Впервые я услышал легенду о подводном камне много лет тому назад. В тесной прокуренной теплушке возвращались домой демобилизованные солдаты и матросы. Они ехали с востока, где совсем недавно отгремели последние бои.

Мы лежали на грязных, жестких нарах и разговаривали вполголоса. Один из моих дорожных спутников, худощавый старшина второй статьи с пышными, лихо закрученными усами и задорным клубковатым чубом, вдруг начал рассказывать эту историю, историю не совсем обычную и малоправдоподобную. Но говорил он так убедительно, серьезно и проникновенно, что все мы невольно поверили ему. Слушали внимательно, не перебивая. А моряк, подперев голову жилистыми, мозолистыми руками, повествовал тихим, задушевным голосом. В его больших, черных и, казалось, бездонных глазах прыгали отблески крохотного огонька свечки. Фонарь с разбитым стеклом мерно покачивался под потолком, и в такт ему подрагивало пламя маленького оплывшего огарка. Тихо поскрипывал старый вагон. В приоткрытые двери врывался свежий осенний ветер, напоенный душистым ароматом хвои. Мимо проносилась бескрайняя тайга, темная, глухая, окутанная тишиной и какой-то настороженностью. И, должно быть, от этого история старшины казалась нам еще более таинственной и невероятной.

— Вы, наверное, не слышали о заливе Скал? — спросил старшина второй статьи лежащих рядом двух пожилых матросов и, не дождавшись ответа, повернулся ко мне и пояснил. — Его мало кто знает, даже из нас, моряков, плававших в Охотском море. Попасть в залив Скал кораблю, ни большому, ни малому, никак нельзя: узкий вход в него закрывает огромный подводный камень, едва прикрытый сверху водой. Говорят, в хороший шторм, когда волны ходят стенами, тот камень можно увидеть. Откатится волна, унесет воду, и над бушующим морем вдруг появится страшная скала, черная, как сажа, и зубчатая, как пила. Не дай бог кораблю на нее напороться — вмиг разобьет в щепки, и горе людям.

Старшина второй статьи умолк и нахмурил свои широкие лохматые брови. В вагоне стояла настороженная тишина. Слышно было лишь, как на нижних нарах глухо похрапывают два сержанта-артиллериста, уснувшие еще с вечера.

— Но нашелся смельчак, который не побоялся залива Скал, — после паузы продолжал старшина второй статьи. — Случилось это в конце войны. Один из наших сторожевых кораблей, выполнив боевое задание, возвращался на свою базу. Не знаю точно, кто командовал им, но моряк, видно, не робкого десятка. Две Золотые Звездочки, говорят, за храбрость имел. Корабль был изрядно потрепан в боях. И вот, как на грех, случилось ему наскочить на японский эсминец. Сами понимаете, как здесь воевать: против наших двух легких пушечек и двух пулеметов — шесть орудий среднего калибра да восемь крупных пулеметов. Это же сила! И не уйдешь: у эсминца скорость на 10 узлов больше. Как тут быть?

Но наши моряки не растерялись. Не то бывало. И решили принять бой. В ответ на предложение японцев о сдаче, загремели орудийные выстрелы. Те даже опешили вначале: не ожидали такой дерзости. Уж больно явным было их преимущество. Но скоро оправились и обрушили на маленький советский корабль тучу снарядов. Море закипело от разрывов. Вскоре на сторожевике загорелась рубка, выбыло из строя орудие, около половины экипажа было ранено. Но наши моряки продолжали сражаться. Маневрируя, израненный корабль отходил к видневшемуся вдали острову. А в это время ветер поднялся, волну погнал. Вода так и хлещет, так и заливает палубу. Рулевого убило. Командир сам стал к штурвалу. Снаряды кончились. Последняя пушка замолчала. Только пулеметы еще тикают, да и то изредка. Ну, думают, наверно, японцы, — теперь не уйдут, и ходу прибавляют. Хотят наш сторожевик к скалистым берегам острова прижать и в плен взять, А наше, нечего делать, отходят... И вдруг видят среди скал узкий вход в бухту. Обрадовались было, Туда повернули. Глядь, а над черной, как деготь, водой между двумя волнами вдруг выглянули каменные зубья. Дрогнули сердца храбрецов. Слышали они об этом гиблом месте, но повидать не довелось. Редко кто бывал у залива Скал. А тут — на́ тебе: сторожевик на подводный камень мчит. Надо свернуть! Но куда? Слева и справа скалистые берега, сзади — враг. Что делать? Неужто в плен сдаваться?

