ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ

Оформление сцены

Авансцену загораживает зеленый забор (на нем надпись: «Забор»).

В глубине сцены две гипсовые скульптуры: девушка с веслом и юноша с мячом.

На столике справа киноаппарат «Украина».

Над экраном лозунг: «Наша цель – коммунизм».

Действующие лица

Семен Семенович – начальник пионерского лагеря

Даздраперма – старшая пионервожатая

Толмачев по прозвищу Толмач

Савва-американец

Василиса (Васька) – сестра Саввы

Мирослав – дядя американцев

Звездин по прозвищу Звездюк

Владлен – руководитель клуба любителей поэзии

Пончикова по прозвищу Пончик

Ломакина по прозвищу Ломака

Саша Трусов

Жора

Вожатая

Группа дачников-пенсионеров

Группа родителей с авоськами

Руководитель танцевального кружка

Группа «Ворошиловских стрелков»

Виталий Косых — руководитель «Ворошиловских стрелков»

Сцена 1

На авансцене двое людей с компьютером.

На экране сайт «Одноклассники». Двое вступили в переписку.

1. – Дорогая Ломака, прости, что зову тебя детским лагерным прозвищем. Какое счастье, что нашла тебя в «Одноклассниках». Маня (Даздраперма)

2. – Боже мой! Не может быть. Прошло столько времени, подумать страшно. А мы нашлись.

Лайки.

1. – Сохранились ли у тебя фотки нашей лагерной смены?

2. – Море.

1. – Перешли. У меня тоже кое-что осталось.

На экране фотографии пионерского лагеря начала 1960-х годов.

Играет баян: «Орлята учатся летать».

1. – Как ты?

2. – Взрослые дети. Все слава богу. Подрастают внуки. Мы с дедом их воспитываем, родителям, как всегда, некогда.

1. – А кто дед?

2. – Ты не поверишь! Наш Ворошиловский стрелок, кружок помнишь?

1. – Класс! Он же был красавец. Тайно в тебя влюблен. Весь лагерь знал.

2. – А я в то время сохла по иностранцу.

1. – Слава тебе господи, не засохла!

2. – Ты тоже на американца повелась.

1. – Как повелась – так и развелась. А внуков своих этим летом отправляю в пионерский лагерь.

2. – Так их же теперь нет.

1. – Есть – называются так же, всё возвращается на круги своя.

2. – Класс! Ты помнишь.

1. – Еще бы. КАК ХОРОШО МЫ ПЛОХО ЖИЛИ.

Сцена 2

На экране телевизора документальная хроника Фестиваля молодежи и студентов 1957 года. Появляются начальник лагеря и старшая пионервожатая. Один человек выходит и пишет букву П на заборе.

Старшая пионервожатая (отдавая салют): Товарищ начальник лагеря!..

Начальник лагеря: Да погоди ты! У нас проблема. (Показывает пальцем в небо.) Сверху прислали разнарядку. К нам в лагерь спускают иностранцев.

Старшая пионервожатая: Делегацию?

Начальник лагеря: Делегация приходит и уходит. А эти остаются.

Старшая пионервожатая: На всю смену?

Начальник лагеря: Именно! На всю. Вот и паси их круглые сутки, двадцать один день. (Вытирает платком испарину.) Представляешь, какая идеологическая ответственность?!

Старшая пионервожатая: А сколько их?

Начальник лагеря: Двое, брат с сестрой.

Старшая пионервожатая: Всего лишь… Справимся. Хотя как же мы с ними будем общаться? Они же по-русски ни бум-бум…

Начальник лагеря: В том-то и дело, что бум-бум, русский они понимают, но от этого еще хуже.

Старшая пионервожатая: Не врубаюсь.

Начальник лагеря (передразнивает): Не врубаюсь… А ты врубись! Их предки эмигрировали из России еще до революции. Усекла? Они же насквозь пропитаны буржуазной пропагандой.

Старшая пионервожатая: Да мы их запросто распропагандируем! С нашим-то дружным детским коллективом.

Начальник лагеря: Смотри, как бы они нас не перековали.

Бацилла буржуазного разложения, она, знаешь ли, незаметно проникает в организм. Бац, и ты уже лежишь на обеих лопатках.

Старшая пионервожатая: Я лично ложиться ни под кого не собираюсь. Не так воспитана.

Начальник лагеря: Знаем мы вашу женскую породу…

Старшая пионервожатая: Да как вы смеете!..

Начальник лагеря: Ладно, не кипятись. Я это к тому, что нам следует серьезно подготовиться к встрече гостей!

Старшая пионервожатая (отдавая салют): Всегда готова!

Начальник лагеря: Да, кстати, ликвидировать это безобразие.

Забор закрывается.

Сцена 3

Покраска забора. Некто в черном прокрадывается вдоль забора.

В слове «Забор» закрашивает Б и подрисовывает П. Воровато оглядывается и рисует две буквы: Х и У.

Толмачев: Не пойму, с чего это мы так выделываемся перед этими иностранцами? Был забор как забор. И на тебе – перекрашивай его.

Звездюк: Толмач, ты не прав. (Показывает на буквы.) Какой козлодуев это написал…

Толмачев: Ну и что такого? Можно подумать, что в Америке на заборах не пишут.

Звездюк: Но там их постоянно красят.

Толмачев: Откуда знаешь?

Звездюк: От Тома Сойера!

Толмачев: Умный ты шибко.

Звездюк: Подумай сам. Увидят иностранцы эти надписи и подумают о нас плохо.

Толмачев: А если упростить задачу?

Звездюк: Это как?

Толмачев: Элементарно, толмач. (Берет ведерко краски, замазывает П.) Здесь сразу две выгоды. Во-первых, иностранцы прочитают слово «Забор» и поймут, что это такое. Во-вторых, сэкономим краску. Как-никак – социалистическая собственность, а ее беречь надо!

Звездюк: Не пройдет!

Толмачев: Почему?

Звездюк (указывает на Х и У): А с этим что делать?

Толмачев: Еще проще. (Подрисовывает +.) Чудесненько! Получается математическая формула: «х + у =». Пусть ломают голову над этим, с позволения сказать, выражением.

Звездюк: Вот именно – выражением! Не выпендривайся. Нам за это математическое выражение вклеят по полной программе.

