Вместе с тем каждый, кто, опираясь на свои знания и жизненный опыт, поспешит на помощь ребенку, должен осознавать границы своей компетентности. Так называемый гибридный подход здесь крайне опасен. Тезис нуждается в иллюстрации.
Одно из подразделений нашей школы работает на базе ФНКЦ имени Димы Рогачева, где обучаются дети, находящиеся на длительном излечении. Один из наших учеников – мальчик, который долгие годы борется с тяжелым онкологическим заболеванием. Несколько лет назад из жизни ушел его отец, что тяжело переживалось ребенком. Через некоторое время его мама вышла замуж, в семье появился отчим. Вполне приличный человек, делающий все от него зависящее, чтобы обеспечить достойное существование семье, материально и морально поддержать реабилитацию ребенка. Но мальчик категорически отказывается от контакта с ним. Почему? С ним дома поработал православный психолог (!) – сегодня этот извод психологов получает широкое распространение. Ученая и верующая дама объяснила мальчику, что смерти нет, папа на облачке, он все видит и слышит. Она же предложила ребенку писать письма папе на облачко. Разумеется, при такой психологической установке любой контакт с отчимом ребенок воспринимает как гнусное предательство. Ну и как оценить такую, с позволения сказать, психологическую помощь?
В данном случае мы имеем дело с вопиющей двойной некомпетентностью: научной и духовной, где недостаток культуры маскируется поверхностной эклектикой. Любой квалифицированный психолог понимает, что реабилитация больного ребенка неотделима от реабилитации его семьи. Цель – поддержание в ней надежды на благополучный исход лечения и создание атмосферы взаимной любви и заботы. Вместо решения этой важнейшей задачи так называемый психолог наносит дополнительную травму и ребенку, и семье. Не исключаю, что дама была искренна и действовала из лучших побуждений. Но это тот самый случай, когда благими намерениями выстлана дорога в ад. Что же касается религиозной подоплеки ее «помощи» ребенку, то, скорее всего, мы имеем дело с неофитом – человеком, который недавно обрел веру и не имеет достаточного духовного опыта.
Телесные, душевные и духовные начала в человеке имеют сложные нерасторжимые связи. Но примитивно, механически смешивать их крайне опасно. Они существуют, говоря богословским языком, «нераздельно и неслиянно». Люди, сочетающие в себе глубокую культуру и подлинную веру, это хорошо понимают.
На помощь вновь приходит поэзия. Религиозный поэт З. А. Миркина выковала поэтическую формулу: «Душа живет иным законом, обратным всем законам тел»[29]. Подлинная вера не опровергает науку, которая, разумеется, опирается на позитивные знания – в данном случае о психосоматическом состоянии длительно болеющего ребенка и способах выведения его из депрессии, – а вера апеллирует к глубоким метафизическим основам существования человека и не допускает примитивных трактовок и скоропалительных рецептов спасения.
Очевидно, в решении тончайших задач помощи детям необходимо взаимодействие образования, религии и культуры, при том что каждый, подступающий к этой проблеме, будет четко осознавать границы своих возможностей и деликатность пересечения на полях такого взаимодействия.
Возможен ли такой взвешенный подход в наших обстоятельствах, когда социально-психологическая атмосфера насыщена взаимным недоверием всех ко всем, повышенной маниакальной подозрительностью, нетерпимостью и поминутно прорывающейся агрессией?
Во всяком случае, такая практика есть. Я имел счастливую возможность быть свидетелем того, как в глухие годы, преодолевая всяческие административные и прочие препоны, с детьми блистательно работал отец А. Мень. Но и сегодня есть приходские священники, чья практика доказывает возможность работы на общем поле с детьми и их родителями. Один из них – протоиерей Константин Зелинский, который выступает одновременно в четырех лицах: он облачен духовным саном и одновременно является кандидатом педагогических наук, администратором и практикующим педагогом, реализующим программы дополнительного образования. Привожу его точку зрения.