Старшина вопросительно посмотрел на своих притихших слушателей, Глаза его горели, лицо было суровым и взволнованным. Ведь кого из нас не пленяет романтика подвига!

— Но не сдались советские моряки, — громко сказал старшина, приподнимаясь на локте. — Не сдались! — повторил он торжественно. — Командир корабля принял отчаянное решение: умирать — так не одним: врагов побольше за собой на дно прихватить. Подпустил он японцев поближе, да и скомандовал: «Полный вперед!» Рванулся сторожевик и ушел из-под носа врагов. Рассвирепели те, ринулись следом, А нашим только того и нужно. Смело направили они корабль на подводный риф. Говорят, командир первый «Варяга» запел, за ним вся команда. Так и шел советский корабль на смерть, гордый и непокоренный, И далеко над морем летела волнующая песня. Это русские моряки повторяли бессмертный подвиг «Варяга».

И вдруг произошло чудо. Когда сторожевик подскочил к страшным рифам, море внезапно вспенилось, камни ушли под воду, а высокая волна плавно подхватила корабль и перебросила через опасное место. Пропустил-таки подводный камень смельчаков!..

Кто-то рядом облегченно вздохнул. Я обернулся и увидел солдата-пехотинца, немигающими глазами уставившегося на старшину второй статьи. Взлохмаченные рыжие волосы выбились у него из-под пилотки, а рот как-то приоткрылся, широко, жалобно, по-детски.

— Ну, а японцы? — глотнув слюну, быстро спросил он.

— Что японцы, — равнодушно ответил рассказчик. Но под равнодушием я уловил скрытое удовольствие: старшина был явно доволен вниманием слушателей. — От японцев только мокрое место осталось. Вот как бывает, — назидательно закончил он. — Смелость, недаром говорят, города берет и моря покоряет!..

Весьма возможно, что я позабыл бы эту случайно услышанную историю о подводном камне, больше похожую на легенду, чем на правдивый рассказ, не доведись мне услышать ее вновь. Но странное дело. История казалась, вроде, прежней. Здесь было то же Охотское море, тот же залив Скал и, наконец, все тот же страшный, овеянный легендой подводный камень... Услышал я эту новую легенду при таких обстоятельствах.

Нынешним летом привелось мне отдыхать у друзей в Севастополе. И вот как-то ясным погожим деньком отправился я на взморье. Выбрал себе место в сторонке, разделся, лег на обжигающий песок, смотрю на воду. Погода чудесная. Волны, шурша галькой, лениво на берег набегают. Чайки в воздухе плывут. Море в ярких солнечных лучах так и сверкает, так и искрится, словно позолоченное, даже глазам больно. Вдруг слышу за спиной разговор.

— Вот это благодать!

— Куда лучше!

— Что и говорить! Разве с нашими краями сравнить? — отозвался первый голос, прозвучавший довольно скептически.

Оборачиваюсь и вижу двух раздевающихся офицеров-моряков. Один — приземистый, широкоплечий, с загорелым скуластым лицом, молодой еще лейтенант. Другой — постарше, высокий, мускулистый, с широкой грудью и волевым квадратным лицом; на погонах его кителя, лежащего на песке, я заметил два просвета и две звездочки.

— Ну, иди, купайся, — сказал тот, что постарше, — а я позагораю.

Лейтенант не заставил себя упрашивать. Он весело подпрыгнул и бегом устремился к воде. Мы остались на берегу вдвоем с капитаном второго ранга.

Меня всегда интересуют новые люди. Хочется узнать об их жизни, делах, настроении. Это не простое любопытство, а всегдашняя жажда знаний и, может быть, чуточку профессиональная журналистская любознательность.

Моряк понравился мне. Его мужественное, волевое лицо с резко выдающимся подбородком и огромным носом невольно привлекало к себе. А серебристые виски говорили о том, что офицер много видел и пережил.

Постепенно мы разговорились и познакомились. Через несколько минут я уже знал, что капитан второго ранга служит на востоке, а сюда вместе с лейтенантом приехал в командировку. Потекла непринужденная беседа. Я поинтересовался природой Дальнего Востока, условиями службы в Охотском море.

