Несколько часов спустя

Константин Шаховский

– Да ты что, Костенька! – ахал домовой, слушая историю о визите к Таш. – Да не может быть! Ишь ты, как оно вышло!

Правда, чем громче эта хитровыделанная нечисть восторгалась, тем больше Константин Шаховский подозревал, что зря глотку надрывает.

Вот такое впечатление, что домовой и так уже в курсе.

Хотя быть такого не может. Будь у Наташки домовой – тогда без базара, мгновенно бы новость коллеге передал. Нечисть на что только не способна…

Но у Натальи Бородиной домового не было. Иначе бы визит к ней оказался гораздо сложнее. Уж вот так легко в квартиру они с Каменским точно не вошли бы.

С другой стороны, может, там у соседей домовой живёт…

До того как поселиться в квартире Токсина, Шах с нечистью вообще дела не имел. Наслышан был – это да. И после того, как Таш представила его здешнему домовому, ждал больших неприятностей.

Но их, в общем-то, не случилось. Конечно, бородатый дух глумился над ним днём и ночью. Но когда тебе некуда деваться, и профессию домработницы освоишь. Так что Шах помалкивал и вкалывал на благо домового и квартиры. Уж как умел! И потихоньку домовой подобрел. Командовать – командовал, но не зарывался и даже оскорблять прекратил. И имя своё сказал, что вообще странно.

Да и поболтать с ним оказалось интересно.

А уж «Костенькой» Шаха называла только мать. Так что слышать это сокращение имени ему было даже приятно, хотя никогда и никому боевой маг Константин Шаховский в этом не признался бы.

– И что ж, Костенька, вот так прям и поедешь? – внезапно спросил домовой. – Вот так прям Родину бросишь, друзей-товарищей?

– На время, – задумчиво ответил Шах. – Навсегда не хочу. А с товарищами свяжусь.

Сидя в квартире Токсина, он ни разу не попытался никому позвонить. Таш запретила. А забить на этот запрет Шах откровенно трусил. Возвращаться в лаборатории «Братства» ему не хотелось. Князю Каменскому он сказал чистую правду: лучше сдохнуть.

– Князя вот бросишь… – продолжал домовой. – Ты ж мужик сильный. И так, и магически. А парнишка хоть и могуч, да молод ещё. Мало ли. Тоже ведь присмотр нужен.

– Кому? – хохотнул Шах. – Каменскому-то? Да брось. Этот твой парнишка сам кого хочешь присмотрит. А потом догонит и ещё пару раз присмотрит.

Пацан производил именно такое впечатление. Видно, здорово его жизнь потаскала, если в восемнадцать годов он вот такое умеет, вот так рассуждает и, главное…

…вот так действует.

Нет, учителя у него точно хорошие. Взять того же Матвея Соболева. Козёл ещё тот, но как боец – один из лучших, кто Шаху встречался.

А уж что там у пацана в жизни вышло… Шах и знать об этом не хотел. Потому как даже в преуспевающей и сытой Российской империи случается всякое. Сам Шах в семнадцать потерял родителей и повидал такое, о чём бы и рад был забыть. Правда, Каменскому хоть с родом повезло. Но и высокое происхождение от проблем не всегда спасает, чего уж.

Одно Шах знал совершенно точно: с Никитой Каменским он бы без сомнений пошёл и в бой, и в разведку. И доверил бы ему защищать свою спину. А ещё этот пацан чуть ли не взмахом руки решил его, Шаха, проблемы.

Потому Шах вернётся в Россию. По первому зову Каменского. Без вопросов.

И по той же причине он разобрался нынешней ночью с немецким агентом «Братства свободных» Дитрихом Вальтером. Не преминув сообщить мужику напоследок, за что именно он лишается жизни.

Правду сказать, Константин Шаховский без сомнений помог бы расстаться с жизнью любому члену «Братства». Так что ликвидацию немца он не рассматривал как закрытие своего долга Каменскому.

– Да и взрослым порой присмотр нужен, – нудил своё домовой.

– Соболев присмотрит.

– Соболева я один раз всего видел, – хмыкнул домовой. – Не могу толком оценить.

– Зато я не раз, – вздохнул Шах. – Если б не этот Соболев, мы с тобой, дядя Фёдор, не познакомились бы.

И ничего бы не случилось. Не научился бы Шах клеить обои, варить борщи и чувствовать себя позорным трусом, боящимся нос из квартиры высунуть.

А ещё не услышал бы собственными ушами, как красиво Никита Каменский поставил на место владелицу аукционного дома «Лотос».

Сам Шах ни за что бы так не сумел.

– Слышь, Костенька, – позвал домовой. – А давай-ка мы с тобой кафель в ванной переложим, а? Сколь ты там сказал – три дня осталось нам с тобой вместе куковать?

