До Старицкого района мы добираемся часа за четыре.

Все пять артефактов работают безупречно, чётко указывая на Щаповский овраг. Пятёрка пропавших назаровцев действительно держалась вместе.

Но километров за пять до цели наступает облом. Как будто объекты поиска перенеслись в другой мир. Не то чтобы это было невозможно… Но сомнительно.

– Курвец, – мрачно говорит Палей. – И чё теперь? Будем по лесу лазить?

– Они могут быть и в овраге, – замечает Токсин.

– Ну, в любом случае на машине мы дальше не проедем, – говорит Ильин. – А направление есть. С другой стороны, если они додумались надеть стелсы, могли уйти отсюда куда угодно. Погодите… Тут же есть крутые опции…

Минут пять он жмёт кнопки и добивается интересного результата: на карте, выплывшей из «часов», появляется время, в которое объект находился в поле действия артефакта последний раз.

И было это прошлым вечером.

– Но с чего им вдруг надевать стелсы? – задумчиво прикидывает Львов. – Нет, тут что-то другое.

Например, грядущее открытие разлома. На месте охотников я бы тоже эти стелсы понадевал. Мало ли что. Я вот не люблю риска, даже самого маленького и маловероятного.

И, кстати, в плане охоты разлом лучше открывать днём – чтоб с монстрами в темноте не разминуться…

– Думаю, они не одни. Видимо, действительно договорились с охотниками.

– И чё делать-то будем? – спрашивает Палей. – Вообще, я как-то по-другому это всё представлял. Конечно, охотники нам обрадуются! Но пока мы их найдём, лично я сильно проголодаюсь и натру ноги.

Токсин протягивает ему конфету:

– Кушай, детка. И в следующий раз бери с собой запасные…

– Да я никаких не взял! – возмущается Палей.

– …Запасные ноги, – заканчивает Токсин.

Пока парни ржут, я бужу своего кошака. Артефакты артефактами, а чутьё химеринга работает даже в кошачьем облике. Кстати, у зверей вообще отличное обоняние. Особенно у собак и волков…

Вместе с артефактами Анастасия вернула мне шмотки назаровцев. Хотел выкинуть, но забыл, и рюкзак с ними так и валяется в багажнике.

Удачно.

Раскладываю их перед сонным котом и втолковываю, что от него требуется. Запомнить запахи, найти этих людей, вернуться за нами. Заодно транслирую картинки со змеями, которых он может наловить между делом. Крайт очень по-человечески вздыхает и транслирует в ответ сплошных змей.

Настойчиво повторяю задачу и показываю ему назаровцев – чётко, одного за другим. Крайт помнит их: он присутствовал при нашей драке и даже подрал Кулагину морду. Но не понимает, за каким чёртом он должен бежать разыскивать врагов.

Объясняю, что у нас назначен бой, от которого эти враги трусливо сбежали.

Тщательно вынюхав грязные футболки, кошак скрывается в кустах. Правда, я уверен: сначала он наловит змей. Штук десять.

– Думаешь, найдёт? – спрашивает Ильин.

Пожимаю плечами:

– А чего нет? Сделает круг, учует, где были, куда пошли. Но лучше, конечно, перестраховаться. Один нюхач хорошо, а два лучше. Палей, чё стоишь? Раздевайся.

– В смысле? – хлопает он глазами.

– В прямом. Перекидывайся, нюхай, – указываю на разложенные у машины шмотки, – и вперёд!

– Ты охренел, Каменский?! Я тебе что – служебная овчарка?

– Ты член команды, который может то, чего не могут остальные.

– Ну, блин…

– Серж, Никита прав, – присоединяется ко мне Лекс.

– Да кот найдёт! Они же не в разные стороны пошли! Зачем вдвоём шариться? – возмущается Палей.

– А если в разные?

– Бли-и-ин…

Но он начинает стаскивать куртку.

– Костёр хоть пока разведите, вообще-то не лето!

– Вернёшься и быстро оденешься, не успеешь замёрзнуть, – наставляет его Лекс. – У тебя же почти мгновенный оборот.

– Главное, лапы не сотри! – добавляет Токсин.

Палей одаривает его обещающим взглядом, но молчит. Раздевается. Аккуратно складывает одежду и ботинки в машину. Абсолютно голый, сладко потягивается, показательно зевает, и…

…через несколько секунд перед нами уже стоит волк. Молодой, с ухоженной серой шерстью, он опять зевает, демонстрируя белоснежные клыки. Красавец. Правда, до папаши – маршала Палея – он ещё не дорос. Поменьше будет.

