АРХИТЕКТОРЫ А. ЖУК, В. КАМЕНСКИЙ, Т. КОРОТКОВА, Л. МОДЗАЛЕВСКАЯ

РЕКОНСТРУКЦИЯ Ф. РОМАНОВСКИЙ

НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МАЛОЙ НЕВКИ, 6

ЧЁРНАЯ РЕЧКА

Уникальный образец социалистического минимализма

Конспиративное название резиденции несколько диссонирует с тем, что она прекрасно обозревается с противоположного берега Малой Невки, но это вообще очень странный объект. Вроде бы вилла, но не частная; дом приемов, но еще и дом отдыха; дом отдыха, но не долгого. Его можно принять и за музей: стены отделаны мрамором, на них — голландские гобелены XVII века, над ними — световой потолок, как в Русском музее. Есть также и скульптура: «Единственным напоминанием о стоявшей здесь вилле сохранилась… одинокая купальщица. Она стыдливо прикрывала изящной ручкой юную грудь… Вокруг мраморной девы всегда толпилась кучка мужиков. Они… всматривались в нее сальными глазками, цокали языками и многозначительно подмигивали друг другу»[193]. Архитектор Жук, построивший на месте старой виллы виллу новую, неслучайно описывает эту статую не как произведение искусства, а как Галатею, производящую в мужчинах животворный эффект. Cтроилась вилла для приема иностранных делегаций, но «в наш областной Ленинград редко приезжали президенты или премьеры. Куда чаще в „К-2“ высшие партийные руководители проводили бурные вечеринки со своими подругами и женами»[194].

➧Дома особого назначения для истеблишмента строили в СССР и раньше, а в 1930-е среди них было много прогрессивной архитектуры: дома отдыха Гинзбурга, Иофана, Весниных, санатории и дачи Мирона Мержанова. В 1970-е эту модернистскую линию продолжат Илья Чернявский, Владимир Гинзбург, Тимофей Долгой, Игорь Василевский. В их цековских и совминовских резиденциях и домах отдыха много такого же мерцания: между старым и новым, западным и советским, классическим и модернистским. Но особенно мощно подобная идеологическая межеумочность начинала звучать, когда объект предназначался зарубежным товарищам — в посольствах, дипломатических резиденциях, домах приемов. Здесь архитектор не только мог позволить себе больше, чем обычно, здесь он должен был это сделать.

Интерьер виллы Отмар-Нейшеллера. 1931

В. Гинзбург. Санаторий в Красновидово. 1970-е

➧Правда, первые полвека советская власть обходилась особняками эпохи модерна, но в 1960-е стало уже неловко пичкать Запад такой трухой. А первым образцом по-настоящему европейского здания стала как раз эта вилла на Каменном острове. Пропорции ее фасада намекают на виллу Савой Ле Корбюзье, скругленный торец ассоциируется с экспрессионизмом (питерское «Красное знамя» Эриха Мендельсона), а постановка обнаженной фигуры у стеклянной стены на фоне воды наводит на мысль о германском павильоне Миса ван дер Роэ. То есть Жук собрал тут маленькую энциклопедию мирового модернизма. «Ну не таись, ну скажи, небось, все подсмотрел, все содрал или сам выдумал?»[195] — похохатывал начальник общего отдела Совета Министров СССР.

➧Восторг его был связан, конечно, не с этими цитатами, а с тем, что и весь набор помещений Жук сочинил тоже сам. «А хрен их там разберет, чего им там нужно и к чему они в своих резиденциях привыкли!»[196] — в сердцах сказал ему председатель Ленгорисполкома Василий Исаев. До Жука над этим проектом уже работала другая мастерская: «Мудохались над ними около полугода, Исаев все забраковал»[197]. Пришлось Жуку все изобретать заново. От парадного входа, минуя гардероб, гости попадают в музыкальную гостиную, расположенную по центру здания. С одной стороны от нее — банкетный зал с примыкающей к нему кухней, с другой — зал собраний (он же — киноконцертный). Связывает все помещения галерея с зимним садом. На втором этаже — 14 апартаментов (включая 2 люкса), каминная, собственная столовая с выходом на террасу. Конечно, в крымских санаториях это было нормой, но здесь, в холодной советской Пальмире, в 4 километрах от Невского, открытая терраса на втором этаже выглядела шиком (как, впрочем, и лифт в двухэтажном здании).

