АРХИТЕКТОРЫ Е. ЛЕВИНСОН, Д. ГОЛЬДГОР, А. ШПРИЦ, К. ЕМЕЛЬЯНОВ
КВАРТАЛ МЕЖДУ УЛИЦАМИ СЕДОВА, БАБУШКИНА, ШЕЛГУНОВА И БУЛЬВАРОМ КРАСНЫХ ЗОРЬ
ПРОЛЕТАРСКАЯ
Самый концептуальный квартал хрущёвской эпохи, в котором все было правильно придумано, но все равно ничего не получилось
Павильон «Цветы» у входа на кладбище. 1973 Герой «Пушкинского дома» «во всю жизнь ни разу не покидал старого города» и «знал об окраинных районах понаслышке»[51]. А попав туда, сильно изумился. «Подворотни не было, как не было и улицы — все был один большой двор, по которому метался, свиваясь в сухие злые смерчики, ветер. Ему было здесь просторно, ничто не ограничивало его и не направляло, в каком-то смысле ему было некуда дуть — и он дул всюду»[52]. Коренным петербуржцам переселение в новые районы наносит мощную травму, которую сегодня мы бы определили как «утрату идентичности». Это не только отдаление от родных мест, но и разрыв с городской традицией жизни, которую определяли улицы, дворы, подворотни. Хотя именно этим подворотням и дворам-колодцам — серым, сырым, больным — и противопоставляются новые районы. Архитекторы искренне рассчитывают, что скудость нового жилища восполнит пространство вокруг него — огромное, осмысленное и озелененное. Оно несет воздух и свет, а значит, здоровье и свободу. «Окраины тем больше мне по душе, что они дают ощущение простора, — вспоминает свою ленинградскую юность Бродский. — Вдруг я понял, что окраина — это начало мира, а не его конец. Это конец привычного мира, но это начало непривычного мира, который, конечно, гораздо больше, огромней, да?»[53]
➧На самом деле процесс замены двора кварталом начался не при Хрущёве и даже не в 1920-е годы. Первым образцом новой типологии стал Гаванский городок — квартал малогабаритных квартир, построенный в 1904–1906 году Николаем Дмитриевым. Три дома для семейных и два для холостяков имели в первых этажах магазин и ясли, столовую и библиотеку, учебные классы и амбулаторию. Новизна была как в планировке квартир (минимум коридоров и общие кухни в холостяцких домах), так и самого квартала, где впервые в Питере отступают от периметральной застройки, дополняя ее элементами строчной. Внешний облик домов чрезвычайно обаятелен: белые ленты лопаток и тяг прошивают кирпичные стены, к фронтонам цепляются резные кронштейны. И так — не только снаружи, но и во дворах: здесь вообще впервые «снято противопоставление парадного уличного фронта и внутриквартальной территории»[54].
Общий вид 124-го квартала со стороны улицы Седова
➧Тем не менее здесь все-таки темновато и тесновато (земля еще стоит денег), и только в жилмассивах 1920–1930-х сделан следующий шаг: «архитекторы впервые смогли уйти от затесненной капиталистической брандмауэрной застройки в пользу свободно стоящих на просторной озелененной территории отдельных домов. Городские жилые дома стали отдельными объемами, а не фасадами в ровной линии сплошной застройки»[55]. Но в середине 1930-х снова все меняется: застройка кварталов становится замкнутой, появляются угловые дома, внутриквартальное пространство начинают членить на мелкие дворы, а детсады размещать в первых этажах. В результате при той же плотности застройки ее «санитарно-гигиенические качества ухудшились»[56]. Сопоставляя в 1959 году кварталы конструктивистские и сталинские, Юлий Шасс делает выбор в пользу первых еще очень осторожно: «Нетрудно заметить, что более ранняя застройка кварталов проводилась нередко на более высоком уровне, чем последующая»[57].
А в качестве первого (и пока единственного) достойного современного примера приводит 124-й квартал Щемиловки, где «застройка ведется уже не безразлично (по периметру), как это было в кварталах № 122 и 123{2}, а с учетом назначения ограничивающих улиц, их ориентации и характера самой застройки»[58].
Н. Дмитриев, В. Фёдоров.