– Охренел ты, дядя Фёдор, – печально ответил Шах. – Вон хозяина своего напряги этим? Вместе с князем Каменским. Я уверен, они справятся.

– Не до того им. Учатся они. А теперь-то Дима ещё и вон какую обузу получил! Не шутки небось – тем «Лотосом» управлять.

– «Лотосом» никто управлять не откажется, – заметил Шах.

– А сумеет ли? – горько спросил домовой. – Вот он, вопросец-то! А ты бы и помог, вот с кафелем…

Шах фыркнул.

– Да хрен с тобой, закажу завтра! Учти только, в жизни я кафель не клал! Если только огнём его к стенкам присобачить.

– И к полу, Костенька! – оживился домовой. – Но лучше цемент с песочком. Я тебе подскажу, а что не подскажу, то и сам нагуглишь. Ты ж у нас умница!

Кот Каменского не слушал их разговор. Вроде спал, но ушки точно держал на макушке. Вот, кстати, ещё одна загадочка – этот кошак. Странноватый он. И не потому что чёрный и здоровенный, и больше видали. Но ведёт себя уж больно разумно.

Может, тоже нечисть какая? Если правда так, то Шах бы точно не удивился.

⁂

Всенародная слава, может, кому и нравится, но точно не мне.

На следующее утро, зайдя в столовку Императорского военного училища, понимаю, что есть мне теперь придётся в другом месте. Например, в комнате. А лучше (учитывая вопросительные взгляды моего соседа по комнате Захара Меньшикова) под кроватью. Или в шкафу. Ну, или жрать змей ночами с Крайтом в дальнем лесопарке.

Но не жевать же бутерброд под восхищёнными взглядами сотни курсантов! Несмотря на голод, от повышенного внимания к моей персоне в горло не лезет ничего, кроме кофе. Кофе лезет – спал-то я всего часа полтора.

Да, восхищённые взгляды мне уже привычны. К тому же спасение императора – это вам не первое место в рейтинге тренировочной башни. И даже не закрытый разлом. И даже не поимка главного государственного преступника, после которой я и так стал пользоваться навязчивым вниманием окружающих. Но…

…ладно бы только девчонки! Это было бы даже в какой-то мере приятно. А вот трое качков-пятикурсников с соседнего стола, попытавшиеся взять у меня автограф, точно лишние.

Немного снижают градус всеобщего обожания редкие завистливые взгляды. Но, честно говоря, я бы предпочёл их этому бурному морю всеобщего обожания. Причём относится оно не лично ко мне. А именно что ко всенародному герою.

– Наслаждаешься? – К столу подходит Лекс Львов и понимающе окидывает взглядом мою одинокую кружку кофе и шушукающихся курсантов.

– А то… Куда бы деться от этой всеобщей внезапной любви?

– Погнали ко мне в комнату? Расспрашивать не буду. И разносолов не обещаю, но какой-нибудь жратвы организую.

– Спасибо, что-то есть перехотелось.

Отставляю недопитый кофе и начинаю подниматься, но тут к столику подходит человек, про существование которого я, если честно, почти забыл. Аркадий Мезенцев, местный букмекер.

– Доброе утро, ваше сиятельство! – приветствует он меня так жизнерадостно, словно выиграл джек-пот. – Если помните, я…

– Господин Мезенцев. – Едва сдерживаю позыв скривиться. – Сколько я вам должен?

После того отменённого боя с Котовым я же сам назначил на конец сентября спарринги с желающими его заменить. И… приключался с его императорским величеством до начала октября – по времени этого мира. Сроки прошли, а значит, бой я уже проиграл как не явившийся на него. Ну, если вспомнить то, как была решена проблема с неявкой на турнир Даниила Котова, племянника графа Горчакова.

Но Мезенцев меня удивляет.

– Что вы, князь! – машет он руками. – Вы же герой! Спасение его императорского величества – это же какой подвиг! Конечно, ваша неявка не была засчитана как поражение. Мы просто оставили за вами возможность перенести бои на удобное для вас время.

– Постфактум, – будто себе под нос бормочет Львов. – Сначала радовались проигрышу. А как узнали об очередном подвиге – перекрасились.

Сажусь обратно и делаю большой глоток всё ещё горячего кофе. Шум в столовой исчезает – слышно только взволнованное дыхание курсантов.

Интересно, кто из них поставил на меня? Думаю, в свете моего героического поступка на балу, а уж тем более прогулки с императором, соотношение ставок должно было измениться в мою пользу. К тому же ещё перед присягой я передал Мезенцеву предложение заменить три боя одним. Я – сразу против всех троих парней, что бросили мне вызов. Значит, тот, кто поставил на меня, вряд ли выиграет много.

– На любое удобное для меня время? – переспрашиваю.

– Совершенно! – воодушевляется Мезенцев.