Закрашивает неприличные надписи. Гаснет свет.

Сигнал «Общий сбор».

Сцена 4

Подготовка встречи гостей. С двух сторон в центр выходят барабанщик и трубач. Трубится общий сбор. Забор раскрывается. Вожатая выводит на сцену колонну пионеров.

Старшая пионервожатая: Да здравствует наука, да здравствует прогресс и мудрая политика ЦК КПСС! (Три раза.)

Старшая пионервожатая и начальник лагеря, жестикулируя, поддерживают речовку.

Начальник лагеря: Отлично! Так им прямо в лицо и отчеканим!

Старшая пионервожатая: А теперь сразу, без паузы.

Колонна разворачивается в мощный хор.

Хор (исполняет гимн демократической молодежи):

Люди разных народов,

мы мечтою о мире живем…

На припеве:

Эту песню запевает молодежь,

Молодежь, молодежь.

Эту песню не задушишь, не убьешь,

Не убьешь, не убьешь! —

начальник лагеря и старшая пионервожатая отчаянно жестикулируют.

Начальник лагеря: Отлично, патетично… Но…

Старшая пионервожатая: Что «но»?

Начальник лагеря: Надо добавить задушевности. Не в смысле (показывает) не задушишь, не убьешь. Это уже ясно. А в смысле лирики.

Старшая пионервожатая: Обижаете, начальник. У нас с собой было, в смысле, будет вам задушевности. Даша, добавь советскую интернациональную душу.

Даша: Летите, голуби, летите… Для вас нигде преграды нет… (В руке у нее макет голубя.)

Начальник лагеря: В целом неплохо, но я бы усилил. Да, кстати, Толмачев, ко мне! (Толмач подходит.) Да, вот еще что. Иностранцам потребуется переводчик.

Старшая пионервожатая: Это еще зачем? Вы же говорили, что они по-русски секут.

Начальник лагеря: Секут-то они секут. Но говорят на устаревшем языке Пушкина и Толстого. А русский язык, он живой. За годы советской власти он развился и обогатился новыми словами, многие из которых иностранцам сегодня не понять. Язык Пушкина и Толстого велик, но какой дурак говорит на этом языке.

Толмачев: Дурак действительно не говорит.

Начальник лагеря: Короче, переводчиком назначим пионера Толмачева.

Толмачев: А почему я?

Начальник лагеря: Фамилия у тебя подходящая. Толмач – испокон века переводчик. Усек?

Толмачев: Усек, усек. Мы их живо научим по-нашенски ботать.

Начальник лагеря (крутит указательным пальцем перед носом Толмачева): Цыц, я тебе поботаю… Но над их лексикой всем придется поработать. Все меня поняли?

Все (хором): Все!

Начальник лагеря: Требуется, чтобы вы все сплотились и в едином порыве на своем примере продемонстрировали преимущество нашего коллективного образа жизни накануне вступления в высшую фазу – коммунизм. И еще – надо отнестись к ним гуманно. Помните, у них там и нищета. И вы должны быть готовы поделиться с ними всем, чем сможете. Едой, гостинцами.

Пончик: Мне для этих несчастных ничего не жалко. Я последнее отдам.

Толмачев: От тебя не убудет.

Пончик: Нахал.

Сигнал отбоя.

Сцена 5

Торжественная встреча. Над забором, напряженно вглядываясь вдаль, нависают Звездюк и Ломакина. Звездюк смотрит в подзорную трубу.

Звездюк: Они уже нарисовались на горизонте.

Ломакина: Дай, дай скорее твою трубу. Я хочу их видеть.

Звездюк: Это не труба, а переносной телескоп, в который можно наблюдать звезды.

Ломакина: Нафига мне твои звезды? Я хочу увидеть этого человека!

Звездюк: Какого такого человека? Их же двое: мальчик и девочка.

Ломакина: Я хочу мальчика.

Звездюк: По-твоему, женщина – не человек. Ну, мать, после таких слов тебе нет места в коммунизме, который уже на горизонте.

Ломакина: Ну Звездючик, миленький, дай мне в твою штуку хоть глазком взглянуть. Нам же обоим поручили заранее известить лагерь об их приближении.

Звездюк: Ладно, я не жадный. Обзирай своих иностранцев.

Ломакина: Хорошенький какой! Такой молодой, а уже иностранец!

Звездюк: Она тоже ничего себе. Вылитая Аэлита из романа Толстого.

Ломакина: Вот, вот. Они все ближе. Какой пацан, не то что некоторые. (Презрительно смотрит на Звездюка.)

Звездюк: Едут-едут.

Звездюк свистит, подавая сигнал для встречи гостей.

Барабанная дробь. Сигнал сбора.

Иностранная пара на сцене: Широко открывается забор.

На сцене хор в костюмах пятнадцати сестер (советских республик). На первом плане в центре сцены девушка с хлебом-солью. Справа начальник лагеря, слева солист хора.

Начальник лагеря: Мы приветствуем наших дорогих гостей.

По традиции вы должны отведать нашего хлеба-соли.

Вперед выдвигается солист.

Солист: Песня про Москву из фильма «Свинарка и пастух».

Начальник лагеря (протягивая руку гостям): Ну вот, теперь вы наши. Прописались, можно сказать.

Савва: Почему прописались?

Толмачев: Прописа́лись. Другое ударение, другой смысл. Я в случае чего буду вам переводить.

Начальник лагеря: Семен Семенович.

Савва: Савва.

Начальник лагеря: Какое странное имя.

Савва: Святой такой был. Он еще в восемь лет ушел из семьи в монастырь. Преодолел великий соблазн Адама и никогда не ел яблок.

Сестра крестится.

Толмачев: Ну и дурак. Яблоки – они вкусные, особенно когда из чужого сада.

Начальник лагеря: Бога нет, это медицинский факт. Но ничего, наши пионеры вам все объяснят. (Обращаясь к девочке.) А вас как звать-величать?

Василиса: А я просто Василиса.

Начальник лагеря: Василиса Прекрасная. Как же, как же – сказочный персонаж на сером волке.

Толмачев: Считай, по-нашему Васька (жует яблоко).

Ломакина: А Васька слушает да ест. Это ты, Толмач, серый. И волчара притом.

