожник Титова, а он сам всё такой же грязный, мокрый и привлекательный прислоняется к кузову спиной.

– Ты издеваешься надо мной? – бухчу я, чувствуя, как восторг после игры с ребятами стремительно угасает. – Где Андрей?

– Я его отпустил.

– С каких пор мой телохранитель выполняет твои приказы?

– С тех пор, как Влад сказал ему это делать.

Округляю глаза. Ничего себе новости. Мягко говоря, неожиданные. Но зато теперь мне становится ясно, почему Андрей на самом деле так легко позволил Дмитрию увезти меня из спа-центра. Не понятно другое…

– С чего вдруг Влад доверяет тебе настолько, что позволяет командовать своими людьми?

– Я ни разу не давал ему поводов усомниться в своей честности. К тому же он считает, что мы скоро породнимся. А семье нужно доверять, – произносит он с намёком на то, что мне тоже следует ему довериться, но я, естественно, делаю вид, что не уловила его посыл.

– А душ ты пропустил потому, что знал, что я попытаюсь слинять, – сменив тему, не спрашиваю, а утверждаю. И ежу понятно, что Титов считывает все мои шаги наперёд. Я для него предсказуемая маленькая девочка, что бы он там вчера мне ни заливал.

– Не злись, Каролина, но ты сумела бы удивить меня только в том случае, если бы сама изъявила желание обсудить сегодняшнюю ситуацию с Егором, как взрослый человек.

– А что тут обсуждать? Вроде и так всё ясно. Ему удалось встретиться со мной, за что он чуть не поплатился жизнью. Я ему сказала, что нам с ним не позволят быть вместе из-за тебя, и больше мы с ним не встретимся. Тема закрыта, – произношу я с горечью, специально не заикаясь о поцелуе, будто его и не было, и вспоминаю прощальный взгляд Егора.

Мне никто никогда не разбивал сердце. Я не знаю каково это – страдать из-за неразделённой любви, предательства или разочарования в любимом человеке, но что-то мне подсказывает, что это куда лучше, чем разбивать сердце другому человеку. Это отвратительное ощущение, гадкое. И как скоро мне удастся от него избавиться – не представляю.

– Садись в машину, отвезу тебя домой, – спокойно просит Титов и обходит капот, чтобы открыть пассажирскую дверь.

А на меня от мыслей о Егоре вдруг накатывает такая усталость, что я не нахожу сил для препираний. Да и к чему спорить? Титов всё равно не позволит мне вызвать такси, поэтому покорно выполняю просьбу, откидываю голову на спинку кресла и наблюдаю, как Титов садиться в машину.

– Пристегнись, – заводя двигатель, требует он.

И я снова без возражений слушаюсь. Безопасность для меня важна.

– Прости, но в салоне из-за меня будет вонять. Думаю, даже ароматизатор не спасёт ситуацию.

– Будто от меня пахнет цветочками, – вяло усмехаюсь, ощущая, как влажная майка неприятно прилипает к телу.

– На фоне меня ты точно пахнешь цветочками.

– Всё нормально. Я не брезгливая.

– Это в тебе мне тоже нравится, – он устремляет на меня немигающий взгляд, и мои щёки по обычаю начинают гореть.

Быстро отворачиваюсь к окну, искренне надеясь, что весь путь до дома пройдёт в тишине. И вроде как Титов улавливает моё нежелание разговаривать. Молча и уверенно ведёт машину, расслабленно откинувшись в кресле. О чём он думает? Загадка. А вот я в какой-то момент исподтишка засматриваюсь на его руку, что удерживает руль, и думаю о том, насколько она красивая.

Да-да. Красивая рука. Рука. Красивая.

Совсем ты, Кара, поехала. Даже рукой умудряешься любоваться, но ничего не поделать. Мужские руки – моя слабость.

У Титова они крупные, но изящные. С длинными пальцами, ухоженными, чистыми ногтями, что для меня очень важно. Запястье окольцовывают смарт-часы, мышцы на предплечьях приходят в движение во время каждого поворота руля, а реки вен проступают сквозь смуглую кожу.

Наверное, я бы так и продолжала пялиться на руку Титова, если бы в салоне не раздался его ровный голос:

– Надеюсь, ты понимаешь, почему я пригрозил Егору.

Устремляю на него усталый взор, и Дмитрий добавляет:

– Ему нужно было дать понять, чем для него всё кончится, если ещё хоть раз попытается подойти к тебе.

– То есть хочешь сказать, что ты его просто запугивал?

– Не просто, – без промедлений отвечает он, подтверждая все мои опасения.