Тянуть незачем. Накопившиеся проблемы требуют решения, и начать вполне можно с этого боя.

– Тогда пусть это будет сегодняшний вечер. И ещё… – Останавливаю поднимающегося и потирающего ладони букмекера. – Я хочу изменить правила.

– Слушаю? – Мезенцев застывает в полуприседе.

– Никаких рейтингов в тренировочной башне. Я передумал убивать на спор виртуальных монстров. Хочу решить всё на ринге. Никаких подделок. Только дар и чистая сила.

– Это замечательно! – хлопает в ладоши букмекер. – Плетения до третьего уровня включительно достаточно безопасны, но крайне зрелищны!

Третьего? Это чуть круче, чем светляк Токсина. Конечно, в этом мире мало эфира и не так чтобы много магических техник. Но третий уровень – это почти детсад.

«С какого хрена всего лишь третьего?» – хочу спросить, но не успеваю. Лекс словно читает мои мысли и отвечает:

– Для тренировок курсантов-первокурсников разрешены только аудитории, в которых установлены маг-экраны от плетений третьего уровня и ниже. Если хочется выпендриться с плетениями четвёртого уровня и выше – это уже под бдительным оком преподавателей. Ну или…

– Или?

– Или не здесь, – хмыкает он.

– Приглашаешь в гости?

Лекс кивает.

– У Львовых есть тренировочный зал с допуском до шестого уровня включительно. Но тогда бой придётся передвинуть на ближайший выходной день. А сегодня только вторник.

– Согласен. Устраивает? – поворачиваюсь к Мезенцеву.

– Как скажете, ваше сиятельство. Но хотелось бы организовать пропуски в поместье князя Львова…

– Что ты забыл в моём поместье? – фыркает Лекс. – Губу закатай. Нет, тренировочный зал находится недалеко от нашего училища. Фиксируй…

Он диктует Мезенцеву адрес, я же окончательно уверяюсь в том, что мне необходима собственная территория. А поскольку его величество Александр Третий решил осчастливить своего спасителя землёй для строительства нового поместья – пусть так и будет.

⁂

После занятий я еду на встречу с князем Львовым, о которой договорился ещё ночью, перед тем как сдать безопасникам японского «братана», обнаруженного в квартире Таш. И еду не в поместье, а в уже знакомый кабинет главы Тайной канцелярии.

– Рад тебя видеть, Никита!

– Я тоже, Николай Михайлович.

– И начинаю подумывать, что твой маг-защитник вовсе не страдает паранойей. Присаживайтесь.

– О какой паранойе речь? – невинно спрашиваю я, устраиваясь в кресле для посетителей.

Князь не отвечает довольно долго. Рассматривает меня, склонив голову.

– Никита, должен ли я объяснять тебе, насколько заинтересован в твоём благополучии?

– Я в курсе, ваше сиятельство. Не стану расспрашивать о подробностях, хотя они мне интересны. Но знаю, что вы с моим отцом вместе служили. В молодости. С ним, графом Хатуровым и Матвеем Соболевым.

– И мы обязаны твоему отцу жизнью.

Киваю.

– Ты понимаешь, что это весьма веская причина для того, чтобы мы все трое тебя опекали?

– Да, но я не нуждаюсь в опеке.

– Хорошо, я скажу иначе. Это причина того, что и я, и Соболев, и Хатуров волнуемся за тебя. Никита… Я тоже полагал, что беспокойство Матвея Соболева выглядит чрезмерным. Тебе давно не десять лет, ты кажешься мне очень разумным молодым человеком…

– Но? – подталкиваю я. Отлично понимаю, о чём пойдёт речь, но выслушивать воспитательную беседу нет никакого желания.

– Но последние события ясно показывают, что Соболев прав. То, что ты спас его величество, несомненно делает тебе честь. Вам, князь Каменский, благодарна не только вся страна и сам император, но и лично я.

И он тяжело добавляет:

– Больше того, в случившемся я виню именно себя… Когда твою работу выполняет мальчик, это…

– Николай Михайлович, я уже всё понял! – перебиваю его. – Но вообще чего-то подобного следовало ожидать. Не сомневаюсь, что Петра Романова проверяли на аспект дара. А значит, сразу поняли, что это подставной глава «Братства». Портального дара-то у него нет.

– Мы ожидали, – хмуро кивает Львов. – Но его величество сказал, что будет принимать присягу курсантов Императорского училища несмотря ни на что. И не позволил усилить свою охрану.

Пожимаю плечами:

– Естественно. В свете того, что вся страна ликует по поводу разгрома террористов, это был бы политически неверный поступок. Так что вряд ли вы в чём-то виноваты. Так сложились обстоятельства.

– Зато это был бы разумный поступок, – ворчит Львов. – Лишиться императора куда более… политически неверно!