Начальник лагеря: Как это, в сущности, верно, что русские семьи в Америке сохраняют русские имена и помнят о своих корнях. Но вы устали с дороги. Наши пионеры проводят вас в палаты.

Савва: Вау, у вас пионеры живут в дворцовых палатах?

Толмачев: Скорее в больничных.

Гаснет свет. Сигнал отбоя.

Сцена 6

Палаты девочек после отбоя.

Василиса: Привет, девочки!

Пончик (прикладывая палец к губам): Тс-с-с… У нас после отбоя запрещено громко разговаривать. Жизнь в лагере ночью замирает.

Василиса: Как же так, вы не живете ночной жизнью?

Ломакина: Да не слушай ты ее. Настоящая жизнь только ночью и начинается. Только она, как тебе объяснить, бурная, но тихая.

Василиса (в раздумье): Как это бурлить тихо?

Ломакина: Научишься!

Девочки окружают Василису, срисовывая фасон ее платья.

1-я девочка: Фасончик клевый какой.

2-я девочка: Срисуем, и у нас такой будет.

3-я девочка: Тут нижняя часть, сборки на поясе.

4-я девочка: Да, да – втачной пояс.

5-я девочка: Рукав фонариком.

1-я девочка: Да, да. Не забыть на сборку.

2-я девочка: Вытачки, вытачки на груди – самое главное.

Пончик (рассерженно): Что там у нее на груди?

Ломакина: Вытачки, вытачки… (Обращаясь к Василисе.)

Ты на них не сердись. А фасончики и выкройки можно срисовать только из двух журналов: «Работница» и «Крестьянка». А еще круче с живой модели. А живая модель – это ты и есть!

Василиса: Да я совсем не обижаюсь. Может, тогда для удобства разденусь? Так легче будет срисовывать.

Ломакина: А вот это не надо.

Василиса: Мальчики могут подсмотреть. У них тоже своя ночная жизнь. Представляешь, они будут рассказывать о том, что увидели ночью.

Василиса: Как у вас все сложно и необычно.

Ломакина: Девки, хватит общупывать гостью. (Обращаясь к Василисе.) Ты лучше расскажи, что нынче танцуют в Америке. Я по телику видела, как ваши танцевали на фестивале.

Настя: А что, мы одни, что ли? Давай позовем парней!

Входят.

Настя: Ребзя, она сейчас покажет, что танцуют у них.

Саша Трусов: А я и так знаю.

Ломакина: Откуда? (Вытаскивает из-за сцены рентгеновский снимок.)

Пончик: Ой, это же скелет и кости! По-моему, это рентгеновский снимок.

Саша: Темная. Это сам Элвис Пресли.

Танцуют под «Blue suede shoes». Некто в черном подсматривает. Затем пробирается вдоль сцены и что-то шепчет старшей вожатой.

Гаснет свет. Сигнал подъема.

Сцена 7

Старшая вожатая что-то шепчет начальнику лагеря.

Начальник лагеря: У вас с головой все в порядке? Вы что себе позволяете?

Руководитель танцевального кружка: А что тут особенного? Эта мода скоро придет и к нам!

Начальник лагеря: Как придет, так и уйдет! Я вам гарантирую! Немедленно с утра исправляйте ночную ошибку и восстанавливайте незыблемые советские традиции бальных танцев!

Забор открывается, идет «Яблочко», девочки смотрят.

Василиса: А что, в СССР танцуют одни мальчики?

Руководитель танцевального кружка: Нет, иногда появляются и девочки. Что может быть красивее советского бального танца, сударушка?

Забор закрывается. Выходит начальник и вожатая.

Начальник лагеря: Похоже, советские бальные танцы не выстрелили, а если выстрелили, то не попали в цель!

Вожатая: Ничего-ничего! На этот случай у нас есть другой кружок, где всегда попадают в цель!

Старшая пионервожатая: Вот-вот. Знакомьтесь – руководитель стрелкового кружка Виталий Косых.

Шепчет ему на ухо.

Косых: Понял. Все будет сделано.

Савва: Как странно. Стрелок по фамилии Косых.

Толмачев: Ничего странного. Прицеливается он правым глазом, а левый прищуривает. Стопроцентное попадание в десятку.

Косых: Приветствую вас на занятиях нашего кружка. Стрельба – дело серьезное. Для начала необходимо поднять всем боевой дух. Песню запевай!

Пионеры хором исполняют песню Дунаевского:

Эх, хорошо в стране советской жить!

Эх, хорошо страной любимым быть!

Эх, хорошо стране полезным быть,

Красный галстук с гордостью носить!

Меряя землю решительным шагом,

Помня твердо заветы отцов,

Знай один лишь ответ —

Боевой наш привет:

Будь готов! Будь готов! Будь готов!

Припев:

Будь готов всегда и во всем,

Будь готов ты и ночью и днем!

Чем смелее идем к нашей цели,

Тем скорее к победе придем!

Эх, хорошо бойцом отважным стать,

Эх, хорошо и на луну слетать,

Эх, хорошо все книжки прочитать,

Все рекорды мира перегнать!

Вот. Все слышали. Будь готов всегда и во всем, будь готов ты и ночью и днем! Чем смелее идем к нашей цели, тем скорее к победе придем.

Объясняю: к стрельбе нужно быть готовым и ночью и днем. Почему? Враг может подкрасться под покровом ночи. Ясно?

Возникает естественный вопрос: куда идти смелее? Ясно куда – к цели, а точнее, к целям. А где наши цели? Ясное дело, на стрельбище. Но прежде чем мы совершим марш-бросок к целям, необходимо позаботиться об удобной одежде. Прежде всего девочкам.

Василиса: А что, девочкам тоже обязательно стрелять?

Косых: А как же! Да будет тебе известно, при коммунизме сотрутся все грани: между городом и деревней, умственным и физическим трудом, мужчиной и женщиной.

Василиса: Совсем-совсем сотрутся?

Косых: Ну некоторые различия, конечно, останутся, но незначительные.

Василиса: Забавно.

Косых: Ничего забавного здесь не вижу. Сразу видно, что ты не знакома с программой построения коммунизма. Но я возвращаюсь к форме одежды девочек. Почему сатиновые шаровары удобны?