Галерея

➧Правда, сначала Жука отправили в Москву — изучать правительственные дачи на Воробьёвых горах. «Посмотрев дома руководителей страны, я понял, что от меня требуется, но копировать интерьеры не стал: железные кровати с никелированными „пампушками“, какие-то яркие плюшевые гардины, обтянутые таким же плюшем стулья…»[198] Тем не менее, власть доверилась зодчему и тот «сумел без подражательств и повторений исторических приемов достичь атмосферы дворцового характера»[199]. Жук дневал и ночевал в бытовке (разрываясь между «К-2» и другой своей стройкой — БКЗ^{17}), по собственной инициативе отправился к Борису Пиотровскому в Эрмитаж (выпрашивать те самые гобелены), а потом еще и к директору Русского музея Василию Пушкарёву — за ампирными светильниками. Мудрый Жук понимал, что потрафит таким образом заказчику, любящему антиквариат, но, включая в современный интерьер старинные предметы, еще и достигал этим контрастом большей остроты архитектуры. Потому что при всех имеющихся цитатах (а отчасти и поэтому) ее сложно назвать выдающейся.

План

Музыкальная гостиная

➧Вытянутый параллелепипед со скругленным торцом (в нем — кухня) спокойно лежит на земле. Линейную планировку отражает равномерный шаг столбов по фасаду первого этажа, а интимность второго подчеркивают не высокие, но широкие окна номеров. Впрочем, с другого берега может показаться, что объем не лежит, а парит (что и придает ему сходство с виллой Савой): пространство между опорами сплошь остеклено. Та же история и со вторым этажом, что порядком озадачило конструкторов: «Стеклянный оконный пояс отрезает верхний пояс от кирпичной кладки. Кроме верхних импостов в конструкции ничего нет. В середине здания в качестве опор имеется возможность основания на стенах и кое-где имеются места, где можно поставить стойки»[200].

➧Самым же интересным решением стала галерея, полностью открытая в природу. Жук мечтал, чтобы ее витражи летом поднимались, чего, конечно, сделать не дали, но и без этого новизна типологии породила много проблем. Учитывая, что в здании всего два этажа, разводку канализации поначалу сделали горизонтальной, но при этом апартаментов было много, каждому полагался отдельный санузел, и вдруг стало ясно, что отходы жизнедеятельности будут шуметь в перекрытии над головами задержавшихся на первом этаже… Пришлось канализацию переделывать на вертикальную, что тоже было непросто, поскольку нижний этаж был поделен на меньшее количество помещений, а значит, и поперечных стен, куда можно было бы спрятать стояки, было недостаточно…

➧Обсуждал эту проблему специально созванный экспертный совет, один из членов которого строго сказал: «Пусть правительственная дача, но архитекторы, планируя ее внутреннее решение, должны были учитывать и конструктивные требования. Очевидно, этого не было сделано»[201]. Знал бы эксперт, какими темпами шел процесс (стройка началась одновременно с проектированием), а тут еще здание потребовали сдать раньше срока — к юбилею Великого Октября. Понимая, что отделку в номерах сделать просто не успеют, Жук решил затянуть все стены штофом (чем заодно подыграть «барскому» гену в начальниках). Штоф, правда, Ленинград давно не заказывал, и пришлось помощнице Жука ехать в Павлов Посад и на месте уламывать тамошнее руководство…

➧Учитывая такое редкое для советской архитектуры внимание к отделочным материалам, с одной стороны, а с другой — простоту и чистоту пространственных решений, соблазнительно назвать резиденцию первым образцом советского минимализма. Конечно, это были не совсем те дорогие материалы, из которых минимализму полагается быть: мрамор тут, например, искусственный. Но зато, когда объекту открыли валютную линию, Жук начал заказывать дерево в Финляндии — как всю мебель, так и высокие внутренние двери, фанерованные карельской березой. И тут обнаружился подлинный вдохновитель здания — не Мис и не Корбюзье, а Алвар Аалто. В 1957 году с Выборга сняли штамп «закрытого города», и его библиотека (1935) стала объектом паломничества для ленинградских архитекторов. С ней у резиденции много общего: два этажа основного объема, светлый цвет, ленты окон, пропорции фасада, прозрачный входной тамбур, свет, идущий через круги в потолке. А лестница, чертящая зигзаг за витражом библиотеки, обнаруживается на торцевом фасаде виллы.