Гаванский городок. 1904–1906
➧В тех первых двух кварталах — еще добротные дома 506-й серии, а планировка их, особенно 122-го, по-прежнему очень сталинская: он замкнут периметральной застройкой (г-образные дома по углам), строго симметричен, украшен фонтанами со скульптурой. Но тут в город приезжает Хрущёв, 22 мая 1957 года на совещании работников сельского хозяйства обещает догнать США, на следующий день осматривает новые кварталы Щемиловки и понимает, что такими темпами только по мясу и молоку, но никак не по жилью. И весной 1958-го приняты новые СНиПы — и 124-й квартал строят в соответствии с ними, ставя здесь самые дешевые дома — серию ОД, питерскую версию «лагутенковских» 5-этажек. Именно это и заставляет авторов квартала искать иные пути, чтобы компенсировать «о дивный новый быт».
➧Главным общим принципом становится максимальное разнообразие, а первым из путей — планировка квартала, которую авторы называют «свободной» — разумея, что она не периметральная и не строчная. На самом деле здесь собраны все ее возможные типы: и периметральная, и строчная, и линейная. При этом она все же достаточно геометрична, а дома разных серий сгруппированы, потому что строить нужно поточно-скоростным методом. Тем не менее именно 124-й квартал можно считать местом рождения свободной планировки, которая переживет в 1960-е бурный взлет. Потом, правда, разочаруются и в ней, скорбя уже «о классических традициях, о том, что „свободное“ расположение зданий оборачивается неупорядоченностью, разваливает композицию, вносит хаотичность во внутриквартальные пространства»[59].
➧Но это будет сказано 20 лет спустя, на волне уже постмодернистского возвращения к классике. А тогда только-только отринули сталинскую парадность, и авторы 124-го проблему видят в том, что кварталы со свободной планировкой «не могут органически войти в общий пейзаж города. Они живут как бы сами по себе и практически превращаются в систему проходных или непроходных внутренних улиц»[60]. Поэтому зодчие старательно связывают квартал с городом, делая все его четыре стороны абсолютно разными — в соответствии с тем, куда они выходят. Улица Седова становится главной магистралью района, параллельная ей улица Бабушкина носит парковый характер (выходя к парку «Куракина Дача» и реке); вдоль улицы Шелгунова идет линия электропередач, а бульвар Красных Зорь должен в перспективе превратиться в Южный Обводный канал. Поэтому вдоль канала/ бульвара дома встают «покоем» (четыре — торцом, а два — фронтом, фланкируя первые); к противоположной улице, где ЛЭП, наоборот, под углом; улица Бабушкина просматривается с Невы, поэтому тут крупные объемы в семь этажей (серия Э-558, продвинутая версия 507-й); а строчную застройку улицы Седова с ее пятиэтажками серии ОД разрывают «точки» башен.
➧Этот нехитрый ход («точка — тире — точка») именно здесь был придуман впервые, чтобы найти себе в Питере широчайшее применение. Новоизмайловский проспект{14}, Свердловская набережная{26}, проспект Героев — все новые магистрали города будут компоноваться именно так. Но во всех этих случаях роль «точек» сыграют уже по-настоящему высокие башни по оригинальным проектам.
Н. Хрущёв осматривает строящиеся кварталы Щемиловки. 23 мая 1957
124-й квартал Щемиловки.
Генеральный план
Здесь же за вертикаль отвечают скромные восьмиэтажки серии «Г», которые прекрасны только в эскизах Натальи Захарьиной. В жизни же они явно низковаты, да и в разреженном пространстве улицы теряются. И даже проигрывают соседям — пятиэтажкам серии ОД, «более крупным по объему с большими оконными проемами». Так пишет Александр Васильев, приводя в качестве примера застройку Краснопутиловской улицы, где все решено в одном масштабе. Там действительно та же серия «Г», но не 8 этажей, а 6, и башни не «выбегают» к улице, как здесь, а, наоборот, отступают. При этом и пятиэтажки там — той же серии «Г», тогда как в 124-м квартале впервые попытались скомбинировать не только два типа домов, но и дома разных серий — ОД, «Г» и 507-й.
Застройка улицы Бабушкина.