Он убил бы его. Точно убил бы. И убьёт, если наша встреча повториться. И плевать ему, что я ещё не дала согласие на свадьбу.

– Так я и думала, – недовольно цежу я, порываясь вновь отвернуться к окну, однако следующая реплика Дмитрия меня останавливает.

– Я взбесился.

Невероятно! Он сейчас серьёзно?

– Ты опять прикалываешься надо мной? – смотрю на его профиль, высоко подняв брови.

– А я сказал что-то прикольное? – уточняет без капли привычного веселья.

– Странное как минимум. Ведь ты стоял там спокойный с покерфейсом. Если это ты так бесишься, то какой ты, когда спокойный? В кому впадаешь, что ли, от умиротворения?

– Все мы разные, Каролина. И если человек не швыряется вещами и не устраивает истерики, это не значит, что он не может быть в гневе, – он окидывает меня взглядом, красноречиво говорящим, что он намекает на меня.

Хотела бы я возразить, что я не истеричка и не швыряюсь вещами в порыве злости, но чёрт… Именно это я и делаю. Причём практически всегда. Вопрос лишь – откуда ему об этом известно?

– Ты за мной и дома следишь, что ли?

– В этом нет необходимости. Мне хватило пообщаться с тобой и понять твой буйный характер, чтобы предположить, что именно так ты выплёскиваешь свою ярость.

– Твоя проницательность бесит, ты знаешь об этом?

– Тебя всё во мне бесит, – уголок его губ слегка приподнимается.

Факт.

– А меня бесит только одно – когда моя невеста целуется с другим за моей спиной, – добавляет он и резво сворачивает на следующем повороте. Мне даже приходится ухватиться за ручку, чтобы не завалиться в сторону.

– Я пока ещё не твоя невеста, – напоминаю я.

– Я считаю иначе, – твёрдо отвечает он.

– А я – нет.

– Даже если так, для тебя нормально два дня подряд целоваться с разными мужчинами? – высекает он вопрос, глядя вперёд, на дорогу.

И это несказанно радует. Смотри Дмитрий на меня, опять увидел бы алые щёки и обширную палитру эмоций в глазах – начиная от лёгкого возбуждения, вызванного воспоминаниями о нашем вчерашнем поцелуе, заканчивая чувством вины.

– Нет, для меня это ненормально. Никогда так не делала, потому что на меня никогда не накидывались с поцелуями два дня подряд два разных мужчины.

– Всегда есть возможность пресечь поцелуй, но ты не сделала этого. Ни вчера, ни сегодня, – мрачно отмечает Титов, и мне снова нечем крыть.

Да, я не пресекла поцелуй. Вчера, потому что ощутила нечто новое и пугающее, что повергло меня в шок. А сегодня… Чёрт… Потому что сравнивала свои ощущения и мыслями была во вчерашнем вечере.

Как признаться в таком Титову? Это невозможно. Легче перерезать себе горло. Поэтому я опять затихаю, что мне совершенно несвойственно. Молчу и заклинаю, лишь бы на этом наш разговор был окончен, но увы.

– Я понимаю, Каролина, что мы с тобой ещё мало знакомы и сильных чувств ко мне ты пока не испытываешь, – произносит он, и я бесшумно усмехаюсь.

Если бы, блять. Ох, если бы я не испытывала.

– Но я прошу тебя проявить уважение и впредь не совершать подобного. Ни с Егором, ни с кем-либо ещё. Иначе в следующий раз я без предупреждений сверну мужику шею.

Его слова пугают, стальной голос – пробирает до озноба. Впредь, каким бы Титов «милым» временами ни казался, мне никогда не стоит забывать, из какого теста он сделан.

– После этого никогда больше не говори мне, что ты любишь решать проблемы миролюбивым путём, ладно?

– Не ладно. В целом так оно и есть, но когда дело касается тебя, мне приходится прилагать титанические усилия, чтобы оставаться благоразумным.

– Прекрати вешать мне лапшу на уши.

– Я говорю тебе правду.

– Но я не верю в неё. Я не верю в то, что я тебе на самом деле нравлюсь и чем-то выделяюсь среди других раздражающих факторов в твоей жизни.

– А во что ты веришь?