Минувшая неделя не прошла даром главе Тайной канцелярии. Князь Львов выглядит так, будто лично бегал по всей стране в поисках пропавшего императора. Осунулся, мешки под глазами. И я уверен: вчера он пытался подать в отставку, упирая на свое служебное несоответствие. Как и маршал Палей, не успевший добежать до портала, в который император провалился. Разумеется, Александр Третий ничьей отставки не принял.

На самом деле команда вокруг нашего императора собралась отличная. Да и смена ей растёт неплохая. По крайней мере Лекса Львова во главе имперской безопасности я могу представить без труда. В будущем.

– Но я совершенно не собирался обсуждать с тобой свои просчёты, – хмыкает вдруг Львов-старший. – Вернёмся к теме. Объясни мне, Никита, очень прошу, какие черти свели тебя нынче ночью с японским дипломатом? А главное, как ты узнал, что он агент иностранного филиала «Братства свободных»? Это, в конце концов, наводит на определённые подозрения!

– Ну, судя по адресу, вы уже поняли, откуда я его вытащил. И мы ведь договорились с вами, что Наталья Бородина остаётся на свободе, но под наблюдением.

– Под моим! – рявкает Львов. – Под моим наблюдением, Никита! Под наблюдением службы безопасности, а не зелёного курсанта!

Ухмыляюсь:

– Я не имею права навестить любовницу?

– Господин ДжироВатанабэ давно подозревается в связях с террористической организацией «Братство свободных», – устало говорит Львов. – Пока что мы не смогли отследить цепочку, и вот так вот его арестовывать было большой глупостью. Правда, господин Ватанабэ охотно нам помог в расследовании… Очень старался быть полезным. Как это ни странно. Ты его что, пытал, прежде чем мне позвонить, князь?

Упс…

– Нет, – отвечаю я.

Я – точно не пытал. Но мне тоже интересно, чем и как за такой короткий срок успел запугать японца Костя Шах?

Хотя ему это сделать легче, чем Тайной канцелярии. Шах не обременён ни гуманизмом, ни бюрократическими фишками, ни необходимостью соблюдать законность.

Кстати, как и Матвей Соболев, который за два месяца сумел провести такую сыскную работу, какая Тайной канцелярии и не снилась. Именно потому, что был свободен от бюрократии.

От которой не свободно даже самое процветающее государство…

– А что, на господине Вату… как там его? На нём обнаружили следы пыток? – спрашиваю с интересом.

– Да нет, – вздыхает Львов. – Разве что следы неумеренной страсти, которой он предавался за пару часов до встречи с тобой… Оставим это. Никита, я настоятельно прошу тебя прекратить какую бы то ни было деятельность, грозящую тебе неприятными последствиями. У этого японца мог быть пистолет, например. Охрана, поджидающая его в подъезде. Да что угодно могло быть! Какого чёрта ты лезешь во все эти дела, Никита?! Почему бы тебе просто не учиться спокойно?

Я не в силах сдержаться:

– Вместо того, чтобы прыгать в порталы за его величеством и ловить врагов моего Отечества?

– Именно! Весь в отца! – добавляет в сердцах Львов.

– Благодарю за комплимент. – Я встаю и щёлкаю каблуками. – Готов служить Родине!

– Это, конечно, радует, – бурчит Львов и машет на меня рукой: – Да сядь ты уже.

– Николай Михайлович, я могу воспользоваться вашим принтером? – спрашиваю я, подходя к его столу. – И смартфон подключить к нему, соответственно.

– Можешь. Что там у тебя ещё?

– Вам понравится, – обещаю.

И распечатываю список имён, продиктованных мне Таш. Кладу перед князем.

Он читает. Поднимает на меня глаза и растерянно моргает.

– Эм… Никита, только не говори мне, что…

– Это имена иностранных агентов «Братства свободных», работающих на территории Российской империи.

– Но как?.. Ты уверен?..

– Разумеется. Эти имена добровольно передала мне Наталья Бородина. Она полностью раскаялась и через два дня покидает Россию навсегда.

Глава Тайной канцелярии уже не удивляется. Только хмуро спрашивает:

– Вместе с аукционным домом «Лотос» покидает?

– Ну что вы. Лишить государство налогов, поступающих от такого доходного частного бизнеса? Глубина раскаяния Бородиной настолько велика, что бизнес она оставляет здесь.

– Государству? – уточняет Львов.

– Увы. Своему двоюродному брату. И очень рассчитывает, что преследовать её не будут. Замуж выходит, – доверительно говорю я. – За какого-то француза вроде.

– У меня просто слов нет, Никита, – честно говорит Львов, разводя руками.

И прекрасно, что нет! Потому что у меня нет времени выслушивать нотации. Пусть даже и от главы Тайной канцелярии.