1968
➧Это второй шаг к разнообразию, но авторы еще и набирают квартал из домов разной высоты: тут есть здания в 1, 2, 5, 7 и 8 этажей! Порочность одинаковой этажности стала очевидна как раз после завершения 122-го и 123-го кварталов, хотя это было ясно и раньше: в городе с плоским рельефом очень важно создавать живописный силуэт. Конечно, со временем станет видно, что разницы в один-два этажа для этого недостаточно, да и разросшиеся деревья всякую силуэтность нивелируют. Тем не менее путь был верный, как и здесь же родившаяся идея добавить контраст материалов: вставлять в разрывы строчной застройки «стекляшки» магазинов (в эскизе Захарьиной у них не только сплошь остекленный, но еще и наклонный фасад, что твоя Заха Хадид). Конечно, не только магазины, но и детский сад, ясли, котельная, прачечная, гаражи — причем, строится все это из тех же самых панелей, но главное, что одновременно. Потому что в будущем именно это станет главным бедствием: темпы строительства инфраструктуры будут катастрофически отставать от темпов домостроения.
Н. Захарьина. Эскиз застройки улицы Седова
➧Сама же идея их параллельного строительства появляется еще в жилмассивах — как, впрочем, и совмещение типов планировки (Бабуринский), и вставки объектов соцкультбыта в череду жилья (Батенинский), и даже высотный акцент был в замысле Городка текстильщиков (правда, остался не воплощен). Но в жилмассивах все-таки была и архитектура. При всей бедности у каждого из них были свои фирменные архитектурные приметы. В самых ранних — арки и полуарки (Тракторная улица, Серафимовский участок), скругленные объемы и выступы стен (Бабуринский жилмассив), угловые окна и вертикальное остекление лестничных клеток (Кондратьевский), темные простенки, имитирующие ленточное остекление (везде), угловые балконы и выступы на фасадах (Городок текстильщиков). Всего этого архитекторы хрущёвской поры лишены, поэтому еще одно, за что они в отчаянии хватаются, это озеленение.
➧По этой части в 1920-е годы тоже был достойный образец — Палевский жилмассив с его дворами-скверами и почти усадебной архитектурой: арки, фронтоны, перспективы. Это был практически «город-сад» с не городской плотностью застройки и буржуйской приватностью: дома его двухэтажны и как бы спрятаны от города, почти все они обращены внутрь квартала, да еще имеют отдельный вход в каждую секцию (а иногда и в квартиру). Такого теперь позволить себе нельзя, тем не менее «квартал № 124 с самого начала был задуман авторами как квартал-парк»[61]. Пусть не город-сад, но тоже красиво. Зелень занимает здесь 70 % общей площади, а за счет свободной планировки все это выглядит не как регулярный парк (как в Палевском), а как пейзажный. Да еще и пешеходный: все гаражи отодвинуты к проезжей части, так чтобы середина оставалась безопасной. Но самое главное, что в центре парка планировался пруд с протоками, пляжем, мостиками и беседками, — и это был бы прорыв по сравнению со всеми жилмассивами и даже 123-м кварталом, где наличествующий карьер никак не был осмыслен и переустроен.
➧Увы, вода в квартал так и не пришла (не был прорыт и Южный Обводный канал), но зато в сердцевине квартала появилось то, чего нет в Черёмушках, — смысловой центр: крупное и эффектное общественное здание, школа Сергея Евдокимова{21}. У нее есть великолепная архитектура, отсылающая все к тем же 1920-м годам (школе Александра Никольского), но кое-чего и нет — забора. То есть пространство квартала не просто перетекающее, но и по-настоящему общее: предполагалось, что спортивной инфраструктурой школы будут пользоваться все жители квартала. Забора, правда, не было уже у школы в 122-м квартале (который делали те же авторы), но его роль символически выполняла замкнутая симметричная планировка, а тут все по-настоящему потекло и расплылось.
Палевский жилмассив в 1950-е годы
Макет 124-го квартала Щемиловки
➧Школу, правда, откроют лишь в 1968 году, да и башни-точки появятся лишь в 1965-м — то есть обретать законченность квартал будет долго, слишком долго. А к тому моменту, когда все наконец воплотится, ранние панельные серии морально уже устареют, и сыграть роль образцового квартал так и не сумеет.
В роли оного ленинградцы видят квартал вокруг Серебряного пруда, который «по сей день служит эталоном гармонизации архитектуры с ландшафтом — в отличие от многих случаев, когда убожество архитектуры „припудривали“ зеленью. Здесь природный рельеф и живописные водоемы сохранены в неприкосновенности, а дома деликатно вкраплены в зеленый массив с минимальным для него ущербом»[62]. Район этот, созданный тщанием Логина Шретера, действительно упоителен, но там все же парк в середине (да еще изначальный, со старыми соснами), а дома — вокруг (да не какие-нибудь, а «точки Надёжина»), и вода там есть, так что это все-таки другой случай.