– Я верю в то, что я просто девочка из Золотой семьи, с которой ты решил нарожать Золотых наследников, чтобы было кому продолжить твой род. Ведь если так подумать, то кроме меня на данный момент нет других подходящих претенденток на роль твоей жены. Арину забрал Лебединский, а другим Золотым девочкам ещё нет восемнадцати, а ждать их совершеннолетия тебе явно неохота. Да и часики тикают. Ты уже давно не двадцатилетний мальчик. Вот и решил взять в жёны то, что имеется, чтобы не терять драгоценные несколько лет в ожидании другой матери для своих детей. А не потому, что тебе якобы там что-то нравится во мне. Вот в какой расклад я верю, – заканчиваю я свою пылкую тираду и жадно вбираю воздух, ведь пока говорила, практически не дышала.

На несколько коротких секунд в салоне повисает звенящая тишина, разбавляемая моим ускоренным сердцебиением и частым дыханием. Пока Титов молчит, я замечаю, как сильно он сжимает руль. Даже без прикосновений понятно, что мышцы превратились в камень. Черты лица тоже напряглись и заострились.

Мои слова ему явно не понравились. Причём настолько, что в какой-то момент мне начинает казаться, что он вот-вот остановит машину, высадит меня и пошлёт на хрен. Что было бы самым правильным решением для нас обоих. Однако в следующий миг Титов резко тормозит на светофоре, шумно выдыхает, по непонятной причине тихо усмехается и обращает на меня цепкий взгляд.

– Если не веришь сейчас, что ты для меня не просто «Золотая девочка», которая нужна мне для продолжения рода, то поверишь, когда у твоих ног будут лежать трупы всех мужиков, которым ты впредь позволишь к себе притронуться. Может, тогда до тебя хоть что-нибудь дойдёт.

А теперь кто и каменеет, так это я. Моментально. Всем телом. Возможно, даже некоторые жизненно важные органы затормаживают свою работоспособность, внутренности будто покрываются холодом. Одно лишь сердце предательски загорается, пульсирует, прожигает грудь мощным жаром и словно увеличивается в размерах, желая вырваться на волю.

Зачем он такое говорит? Зачем заставляет усомниться в верности своих мыслей? Зачем так пронзительно смотрит, будто я для него целая вселенная, а не малознакомая идиотка? И зачем заставляет меня чувствовать то, что я никогда не чувствовала, и я не знаю, как с этим совладать?

Опять слишком много вопросов. Слишком много эмоций, свербящих в груди. Слишком много реакций и мыслей, в которых я путаюсь как в липкой паутине. Пронзительный взгляд Титова берёт меня под полный контроль и не отпускает, словно фантомной рукой за шею схватывает, перекрывая кислород. Но даже в таком плачевном состоянии я умудряюсь уловить в голубых глазах не столько злость или даже ревность, сколько неподвластную моему уму одержимость.

Что это за мужчина? Как он может чувствовать подобное по отношению ко мне? Немыслимо. На грани фантастики. И это ужасает, а также магическим образом обостряет чувство вины перед ним, которое всё это время я пыталась притупить.

– Прости, я поступила некрасиво, – выдыхаю я еле слышно, и сама поражаюсь тому, что только что произнесла это. Но я реально сделала это, и мои тихие извинения за считаные секунды расслабляют черты лица Титова и погашают полыхающую бурю в его глазах.

Он первым разрывает наш зрительный контакт и трогается с места. С минуту путь проходит в мучительном молчании, а затем Дмитрий произносит:

– Вот сейчас тебе удалось меня удивить.

Всего одно простое предложение, всего шесть слов, а в душе зарождается ликование, уголки губ приподнимаются вверх. Я быстро отворачиваюсь к окну, чтобы Титов этого не заметил. И в который раз поражаюсь тому, как этот мужчина действует на меня. Как я не могу полноценно контролировать себя рядом с ним, в самом деле начиная ощущать себя ребёнком.

После моего скудного извинения атмосфера в салоне заметно меняется, становится более спокойной и благоприятной для комфортной поездки до дома. Но я всё равно не пытаюсь завязать разговор. К счастью, Титов тоже. Я прижимаюсь лбом к стеклу и, наблюдая за пролетающими улицами, постепенно начинаю засыпать.

Ещё несколько секунд – и я точно отрубилась бы, но резкий рывок машины в сторону и громкий приказ Титова бодрит меня похлеще электрошокера:

– Блять, держись, Каролина!

Естественно, я не успеваю ни за что ухватиться. Как и понять, мать вашу, что происходит?

Рокот мотора, скрежет колёс, мощный удар по кузову нашего автомобиля. Адская боль, что словно раскалывает череп на части, звонкий треск стекла, лязг металла, резкий переворот вверх тормашками, горячие струи крови, стекающие по лицу, и пронизывающий насквозь страх за наши жизни.

Это всё, что я успею расслышать и почувствовать, прежде чем потерять сознание.