Я вспоминаю, как его героический папаша кинулся душить на балу предателя Петра Романова – едва обернувшись из волка человеком. Страшная это штука – состояние аффекта. Но, если честно, маршал Палей тогда представлял собой уморительное зрелище. Сложно, конечно, ржать над здоровенным разъярённым мужиком, даже если он голый. Но если учесть, что не совсем голый, а в обрывках штанов и болтающейся на плече жилетке…

Волк брезгливо обнюхивает шмотки назаровцев. Фыркает, мотает головой, демонстрируя, как ему противно, но нюхает снова. Очень тщательно, молодец.

И неторопливой рысцой бежит туда же, куда рванул Крайт.

– Хорошо быть кошкою, хорошо собакою, – цитирует Токсин детский стишок, – где хочу пописаю, где хочу…

– А ещё лучше быть птицей, – хмуро перебивает его Ильин. – Облетел бы окрестности – и нашёл кого угодно.

– В густом лесу? – саркастически спрашивает Львов.

⁂

Мы ждём их около двух часов. Я уже начинаю подумывать, что зря всё это затеял. В кошаке-то уверен: на неприятности он не нарвётся, в драку не полезет, посмотрит издалека и вернётся с докладом. Но вот Палей… Если там действительно открыли разлом? Да он как минимум останется на это смотреть, хорошо, если не полезет бить монстров.

Делюсь этой мыслью со Львовым.

– Ты его плохо знаешь, – без раздумий отвечает он. Не в первый раз, кажется, говорит мне это. – Серж никуда не полезет. Года два-три назад – пожалуй. Но он уже не пацан.

Хочется верить.

Первым возвращается Крайт. И засыпает меня настолько странными картинками, что я мотаю головой и прошу повторить помедленнее.

Того, что он показывает, не может быть.

В цивилизованном технологическом мире Российской империи, где пропагандируются гуманизм и толерантность, этого просто не может быть.

То есть мне очень хочется, чтобы этого не было.

Из кустов вылетает запыхавшийся волк, минуту стоит, вывалив набок язык, а потом на его месте появляется Серж Палей. Он сидит на корточках и смотрит на нас совершенно сумасшедшими глазами.

– Да что там такое?! – срывается Токсин.

– Там их вот-вот поубивают! – выдаёт Палей. – Там, сука, полный…

Он с матом вскакивает, бежит к машине и начинает одеваться. Вынырнув из ворота футболки, орёт:

– Чё застыли?! Погнали туда, их щас убивать будут!

– Стоять! – рявкаю я. – Тихо!

И спокойно добавляю:

– Стоять здесь и тихо. Лучше сидеть. Костёр затушите. Я пойду один. Крайт меня доведёт.

– Иди, – кивает Палей. – Кто мы такие, чтобы тебя сопровождать? Мы пойдём сами, отдельно. Не вопрос.

Твою же мать.

Токсин, Ильин и Львов молчат. Но по мордам всё понятно. Отговаривать их бессмысленно, только потеряю время.

– Без глупостей, – только и говорю я. – Слушаться меня беспрекословно.

– Конечно, командир, – спокойно отвечает Львов.

Мы очень быстро заливаем костёр водой из канистры. Палей прав, медлить нельзя ни минуты.

На поляне, которую показал мне кошак, готовится…

…жертвоприношение.

⁂

Предыдущий вечер

Группа Стаса Кулагина

За сутки с лишним Стас успел вообразить себе образ холодной красотки-вамп. Типа графини Елизаветы Горчаковой, на фотках которой он часто зависал в интернете. Вся такая… в общем, понятно.

Так что фантазия довела Стаса до обалденного завершения их похода: красотка в него влюбляется и делает главой бригады. Чушь, конечно, но, когда прёшь по лесу, хоть помечтать о приятном.

Действительность его очень разочаровала.

– Я Лиза, – представляется бригадирша группы чёрных охотников.

И это единственное, что связывает её с образом графини: имя. Тётке лет сорок, у неё тощая мальчишечья фигура, короткий ёжик волос – по современной мужской моде – и сильно раскосые глаза. Даже не блондинка, блин. Вообще не на чем зависнуть…

Стас представляется сам и представляет парней. Предлагает показать, что они умеют, а ведь умеют они не так мало.

Бригадирша Лиза соглашается и остаётся довольна.

– Жратва с собой есть? – спрашивает деловито.

У Стаса краснеют скулы, и он разводит руками:

– Мы отработаем.

– Отработаете, – кивает она. – Ладно, беру. Учтите, защищать вас никто не будет. Сдохнете – значит сдохнете. Усекли, пацаны? Готовы сдохнуть?

Они дружно кивают.

– Ну отлично, – ухмыляется она. – Тогда топаем до места, там ставите палатку, жрать и спать. Разлом днём открываем, чтоб светло.