Савва: В самом деле, почему?

Косых: Во-первых, в них можно и бегать, и спать, что обеспечивает готовность к стрельбе и ночью и днем. К примеру, объявляется ночная тревога (звучит горн), а вы уже в чем? В штанах, то есть готовы к труду и обороне.

Теперь второе. При выполнении упражнения «стрельба лежа» надо раздвигать ноги. О каких юбках может идти речь! Ведь сзади на исходном рубеже могут случайно оказаться мальчики. И что это будет?

Ломакина (кокетливо): И что будет?

Косых: Срам будет. А шаровары, сами понимаете, позволяют его прикрыть.

Василиса: Какое счастье, что при коммунизме не все грани сотрутся.

Косых: Разговорчики в строю! К выполнению команд приступить:

– стрельба с позиции лежа;

– стрельба с позиции стоя.

Звучит припев песни «Эх, хорошо!»:

Будь готов всегда и во всем,

Будь готов ты и ночью и днем!

Чем смелее идем к нашей цели,

Тем скорее к победе придем!

Пантомима. После пантомимы на линии огня Савва и Толмачев. На экране лозунг: «Наша цель – коммунизм!» Ниже – мишени.

Толмачев: Ты чего ружье задрал, куда целишься?

Савва: Туда, где написано: «Наша цель – коммунизм!»

Толмачев: Дурья твоя башка. Это же лозунг, он везде висит: и на стрельбище, и в клубе, и в посудной лавке. Ниже бери.

Косых: По мишеням – огонь! Встать в строй!

На сцене появляются начальник лагеря и старшая пионервожатая.

Косых: По итогам занятий лучшие результаты показала Ломакина. Посему в завершение занятия мы демонстрируем вместе с ней показательное упражнение.

Пантомима Косых, Ломакиной под мелодию «Старый клен».

После пантомимы закрывается забор. На носилках бегом несут девушку. Следом на костылях Жора. Все внизу.

Жора (в зал): Ну что смотрите? Сами понимаете: «Зарница» без травм не обходится!

Сцена 8

На сцене Ломакина и Пончик: сидят, лузгают семечки, поют.

На закате ходит парень

Возле дома моего,

Поморгает он глазами

И не скажет ничего.

И кто его знает,

Чего он моргает?

И кто его знает?..

Появляется Савва.

Ломакина: Американец, а Американец! Скажи – мы ничего?

Савва: Что значит «ничего»? Ничего – это пустое место, ноль.

Ломакина: Ну, мы тебе нравимся? В смысле я или она.

Савва: Пройдитесь.

Девушки проходят, демонстрируя себя.

Савва (оценивая Ломакину): В общем, ты сексапильная.

Ломакина: Это почему я пыльная?

Савва: Не сексапыльная, а сексапильная.

Ломакина: Я, между прочим, никого не пилю. Покладистая я.

Пончик: А что такое секс?

Савва: Как тебе объяснить… Это то, от чего дети получаются…

Пончик: Странно. В СССР секса нет, а дети есть… Надо подумать. Ну а я?

Савва: Ты очень красивая. Особенно глаза.

Пончикова ошарашена. Медленно встает.

Трубач трубит отбой. Девушки исчезают за забором.

Забор открывается. Женская спальня. Девушки в спальне дерутся подушками. В разгар битвы появляются Ломакина и Пончикова.

Ломакина (победно): Американец сказал, что я сексапильная. Я до конца не поняла, но, по-моему, это комплимент.

Пончик: Он… он… сказал, что у меня красивые глаза.

Ломакина: Тоже мне, комплимент от офтальмолога!

Пончик: Я красивая, красивая, красивая!

Ломакина: Мы все красавицы, писаные притом.

Все девушки в ночных рубашках поют:

А ну-ка, девушки,

А ну, красавицы,

Пускай поет о нас страна.

Американцу легко понравиться

Пускай запомнит наши имена.

Гаснет свет.

Сцена 9

Налет на дачные участки.

На сцену перед забором прокрадываются Савва и Толмачев. Стрекочут цикады.

Толмачев: Скажи честно, ты любишь приключения?

Савва: Кто же их не любит?

Толмачев: Этой ночью я обещаю тебе большое приключение. (Тихо свистит. К ним на авансцену крадутся Звездюк и три пионера.)

Савва: А в чем будет заключаться приключение?

1-й пионер: Обычное дело. Мы как юные тимуровцы ночью тайно наколем для бабки Матрены дров.

2-й пионер: Так мы же ее разбудим.

1-й пионер: Ничего, бабка крепкая, тем более глуховатая.

Толмачев: Ну вы! Тимуровцы недоразвитые! Наше приключение будет гораздо интереснее. (Обращаясь к Савве.)

Ты это видишь?

Слышен лай собак.

Савва: Какие-то хижины, заборы.

Толмачев: Возьми глаза в руки (бьет иностранца по рукам).

Звездюк, доложи обстановку.

Звездюк (наблюдая в подзорную трубу): Кажись, спокойно, все спят.

2-й пионер: И бабка Матрена, куркулиха.

3-й пионер: И Фаддеич, самогонщик.

Савва: Это что, коттеджи?

Толмачев: Это тебе не хижины дяди Тома. Это дачи с прилегающими участками. В них жируют куркули-кулаки.

Савва (разглядывая свой кулак): Что, готовимся к кулачному бою, как в «Песне про купца Калашникова»?

Толмачев: Балда. Кулак – это частный собственник, который на своих шести сотках выращивает яблоки, клубнику, морковку и все такое. А потом либо сжирает это сам со своей семьей, либо продает на рынке. А мы должны восстановить справедливость и все это экспроприировать. Или, говоря проще, скоммуниздить.

Савва: Частная собственность священна и неприкосновенна.

Толмачев: Это у вас неприкосновенна, а у нас – все вокруг колхозное, все вокруг мое. Усек?

Звездюк: На левом участке на заборе надпись: «Осторожно – злая собака».

Толмачев: Собака – друг человека, но не всякий человек – друг собаки. Это надо же додуматься. Науськивать безответных животных на прогрессивных пионеров. Бобик может лаять спокойно. Окучиваем правые участки.

Гаснет свет. Звуки обстрелянных яблок.

Налетчики крадучись возвращаются на авансцену.

