Профессиональным инструментом педагога, какой бы предмет он ни преподавал, всегда является слово. Соотношение музыки и слова – тема деликатная. Великие музыканты убеждены, что хорошая музыка в слове не нуждается. Гениальный Святослав Рихтер утверждал: «Хорошая музыка в хорошем исполнении не требует никаких слов – она дойдет до любого человека».

Это убеждение разделяет и М. С. Казиник: «Любить музыку – значит играть ее или наслаждаться ею, слушая. Всякое слово убивает музыку как Космическую гостью.

Самое великое счастье я испытываю, когда в одиночестве часами играю на скрипке, рояле. Я чувствую такие контакты с НЕИЗЪЯСНИМЫМ. Или когда я слушаю музыку.

Я ухожу так далеко от этого однообразного, примитивного мира, где нужно питаться четыре раза в день и желательно в одно и то же время.

Где нужно спать не менее семи часов. Где нужно регулярно обзванивать каких-то там не очень близких знакомых, чтобы не вызвать у них обиды»[111].

Музыкант Казиник в слове не нуждается. Педагог-популяризатор Казиник – им виртуозно владеет. Мало того, взвешивая на весах слово и музыку, он проверяет себя в ходе педагогического эксперимента.

Всем известно, что исполнение Рихтера не просто хорошее, но совершенно гениальное. И музыка на предстоящем концерте должна быть самого высокого качества – поздние фортепианные сонаты Баха. Используя все свои связи, М. С. Казиник достал четырнадцать билетов и вручил современной молодежи из московского ПТУ. Он справедливо полагал, что ни один из молодых людей никогда не был на концерте Рихтера и никогда не слышал поздних бетховенских сонат. После концерта собрал письменные отзывы ребят.

Результаты эксперимента были ужасающие. Ни одного из пэтэушников гениальная музыка и не менее гениальное исполнение «не прошибли».

Тогда педагог Казиник договорился с ребятами о встрече в небольшом помещении с роялем и проигрывателем. В тот вечер они общались долго, никто никуда не спешил. Они говорили о жизни, о Бетховене, о смерти, о любви. Постепенно перешли на поэзию. Говорили о том, чем слово в стихе отличается от слова в жизни. А когда Казиник начал играть вторую часть Тридцать второй сонаты Бетховена, то мгновенно почувствовал, что музыку и слушателей объединяет ток величайшего напряжения. Затем создали полумрак: погасили свет, зажгли свечи и включили запись великого Святослава Рихтера.

«И произошло чудо.

…После окончания музыки ребята стали единогласно и вполне серьезно утверждать, что „тот дядька“ этой музыки не играл. Тот просто стучал по клавишам. И что-то было громко и скучно. Иногда – тихо и скучно. А музыка, которую они слышали сегодня, просто прекрасна».[112]

Что и требовалось доказать. Понимание и чувствование музыки наступило у подростков лишь после предварительной подготовки, специально организованного и, судя по описанию, виртуозно проведенного занятия. Но для М. С. Казиника такое занятие – яркий эпизод, а для Т. А. Рокитянской – ежедневная практика.

Увы, без слова – никуда. Но, как абсолютно точно замечает Казиник, не всякие слова здесь будут уместны, а только те, с помощью которых мы входим в такое измерение, где слова теряют свой обыденный смысл и становятся знаками, символами чего-то иного, не сиюминутного. Речь идет о родственной музыке поэзии, где слово не равно самому себе, ибо часто в поэзии слова и понятия не соответствуют логике повседневной речи. В чем легко убедиться, когда имеешь дело с настоящей литературой. В частности, тишина, как и музыка, внешне противоположна слову. Но парадоксальным образом услышать тишину нам помогают поэтические строки замечательного поэта, сказочника и переводчика, супруги выдающегося философа и культуролога Г. С. Померанца – Зинаиды Александровны Миркиной.

Обратимся к ее сборнику стихов «Из безмолвия».

* * *

* * *

* * *