До места добираются уже глубокой ночью. Разбивают лагерь у какого-то здоровенного оврага. По мнению Стаса, место выбрано правильно: если открыть разлом прямо в воздухе, над оврагом, то выходящие монстры посыплются вниз, и их будет легко перебить как плетениями, так и огнестрелом. А кого-то можно поставить внизу, в овраге, чтобы сразу собирать добычу, пока не растворилась.

И как в этом случае сдохнуть? Да никак! Старшие в школе рассказывали много. Врали напропалую, понятно, но Стас много читал и много думал, а потому легко отделял враньё от правды. Ясно же, что ни один дурак не станет открывать большой разлом. Во-первых, кому надо, чтоб оттуда без проблем попёр мильён чудовищ? Во-вторых, как его закроешь-то потом такой? Не армию же вызывать.

Кроме них в бригаде Лизы было десять мужиков самого разного возраста и вида. Но все точно прошаренные и опытные.

С одним Стас пытается сойтись. Присаживается рядом у костра, заводит разговор о монстрах. Мужик по кличке Лагер особо трепаться не хочет, зато выдаёт ему плитку шоколада:

– На, сожрите напоследок.

Это «напоследок» Стасу не нравится. Но ведь и Лиза предупредила, что защищать их никто не будет. Видно, и Лагер намекнул на то же самое. Пугает.

– Да вы не думайте, – басит подошедший Гладышев. – Мы не струсим. А кто из вас портальщик?

– Портальщик? – Лагер щурится. – Да хоть я.

Он разжигал плетением костёр. Значит, огневик. Второй дар, что ли?

Парни смотрят на Лагера с восторгом. Второй дар – большая редкость. А тут ещё и пространственный! Плюс огонь – да этот Лагер прямо создан для охоты на монстров! Сам разлом открыл, сам закрыл – ведь огнём лучше всего закрывать. Странно, что не он бригадир.

Лагер начинает ржать.

– Ну вы зелень ещё… – качает он головой. – Пошутил я. Нет у нас портальщика, пацаны.

– Как нет? – удивляется Стас. – А как тогда…

– Да выкручиваемся по-всякому, – неопределённо отвечает Лагер. – Шоколадку-то жрите.

Конечно, он врёт, потому что без одарённого с пространственным аспектом разлом не открыть. Поэтому портальщик есть в каждой бригаде чёрных охотников.

Плитку шоколада Стас честно делит на пятерых: сладостей они не ели уже месяц.

С этим вкусом во рту он и засыпает. Уже под утро, когда и костёр почти догорел, и охотники разошлись по своим палаткам. «Вернусь с охоты – накуплю пирожных на весь курс!» – думает Стас, проваливаясь в сон.

А просыпается связанным по рукам и ногам. В недоумении дёргается, быстро понимает, что связаны они все. Перекатывается к Чацкому, пинает его ногами, тот даже не сразу открывает глаза. Вместе они кое-как будят остальных.

Они пили с охотниками крепко заваренный и очень сладкий чай. И туда им точно подмешали снотворное.

Некоторое время в палатке слышится сперва тихий, потом громкий мат сразу из пяти глоток. Освободиться не получается, а для плетений нужны пальцы. Кроме того, и дёргаться-то сложно. В голове будто туман стоит, тело слушается плохо.

Когда Васька Петров пытается перегрызть верёвку на руках Стаса, в палатку заходит Лагер.

– Лежите тихо, – говорит он. – Кто выползет – сразу по голове.

И он заклеивает им скотчем рты. Да не просто полосками, а намотав ленту вокруг головы.

Час спустя назаровцев вытаскивают из палатки. Стас ухитряется двинуть спелёнутыми ногами одному из охотников, да так, что мужик сгибается пополам. Сам Стас получает за это по голове, но не так чтоб сильно.

Ясно, что назаровцы нужны охотникам живыми. Может, хотят просто сдать в полицию? Связали, чтобы не могли применить дар…

Только волокут их не в машину какую, а к центру полянки, где жгли вчера костёр, жарили мясо и кипятили воду.

А в центре раскладывают головами друг к другу. «Пентаграмма», – понимает Стас, и его едва не парализует от ужаса. Какой-то ритуал…

Он начинает дёргаться изо всех сил, но охотники деловито связывают их всех вместе – сперва за шеи, потом за ноги, и двигаться становится невозможно.

А охотники оставляют их в покое и занимаются кто чем. Судя по всему, готовятся к открытию разлома: неторопливо складывают палатки, проверяют огнестрелы, разминают пальцы. Среди них мелькает бригадирша Лиза, раздавая чёткие команды. Стас не вслушивается в то, что говорят. Он смотрит в лицо стоящего у него в ногах Лагера.

Лагер держит автомат и смотрит поверх Стаса. На лице никаких эмоций, кажется, ему просто скучно.