За пазухой и в карманах у них зеленые яблоки.

Савва: А я опять не догоняю. Зачем есть недозревшие кислые яблоки?

Толмачев: Чудак. Это сладкое слово – «халява»!

Все хором: Халява, сэр!

Савва: Слава богу, никого не поймали. Говоря по-русски, «пронесло».

Толмачев: Не говори гоп, еще пронесет. Увидишь, что бывает после зеленых яблок.

Гаснет свет. Трубач трубит подъем.

Некто в черном что-то шепчет начальнику лагеря.

Сцена 10

Нашествие дачников.

Авансцену перед забором заполняют дачники.

Мужчины и женщины в дачных одеждах: телогрейках, сапогах, сатиновых халатах, майках-алкоголичках.

Звучит «Урожайная» Дунаевского.

1-й дачник: Плакал наш урожай. Это не дети, а саранча какая-то.

2-й дачник: Ладно яблоки оборвали, но все клубничные грядки вытоптали, слоны неповоротливые.

3-й дачник: Этих оглоедов надо непременно наказать.

4-й дачник: Чтобы впредь неповадно было шарить по чужим участкам.

В щель в заборе просачивается начальник лагеря.

1-й дачник: Вот он, голубчик.

2-й дачник: Распустил детей!

3-й дачник: Будем жаловаться вашему руководству!

Дачники (скандируют хором): Долой! Долой! Долой!

Начальник лагеря (поднимает руки вверх): Товарищи, товарищи!!!

Дачник: Тамбовский волк тебе товарищ!

Начальник лагеря: Граждане дачники! Приношу свои извинения. Не волнуйтесь, мы все исправим.

Жора: Я могу вам наколоть дров.

Начальник лагеря дает ему по голове, убирая.

1-й дачник: Интересно знать как?

2-й дачник: Яблоки взад привяжешь?

3-й дачник: Клубничку, клубничку кто моим деткам в рот положит?

Начальник лагеря: Не волнуйтесь вы так. Например, мы можем организовать на ваших участках тимуровский субботник.

Дачники хором: Нет!

Голова пионера (появляется над забором): Я могу прокопать канаву через все участки к пруду.

Начальник лагеря бьет по голове, голова исчезает за забором.

Вторая голова: А я выпущу в проточную канаву всех рыбок из наших аквариумов. Во красота будет, когда бабуля поймает золотую рыбку, которая выполнит все ее желания!

Начальник лагеря бьет по второй голове.

Третья голова: А я могу из нашего забора наколоть дров на зиму.

Начальник лагеря бьет по третьей голове, но над забором появляются все три. И три руки, в каждой из которых туристический топорик.

Дачница: Пионеры, идите в попу!

Жора: Маленьких обижают! (Опять получает по голове.)

Начальник лагеря: А вот это уже непедагогично. Дети, между прочим, наше будущее. Напоминаю – «коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым». Аполитично рассуждаете, товарищи дачники.

Дачник: Начальник, дело шьешь?

Начальник лагеря: Не шью, а веду разъяснительную работу с населением.

Дачник: Ладно, товарищ начальник, разойдемся мирно. Разойдемся мирно, и чтобы впредь какого не повторялось.

Начальник лагеря (вытирая испарину): Клянусь усилить идеологическую работу с вверенными мне пионерами!

Сцена 11

Сортир. На левой стороне забора – «М», на правой стороне забора – «Ж». В заборе дырки, в которых торчат головы участников ночного приключения.

Толмачев: Ну, старик, теперь тебя по-настоящему пронесет.

Савва: Я другое не понимаю. Почему даже в ватерклозете человек у вас не может быть один и остается в публичном пространстве?

Толмачев: Что естественно – то не позорно. (Обращаясь к Звездюку.) А ты что отмалчиваешься? Просвещай америкоса.

Звездюк: Думаю над его вопросом. Ему действительно непривычно нависать орлом над нашим очком.

Толмачев: Что за нежности при нашей бедности. Скажите пожалуйста, неудобно ему… Я прям заплачу. У меня даже стих родился:

Не плачь, рифмач,

Попавший в срач.

Звездюк: Эта рифма плохо пахнет.

Савва: А по-моему, здесь везде плохо пахнет.

Звездюк: Воздух родины – он особенный, не надышимся им.

Савва: А у меня еще вопрос. Почему здесь нет туалетной бумаги и приходится пользоваться газетами?

Толмач: А чем тебя, спрашивается, не устраивают наши газеты?

Савва: Газета «Правда», а пишут неправду.

Звездюк: Например?

Савва: Что у нас рабочие голодают, а негров бьют.

Толмачев: Ты что несешь?

Савва: Так меня уже пронесло.

Толмачев: Я в третьем смысле. Несешь – значит говоришь ерунду. Наши газеты врать не могут.

Звездюк: Вообще-то они для другого (отрывает кусок газеты и перетирает его для использования по назначению).

Голос старшей пионервожатой из радиорубки: Через полчаса начинается заседание поэтического клуба.

Савва: Знакомый голосок. Слушайте, а как ее зовут? А то всё «старшая вожатая», «старшая вожатая»… Имя-то у нее есть?

Звездюк: А черт ее знает. Может, и есть, но она почему-то шифруется.

Савва: А сколько ей лет?

Звездюк: Вот это я точно знаю – двадцать два года. Я сам слышал, как начальник лагеря ей говорил: «Вам уже двадцать два года, пора научиться соображать».

Савва: Двадцать два года – старуха.

Звездюк: Она направляется сюда.

Савва: Боже мой, и она сюда ходит?

Толмачев: А что такого? Она что, не человек?

Савва: Кошмар.

Толмачев: Валим отсюда.

Звездюк: В смысле, уматываем.

Сцена 12

Перед забором начальник лагеря и старшая пионервожатая.

Начальник лагеря: Долго я еще буду расплачиваться за ваши огрехи в работе? Еле людей утихомирил.

Старшая пионервожатая: Осознаю свою вину, исправлюсь.

Начальник лагеря: Мало того, они еще иностранцев втянули в это безобразие. Представляешь, что бы было, если бы он получил заряд дроби в задницу.

Старшая пионервожатая: Международный скандал.