— А скажите, — не без умысла спросил я, — вы случайно не знаете залива Скал?

Капитан второго ранга как-то внимательно посмотрел на меня своими серыми, чуть прищуренными от солнца глазами и еле приметно улыбнулся.

— Признайтесь, вы не зря спросили об этом заливе? — проговорил он и шутливо погрозил пальцем. — Ох, уж эти мне газетчики досужие. Обо всем-то они услышат.

— А что? — насторожился я.

— Легенду о подводном камне слышали? — спросил моряк.

— Ах, это, — отозвался я, несколько разочарованный, — приходилось.

— Неужели так быстро дошла? — удивился офицер.

— Как быстро? Вы ведь имеете в виду потопление японского эсминца?

— Нет, нет. — Моряк опять улыбнулся, как мне показалось, не без лукавства.

— Тогда расскажите. Очень прошу!

— Ну, что ж, пожалуй. Вам это будет полезно. — Капитан второго ранга загадочно улыбнулся, очевидно, что-то припомнив, и начал. Говорил он красиво, образно, с каким-то еле уловимым дальневосточным колоритом. Не то это были специфические обороты, не то любимые на востоке словечки, но речь звучала своеобразно. История действительно походила на легенду, как и первая, хотя в ней ничего не было неправдоподобного. Но уж очень как-то сказочна была обстановка, бесподобно отважны люди. Однако морякам ведь свойственно немного романтизировать море — свою родную стихию.

Вот какую историю я услышал.

Это произошло совсем недавно. Пограничный катер «ЭШ-319» после обычного рейса возвращался на свою стоянку. Море было неспокойно. Ветер свежел, нагонял темно-сизые тучи. Стоя на командирском мостике, лейтенант Паршнев недовольно хмурился. Погода не предвещала ничего хорошего, барометр падал, а до базы было еще часа три хорошего хода. «А неплохо было бы сейчас согреться, — подумал Паршнев, поеживаясь. — Чайку горячего попить». Но об этом не могло быть и речи. В такую погоду Паршнев никогда не покидал командирского мостика, считая, что командир должен сам вести корабль. А командир он был еще совсем молодой.

— Товарищ лейтенант, радиограмма, — прервал его мысли подбежавший радист.

Паршнев прочел текст и еще сильнее нахмурился. В радиограмме стояло: «В квадрате 17-14 границу нарушил неизвестный мотобот. Следует курсом норд-вест. Немедленно выходите в этот район».

— Лево руля! — взволнованно скомандовал Паршнев. При встречах с врагом лейтенант всегда чуточку волновался.

Через полчаса катер подходил к квадрату 17-14.

— Где-то здесь должны быть, — заметил стоящий рядом с Паршневым мичман Карев.

— Да, да, — поспешно согласился лейтенант и приказал впередсмотрящему усилить наблюдение.

В это время к командиру вновь подошел радист и протянул новую радиограмму. Там было написано: «Мотобот-нарушитель изменил направление, следует к острову в квадрате 18-15. Ускорьте продвижение. Задержать обязательно».

— Ого! — воскликнул мичман Карев, заглядывая через плечо лейтенанта. — Важная, видно, птица идет, раз так беспокоятся.

— Конечно, по пустякам не стали бы тревожиться, — ответил Паршнев спокойно, но в душе почувствовал, какая огромная ответственность легла на его плечи. Он выпрямился и передал в машинное отделение, чтобы увеличили скорость.

Тугая волна сильнее забила по борту, но катер ходко шел вперед, вспарывая воду своим острым форштевнем.

— Справа по носу земля, — доложил сигнальщик.

«Остров в квадрате 18-15, — отметил про себя Паршнев и взглянул на часы. — Быстро подошли. Теперь вражеский мотобот где-то рядом». И, словно подтверждая его мысли, впередсмотрящий крикнул:

— Справа судно!

Лейтенант перевел взгляд и увидел среди волн маленькую пляшущую точку. Это и был мотобот-нарушитель.

Точка постепенно росла. Вскоре уже можно было рассмотреть миниатюрное суденышко. Там, очевидно, тоже обнаружили катер: мотобот развернулся и стал уходить к острову.