Холл 2-го этажа. Фото А. Жука. 1967

➧Впрочем, под это описание легко подойдут виллы Вайсенхофа или Брно, а за зданиями Аалто и Жука было и кое-что иное — тихое сопротивление глобализму модернизма. И если для Аалто это была приверженность месту, родной природе и традициям, то в случае Жука это было противостояние Москве. «Давая относительную свободу республикам, — пишет архитектурный критик Владимир Фролов, — Москва, несомненно, покупала таким способом их лояльность. В определенной мере в эту систему „универсалистский центр — регионалистская периферия“ укладывается и Ленинград. Здесь тоже существовала собственная архитектурная школа с сильными неоклассическими традициями. Их соблюдение, несмотря на модернизационные директивы сверху, было для местных архитекторов способом защитить независимость города так же, как это происходило в союзных республиках»[202].

А. Аалто. Библиотека в Выборге. 1935

➧Но в новые времена самобытность перестала окупаться. Управление гостиничного хозяйства администрации города учредило ООО «Каменноостровский комплекс», которому и передала виллу в аренду[203]. И она стала доступна каждому за 3 тысячи долларов в сутки. Ну а в качестве пиар-хода в 2004 году здесь сыграли две громкие свадьбы: сначала — сына Валентины Матвиенко, а через неделю — Германа Грефа. «Резиденция отличается неприступным забором, строжайшей охраной и „советским“ интерьером»[204], — писали в отчете о свадьбе Грефа «Известия». Тогда казалось, что шлейф секретной правительственной резиденции работает. Но как только вилла вышла на рынок, выяснилось, что новым клиентам не мил «советский» интерьер, и новые управляющие решили извести его под корень. Не осталось ничего, даже «девушка без весла» куда-то испарилась (гобелены же вернулись в запасники Эрмитажа).

➧И если Жук бежал впереди паровоза, то архитектор Феликс Романовский изогнулся под заказчика по полной программе. Оправдывая свое злодеяние, он вспоминал, как в 1967 году, работая в мастерской Сперанского, оказался здесь на экскурсии «с надеждой увидеть шедевр», но был «разочарован: рядовая советская архитектура»[205]. Когда же спустя 40 лет его позвали сюда снова, здание уже было ободрано до бетона, и хотя «дилемма была», а «мои оппоненты выступали за то, чтобы все как было закрыть в стеклянный саркофаг», «мы выбрали единственно правильный пусть — современный ампир»[206]. Оппоненты, опрошенные журналом «Капитель», единодушно пригвоздили коллегу к позорному столбу: «мир дешевого, притом провинциального гламура», «весь набор того, что подходит под определение „китч“», «стойкое ощущение дурновкусного дамского будуара»[207].

Интерьеры резиденции после реконструкции

В. Иогансен. Вилла Отмар-Нейшеллера. 1899

➧Модернизму принято ставить в вину то, что он не сильно переживал о том, что было до него, и поэтому разрушение его образцов является закономерной исторической расплатой. От стоявшей на месте резиденции «К-2» виллы Отмар-Нейшеллера (1899) действительно ничего не осталось: «Ручная разборка исключалась, начальство не пожалело ни сохранившееся богатое убранство, ни предметы искусства (они сами собой куда-то „утратились“), и, не размышляя, пустили в дело шар-бабу. Вилла разлеталась в щепки, в Малую Невку полетели остатки досок, куски мрамора и мусор»[208]. Но все-таки с момента разрушения той виллы прошло уже больше 50 лет, насыщенных к тому же энергичным и деятельным размышлением о наследии, которое из эстетской блажи превратилось в важный инструмент конструирования идентичности — что национальной, что региональной. И не сохранить этот оригинальный ленинградский интерьер было чудовищной ошибкой. Но и прогресс налицо: все ж таки не «око за око», могли ведь и портсигаром по уху, и бритвой по глазам.