Начальник лагеря: Вот именно. Скандал! А его-то нам и не нужно. Ваша задача – повысить уровень идеологической работы в пионерских массах.

Старшая пионервожатая: Будет сделано! Пластмасса в массы.

Начальник лагеря: Какие такие пластмассы?

Старшая пионервожатая: Вы что, не читали новый лозунг: «Коммунизм есть советская власть плюс химизация всей страны»?

Начальник лагеря: Читал, читал. Но главное – это идеология.

Сцена 13

Занятие в клубе любителей поэзии.

Владлен: Дорогие друзья! Мы рады приветствовать всех любителей поэзии в нашем клубе. Советская поэзия отражает поступательные шаги нашей страны к коммунизму (включает кинохронику о росте благосостояния и наступлении рубля на доллар). А то некоторые наши гости сомневаются в правдивости наших газет (выразительно смотрит на Савву).

Савва: Да, сомневаюсь. В ваших газетах пишут о массовой безработице и голоде наших рабочих, но это не так.

Владлен: В США есть безработица?

Савва: Есть.

Владлен: А если есть безработица, то рано или поздно рабочим не на что будет покупать продукты, и наступит голод.

Логично?

Савва (утвердительно кивает головой): Но у вас пишут, что у нас негров бьют. Я лично с неграми дружу. И ничего подобного от них не слышал. Мало того, поговорите хотя бы с одним из них, и он точно опровергнет этот миф советской пропаганды.

Владлен: Обижаете, во время недавнего фестиваля я разговаривал с американским негром и убедился в том, что он как раз жертва американской пропаганды. Но после разговора со мной он в корне поменял свою точку зрения. Да, кстати, мы тут с ребятами подготовили песенную инсценировку этого разговора.

Звучит песня Визбора «Рассказ технолога Петухова»:

Сижу я, братцы, как-то с африканцем,

А он, представьте, мне и говорит:

«В России, дескать, холодно купаться,

Поэтому здесь неприглядный вид».

Припев:

Зато, говорю, мы делаем ракеты

И перекрыли Енисей,

А также в области балета

Мы впереди, говорю, планеты всей.

Потом мы с ним ударили по триста,

А он, представьте, мне и говорит:

«В российских селах не танцуют твиста,

Поэтому, дескать, здесь неприглядный вид».

Припев:

Зато, говорю, мы делаем ракеты

И перекрыли Енисей,

А также в области балета

Мы впереди, говорю, планеты всей.

Потом залили это все шампанским,

Он говорит: «Вообще, ты кто таков?

Я, – говорит, – наследник африканский».

Я говорю: «Технолог Петухов».

Припев:

Вот я, говорю, и делаю ракеты,

Перекрываю Енисей,

А также в области балета

Я впереди, говорю, планеты всей.

Проникся, говорит он, лучшим чувством,

Открой, говорит, весь главный ваш секрет.

Пожалуйста, говорю, советское искусство

В наш век сильнее всех ракет.

Но все же, говорю, мы делаем ракеты,

И перекрыли Енисей,

А также в области балета

Мы впереди, говорю, планеты всей.

На припеве работает пионер-барабанщик.

На экране документальная хроника: перекрытие Енисея, запуск ракет, «Лебединое озеро».

Владлен: Как видите, на наши аргументы американскому негру ответить было нечего. И он перекрасился.

Савва: Что, побелел от злости?

Владлен: Это метафора. Сменил политориентацию.

Савва: Хорошо, что только политическую.

Василиса: При чем здесь песни. Мы же пришли в поэтический клуб.

Владлен: Песня – это также поэзия. Запомни: «Нам песня строить и жить помогает». Но коль скоро речь зашла о великой поэзии, назовите мне имя главного, лучшего и талантливейшего поэта нашей страны.

Пионеры (хором): Владимир Владимирович Маяковский.

Владлен: Отлично! А кто может процитировать на память строфы из его главной поэмы?

Пионер (поднимает руку): Можно я?

Владлен: Давай.

Пионер: Владимир Владимирович Маяковский, поэма «Владимир Ильич Ленин».

Он земной,

                        но не из тех,

                                                                        кто задом

упирается

                    в свое корыто.

Землю

                    всю

                    охватывая разом…

Владлен: Стоп, стоп, стоп. Ты цитируешь не точно. Ты представляешь эту картину весомо, грубо, зримо: Ленин, упирающийся задом в корыто? Попытайся найти другое, более благородное слово. Ведь Маяковский единого слова ради перерабатывал тысячи тон словесной руды. Ну же, ну.

Пионер:

Он земной – но не из тех,

кто тазом упирается

в свое корыто.

Владлен: Час от часу не легче. Таз, конечно, звучит интеллигентнее, чем зад. Но суть от этого не меняется.

Землю

                          всю

                    охватывая разом,

видел

                то,

            что временем закрыто.

Он, как вы

                      и я —

                                              совсем такой же,

только,

                      может быть,

                                                          у самых глаз…

Пионер: Эврика! Догадался!

Он земной,

                      но не из тех,

                                                                      кто глазом

упирается

                    в свое корыто.

Землю

                  всю

                  охватывая разом,

видел

                то,

            что временем закрыто.

Он, как вы

                      и я,

                                    совсем такой же,

только,

                        может быть,

                                                            у самых глаз

мысли

                    больше нашего

                                                                  морщинят кожей,

да насмешливей

                                            и тверже губы,

                                                                                                      чем у нас.

Владлен: Ну слава богу (хотя Бога, разумеется, нет). Наконец ты процитировал точно. Вот она, вершина революционной поэтики. Вот он, голос агитатора, горлана, главаря, который к винтовке приравнивал перо! Но помимо этого он сохранил тонкую, нежную душу. Кто может доказать?

Звездюк: Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно.

Владлен: Умница.

Толмачев: Кто про что, а этот все про баню.

Владлен: Да, была такая пьеса «Баня» у Маяковского.

Василиса: Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?

Владлен: Чудесно. Умница.

Василиса:

Выбегу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезумлюсь,

отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

дорогая,

хорошая,

дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя —

тяжкая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

Вот это настоящая поэзия, а не то что: «Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой!»

Владлен: Только не надо противопоставлять одно другому. Это один поэт с разными гранями его творчества.

Василиса: И все-таки жаль, что сейчас нет таких тонких поэтов.