«Не уйдешь, голубчик! — зло подумал Паршнев. — Некуда тебе уйти!» Катер шел значительно быстрее мотобота и вскоре, конечно, должен был настигнуть его.

Скалистый берег приближался. Угрюмый, высокий, темно-серый, он обрывисто уходил в воду и только в одном месте расступался, пропуская море в глубь острова. Здесь был узкий вход в бухту. Туда-то внезапно и повернул мотобот. Паршнев внимательно посмотрел вперед и увидел, что возле входа в залив волны пенятся с особой силой. Страшная догадка промелькнула в мозгу: «залив Скал». Да, несомненно, это было то гиблое место, о котором ему рассказывал командир отряда.

«Но ведь в бухту войти нельзя, — подумал Паршнев. — Куда же мотобот повернул? Неужели»... Он бросил еще раз взгляд на маленькое суденышко и понял замысел врагов. Надеясь на неглубокую осадку своего корабля, они решили проскочить в залив и оставить за собой непреодолимую преграду. Ведь пограничный катер уже не пройдет!

— Вот черти! — выругался Карев, тоже, очевидно, догадавшийся о замысле нарушителей.

— Им нельзя отказать в смелости, — буркнул Паршнев. Глаза его сузились, губы сердито сжались. Враг явно уходил. Если он проскочит в залив, то пешком может быстро перейти небольшой по ширине остров. А там — граница.

Паршнев смотрел вслед мотоботу и нервно покусывал губы. Мысли, одна невероятнее другой, вспыхивали у него в голове. Но он отвергал их, не видя выхода. «Неужели упустим? — с отчаянием подумал лейтенант. — Не выполним приказ!» — От этой мысли бросало в жар.

До боли стиснув поручень, Паршнев стоял на командирском мостике, с ненавистью глядя на мотобот. А тот в это время достиг бурлящего переката, на мгновение остановился, словно в нерешительности, и легко проскочил в бухту.

Внезапно Паршневу припомнился рассказ командира отряда.

«Взял левее, там промежуток, — сказал он тогда. — Пройти можно. Это был единственный выход». И молодой лейтенант понял, что́ должен сделать. Он еще раз окинул взглядом клокочущий пеной перекат, выпрямился и срывающимся голосом крикнул:

— Полный вперед!..

И, подскочив к рулевому, сам встал за штурвал. Машинисты поняли командира. Мотор взревел. Словно выпущенный из пращи камень, катер стремительно ринулся вперед. Его корпус до половины вышел из воды. Издали казалось, что легкое суденышко не плывет, а скользит по воде, едва касаясь своим днищем верхушек волн. Все ближе страшный подводный камень. Мичман Карев зажмурился и подумал: «Конец! Разнесет!»

Но тут случилось необыкновенное. Набежавшая волна вдруг подняла катер. Страшные зубцы подводного рифа расступились, открывая путь отважным советским морякам...

Капитан второго ранга окончил рассказ и задумчиво разгреб рукой песок. А я сидел неподвижно, захваченный повествованием.

В это время из воды, отряхиваясь, выскочил лейтенант.

— Идите купайтесь! — весело предложил он. — Я посижу.

Вдоволь накупавшись, мы вылезли, наконец, на берег и стали одеваться.

— Да, совсем забыл! — воскликнул капитан второго ранга. — Вот невежа! Даже не познакомил вас. Знакомьтесь, — обратился он ко мне. — Это мой юный друг.

— Лейтенант Паршнев, — протянул руку молодой офицер.

Я так и застыл с открытым ртом, промычав что-то нечленораздельное. Это, должно быть, получилось так забавно, что моряки невольно рассмеялись.

Наконец, я справился с волнением, обрел дар речи и спросил:

— Так это вы прошли в залив Скал!

Лейтенант смутился, покраснел и бросил укоризненный взгляд на капитана второго ранга. Тот, встряхивая китель, хитро подмигнул ему: ничего, мол, брат, не стесняйся. Паршнев повернулся ко мне и проговорил несколько смущенно, но в то же время и не без юмора.

— Да, пришлось пройти в этот залив однажды. Но я ведь не первый. Во время войны мой командир проделал то же самое. Я следовал его примеру. Вот и все. Верно, товарищ капитан второго ранга?

Я повернулся к другому офицеру и увидел на его груди две горящие на солнце Золотые Звездочки.