– Не спи, пацан, – неожиданно подмигивает он Стасу. – Тут чуть потерпеть осталось. Есть такое мнение, что, когда жертва в сознании, оно лучше сработает.

Он ухмыляется, и Стас не сводит с него глаз, пытаясь взглядом сказать то, что думает об этой твари в человеческом обличье.

Надо отдать назаровцам должное: никто из них даже не скулит. Только Игорь Чацкий то и дело давит судорожный не то вздох, не то всхлип.

«Только бы не обоссаться», – думает Стас.

Не то чтобы это было важно сейчас, но ведь их всё равно найдут.

Когда-нибудь.

Но точно не сейчас…

⁂

Мои бойцы, личный инквизиторский отряд, действовали бы так, чтобы и ветка по пути не шелохнулась.

Но и местные аристократы почти не шумят. У всех четверых тренированные тела, отличная пластика, которая вообще свойственна местным одарённым. А когда мы залегаем в кустах метрах в тридцати от стоянки охотников, звуков нет вообще.

Только обычный шум леса.

Подходить ближе нельзя. Наши враги – однозначно опытные воины, все одарённые. И ничего не боятся: даже посты не выставили. Их одиннадцать, все вооружены, и не абы чем. Пять крупнокалиберных винтовок и шесть автоматов. Логичный расклад: шестеро будут поливать огнём выходящих из разлома монстров, пятеро отстреливать тех, кому удалось уйти в сторону.

Но разлом ещё не открыт. А в центре поляны разложены объекты нашего поиска: все пятеро назаровцев. Основательно связанные, они образуют фигуру пентаграммы. В этом мире вообще любят пентаграммы.

Именно это показывал мне Крайт и изложил по дороге сюда Палей. Здесь готовится жертвоприношение.

Зачем?!

Открывать разлом? Но чтобы открыть разлом из мира Российской империи есть более простой способ: портальный маг и нужное плетение.

Предположим, у этой бригады нет портальщика.

Но откуда местным одарённым известно нужное заклинание, да и сам ритуал?

Впрочем, неважно. Допрошу, когда мы с ними закончим.

План нападения я составил на бегу. Хотя единственное, что мне нужно от моей команды, – это чтобы они молча полежали вот тут, в кустиках. Жаль, не выйдет. Поэтому половина плана, касающаяся в том числе защиты парней, им неизвестна.

– Хар! – выговариваю я условленное слово, и мы кидаемся в бой.

Едва убедил и их, и Крайта держаться рядом, пока не добежим до поляны. Надеюсь, послушают. Окружить охотников было бы умнее – но с моим отрядом из прошлой жизни. А этих мне надо прикрыть. Накинуть защитную сеть на каждого возможности нет, потому сеть летит перед нами.

Оружия у нас тоже нет, а потому без моей удавки тьмы нападение на охотников было бы вообще бессмысленно. Постреляли бы, как зайцев, в секунду.

На самом деле я не уверен, что моя сеть не пропустит пули. Не проверял.

Но зато уверен в том, что смогу за пару секунд обезоружить охотников.

Так и происходит – выстрелить не успевает ни один. Пока вскинешь автомат (а то и подберёшь его с земли, потому что лежит рядом), пока покрутишь головой, пытаясь понять, куда автомат делся. Всё это занимает время, а неожиданность и растерянность – первые враги в бою.

Огнестрелы улетают в разные стороны леса, а мои парни кидаются на охотников. Но взрослым воинам они не соперники, приходится помогать.

Хотя…

Успели, успели сработаться!

В этом мире мало сильных одарённых. Но, объединив силы, даже двое слабых способны сотворить достаточно неприятную хрень.

Один охотник мгновенно валится на землю: Лекс целитель и умеет работать с чужими сухожилиями. Встать упавший не успевает, потому что получает от Токсина в глаз – не кулаком, а истончённым световым лучом. Моя школа.

Палей и Ильин действуют вместе: огонь греет воду, и на бегущих к ним охотников обрушивается поток кипятка.

А вот охотники навыков командного боя, похоже, вовсе не имеют. Действуют вразнобой. Когда чужой водник швыряет здоровенную сосульку, она, не успев от него отлететь, сталкивается с летящим фаерболом другого охотника. Пф-ф-ф – и водник получает паровой ожог.

Я успеваю следить за происходящим и работать удавкой и когтями тьмы: здесь все свои, а кто не свои, те всё равно не поймут, в чём дело, даже если выживут. Назаровцы, которые не в состоянии и головы повернуть, вообще не в счёт – ни черта не заметят.

На поляне творится невообразимое. Но сквозь весь этот хаос я вижу, что Лекс ведёт себя неадекватно. Он зачем-то сцепился с тощим мужиком врукопашную. Но мужик вдруг хватается за голову, Лекс тут же валит его подножкой, падает сверху и орёт:

– Это женщина!