Владлен: Почему нет? Я вам сейчас кое-что покажу. (Включает киноаппарат.) Вы увидите прямых наследников Владимира Владимировича Маяковского. Не зря же они регулярно собираются у его памятника и читают там свои стихи.

После окончания просмотра.

Звездюк (обращаясь к Василисе): Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно. Там Венера. Там туманность Андромеды. Можно я буду звать тебя Аэлита?

Василиса: Конечно можно, но мне больше нравится Эвридика.

Звездюк: Почему?

Василиса: А я в Италии слышала потрясающую певицу. Она не то полька, не то русская.

Звучит песня Анны Герман «Танцующие Эвридики». Забор закрывается. Сигнал отбоя.

Сцена 14

Родительский день.

Перед забором начальник лагеря и старшая пионервожатая.

Начальник лагеря: Завтра у нас самый ответственный день.

Старшая пионервожатая: День как день. Родительский при том. Чего тут особенного. Один раз за смену родители имеют право на свидание с детьми в лагере. Тоже мне проблема. Раздаем детей под расписки и ни за что не отвечаем. Пусть кормят своих деточек от пуза домашней снедью. Мы-то здесь при чем?

Начальник лагеря: Мы всегда при чем, особенно завтра. Дело в том, что ко всем детям приезжают родители, а к американцам – дядя.

Старшая пионервожатая: Ну и что? Подумаешь, их дядя самых честных правил…

Начальник лагеря: В том-то и дело, что не просто дядя, а восходящая звезда американской эстрады.

Старшая пионервожатая: Подумаешь, звезда, у нас у самих таких звезд дополна. Дети собирают открытки с их портретами. (Вытаскивает из кармана открытки и тасует их, как карты.) Гурченко, Настя Вертинская, Ирина Скобцева, Элина Быстрицкая, Светлана Светличная.

Начальник лагеря: А мужчины?

Старшая вожатая: Да пожалуйста. Ларионов, Харитонов, Николай Рыбников, Игорь Костолевский, Борис Хмельницкий, Олег Стриженов, Владимир Коренев, Николай Черкасов, Сергей Столяров. Навалом!

Портреты артистов на экране.

Начальник лагеря: Так-то оно так. Но знаменитому в Америке гостю придется оказать уважение. Например, исполнить что-нибудь из его репертуара. А кто знает, что придет ему в голову.

Старшая пионервожатая: А у меня идея. Пусть исполняет что угодно, а наша танцевальная группа с ходу включится и продемонстрирует свои таланты. Короче, ответим мы ударом на удар.

Начальник лагеря: Гениально. И тем самым продемонстрируем этому заморскому гусю, что мы тоже не лыком шиты.

Уходят.

На сцене Толмачев и Савва.

Толмачев: Старик, завтра замечательный день. Наконец наедимся от пуза. Родители припрут полные авоськи домашней еды, и весь день будем поедать гостинцы.

Савва: А не пронесет?

Толмачев: Да ты что, домашняя еда – это, брат, тебе не лагерная перловая каша и гороховый музыкальный суп.

Савва: А что такое авоська?

Толмачев: Да ты, брат, еще не въехал в нашу жизнь. Авоська – это такая сетка, которую каждый советский человек носит в кармане на случай, если выбросят дефицит. «Авоська» – от слова «авось». Авось повезет и ты купишь то, чего не может быть в продаже каждый день.

Авоська на экране.

Савва: Странно, выбрасывают обычно на помойку. А если не повезет?

Толмачев: Тогда авоська имеет другое название – нихренаська.

Это если не повезет. Учи разговорный русский, пока я жив.

Савва: Ага! Хрен – это такой овощ, который редьки не слаще?

Толмачев: Ну ты и фрукт заморский. Да, кстати, ты не переживай. Я с тобой поделюсь.

Савва: А ко мне тоже приедут.

Толмачев: Кто? Родители?

Савва: Нет, родной дядя.

Толмачев: Тоже сгодится. Будем башлять, ченч по-вашему.

Савва: Да, да, я читал у Островского.

Толмачев: Ну вот и молоток, в смысле – молодец.

Сигнал сбора.

Шествие родителей под баян «Родительский дом», Начальник лагеря запускает родителей поочередно после проверки содержимого авосек.

1-я родительница:

Мы словно красную девицу

Берем редиску за косицу.

Что дальше? Продолженье ясно —

Макаем в сливочное масло.

Знай, тот, кто в чемпионы метит,

Борясь с усталостью и болью:

Нет лучше ничего на свете

Редиски с хлебом, маслом, солью.

2-я родительница:

Берем картофель в руки аккуратно,

Чтоб не обжечься. Маслица кусок,

Немного соли… И вперед, пираты!

«Веселый Роджер» взвился на флагшток.

3-я родительница:

К варке-жарке все готово.

Вы не знаете, друзья,

Кто на свете лучший повар?

Лучший повар – это я!

Что вам сделать? Я бы мог

Спечь капустный вам пирог

С масляной, блестящей

Корочкой хрустящей.

4-я родительница:

Яйца сварим вкрутую, очистим, потом

Их разрежем в длину пополам.

Вымыв листья салата, на блюдо кладем,

Чтобы были подобны волнам.

Там, где край у листа или, скажем, обрез,

Белым кантом пустить по нему майонез,

На яйцо положить помидора кружок.

Это – лодка, у ней красно-белый бочок.

5-й родитель:

Друзья, я уверяю вас,

Я упражнялся целый год,

Но, как ни бился, каждый раз

Вниз маслом падал бутерброд.

Но наконец вопрос решен

И гарантирован успех:

Хлеб мажем маслом с двух сторон,

И упадет он маслом вверх.

6-й родитель:

Нужна рябиновая водка.

Так, стало быть, о ней и речь,

И раз назвался ты мужчиной,

Рябину ставь на досках в печь,

Чтоб ягода пошла морщиной.

И для спасения души

Бутыль заполни на две трети,

Залей водярой и глуши —

И позабудешь все на свете.

Начальник лагеря: Нет, батенька, вам сюда нельзя. Дети все-таки.

6-й родитель: Отец, ты же мужик. Чем больше выпьет комсомолец – тем меньше выпьет хулиган. А?

Начальник лагеря (заговорщически вполголоса): Тут недалеко есть приличная поляна. А здесь что (показывает на бидон)?

6-й родитель: Обижаешь, начальник, – чистейший рассол.

Начальник лагеря: Вот это по-нашему.

7-й родитель: Американская индейка.

Начальник лагеря: О, вот это то, что доктор прописал. (Потирая руки.) Мы можем взять вас на буксир.

Сцена 15

Явление дяди.

Появляется американский дядя.

Начальник лагеря: О, мы вас давно ждем. Добро пожаловать в наш лагерь!

Раздвигается забор. На сцене на газетах расположились детско-родительские пары. Дети уплетают гостинцы за обе щеки.

Начальник лагеря: Товарищи родители и дорогие ненасытные дети! Сегодня у нас в лагере большое событие. На наш родительский день прибыл дядя наших иностранных пионеров. Да, да, не удивляйтесь. Просолившись в нашем советском рассоле, американцы стали пионерами. (Аплодисменты.) Так что это не просто дядя. Это пионерский дядя. А кроме того, он восходящая звезда американской эстрады. И, конечно же, явит нашим советским зрителям свое искусство. Явите?

Мирослав: Явлю.

Аплодисменты.

Начальник лагеря: Но и мы не лыком шиты. Наши дети, они душевные. Душой чувствуют хорошую музыку. И, если вы не возражаете, детки будут вам ассистировать.

Мирослав: Понял, это что-то вроде подтанцовки.

Начальник лагеря: Почему «под»? Это будет настоящая танцевальная сюита.

Старшая пионервожатая (обращаясь к родителям и жующим детям): Очистить поляну!

Мирослав начинает петь «Cheek to cheek», пионеры исполняют танцевальную сюиту с элементами народного танца и танца «Яблочко».

Начальник лагеря: Ну как вам?

Мирослав: Оригинальная подтанцовка. Я, правда, не все понял. Песня называется «Cheek to cheek». В переводе – «Щека к щеке». Так вот, я не понял, куда лез юноша по канату? (Имитирует движение из танца «Яблочко».) Кто и зачем подвесил девушку так высоко, что для того, чтобы прижаться своей щекой к ее, приходится преодолевать такие препятствия?

Старшая пионервожатая: Наши юноши и девушки не прижимаются друг к другу щеками. Физические упражнения отвлекают их от вредных желаний.

Начальник лагеря: Именно. Особенно возбужденных успокаивает упражнение «лаз по канату».

Мирослав: М-да… Да, я чуть не забыл. Племянник написал, что в родительский день у вас принято привозить гостинцы. Я кое-что прихватил. Здесь сущие безделицы: жвачки, ручки, косметика для девочек, напиток пепси – все, что пользовалось большим спросом на недавней американской выставке в Москве.

Пионеры налетают на подарки.

Старшая пионервожатая: Прекратите немедленно! Как вам не стыдно?! Мы не нищие. Как сказал поэт: «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока». Марш по палатам!

Пионеры разбегаются, радуясь сувенирам.

На сцене двое: Мирослав и старшая пионервожатая.

Старшая пионервожатая: А вы тоже хороши. Русский человек, хоть и из эмигрантской семьи, а превратили русских детей в папуасов. Наш квас не хуже вашей колы.

Мирослав: Ей-богу, я не хотел вас обидеть. А между прочим, как вас звать-величать?

Старшая пионервожатая: Это неважно.

Мирослав: Меня – Мирослав (протягивает руку). Мир. Дружба.

Старшая пионервожатая (смущенно протягивает свою руку): Мирослав – получается Слава миру. Это по-нашему. (Напевает.) Люди разных народов, мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы…

Мирослав: Ну вот видите, мы оба стремимся к одному и тому же. И все-таки, как вас зовут?

Старшая пионервожатая: Даздраперма. Тоже составное имя. У вас из двух слов, а у меня из целых трех: да здравствует Первое мая!

Мирослав: Здорово. Тем более, как вы знаете, этот праздник зародился в Америке во время Чикагской стачки рабочих.

Старшая пионервожатая: Еще одна точка нашего сближения.

Мирослав: Вот именно – я и стремлюсь к сближению (притягивает ее к себе). А можно я вас буду называть Майечка? (Старшая пионервожатая кивает.) А можно я вам спою?

Старшая пионервожатая: Да, да, да.

Мирослав поет песню «Битлз» «Girl». Танцуют, все ближе прижимаясь друг к другу.

Начальник лагеря танцует с пионеркой.

Толмачев за руку вытаскивает на середину Пончика.

Толмачев: Да не упирайся ты. Видишь, что кругом происходит?

Пончик: А что происходит?

Толмачев: Все вокруг сливаются в экстазе, и мы с тобой тоже не лыком шиты.

Начинается фокстрот Толмачева и Пончика. Во время очередного поворота Пончик сносит скульптуру «Девушка с веслом», Скульптура разбивается вдребезги. Толмачев и Пончик замирают в ужасе.

Пончик: Кошмар! Кошмар! Я даже не представляю, что с нами за это сделают.

Толмачев: Скажи спасибо, что не вождя грохнули. А всего-навсего тетку с веслом.

Пончик: Что теперь будет? Я боюсь.

Толмачев: Не бойся, я с тобой. Короче, раздевайся.

Пончик: Как, прямо сейчас?

Толмач (передразнивая): Через час. Раздевайся, я тебе говорю.

Пончик: Прямо здесь?

Толмачев: А где еще? И побыстрее, пока никого нет. (В зал.) А вы чего смотрите? Отвернитесь! Не видите, девушка стесняется? Да, и закройте наконец ворота, пока я ликвидирую следы преступления.

Ворота закрываются. Над забором вверх выкидываются части женской одежды. Забор открывается. На сцене духовой оркестр, исполняется «Гимн демократической молодежи мира».

За оркестром на тумбе Пончик с веслом в ритм марша работает веслом как жезлом тамбурмажора.

Сцену заполняют действующие лица. Василиса начинает петь: «Слышу голос из прекрасного далека…»

На экране кинохроника главных событий истекших шестидесяти лет.

На экране сайт «Одноклассники»: «КАК ХОРОШО МЫ ПЛОХО ЖИЛИ». На экране лайки (сердечки или «классы»).