Около трёх часов ночи в охраняемом подвале старого здания давно наработавшего медеплавильного завода, где были оборудованы несколько камер и какие-то служебные помещения, собралась группа Сёмы (люди Грача сразу после операции растворились в ночи, предварительно сфотографировав каждого задержанного). Все разместились за большим столом в обставленном дорогой мебелью большом кабинете с кондиционером, холодильником, баром и кофеваркой. Спиро поставил перед каждым чашечку горячего кофе, уселся в глубокое кресло, закурил.

– Какие будут предложения, коллеги?

Все были измотаны, но понимали, время поджимает, надо торопиться. Сёма, отпив кофе и закурив, сказал:

– Клык, Жук и Зверь допрашивают мужчин, мы со Спиро – даму.

– И болгар тоже допрашивать? – спросил Зверь.

– Болгар уже вытолкали взашей, – ответил Спиро. – Наш утренний визит в «клеевое место» не отменяется?

– Не отменяется, – посмотрев на часы, сказал Сёма, – но давайте перенесём на час, на восемь утра. Сколько времени нам потребуется туда добраться?

– Минут тридцать – тридцать пять, – ответил Спиро. – Хорошо, выезжаем в восемь.

Сёма и Спиро не стали сразу допрашивать даму. Они решили подождать, что выложат её коллеги, и возможно, Грач успеет сбросить полученную из Москвы на неё ориентировку.

Трое спутников милой дамы раскололись быстро. Зверь и Жук на них особенно и не давили, просто предупредили, что за террористическую деятельность российский суд наградит их десятью годами колонии особого режима, а игра в молчанку, то есть введение следствия в заблуждение, обернётся для них дополнительными двумя-тремя годами. Рисковать молодые диверсанты не стали, выложили всё, как на духу.

Двое из них были лейтенантами, третий – старшим лейтенантом ГУР минобороны Украины. Их группа под руководством майора ГУР Суховей Ирины Германовны должна была найти на Кипре некоего Шеликова из Москвы и изъять у него флеш-накопитель. Если же он гаджет не отдаст, его следовало доставить на базу Акротири, откуда британским военно-транспортным самолётом отправить во Львов. Обыск в квартире Веры Коровниковой производили они в присутствии офицеров из MI6 и кипрской службы госбезопасности, но ничего не нашли. Британский офицер поначалу расстроился, но потом успокоился и сказал, что завтра, то есть уже сегодня, утром мы вместе с ним поедем в горы брать Шеликова.

Четвёртый диверсант поначалу кочевряжился, от всего отнекивался, прикидывался украинским туристом, ныл и жаловался на боль в простреленной руке. Клык допрашивал его последним и, терпеливо выслушав всякий бред, включил запись показаний трёх сдувшихся подельников.

– Очная ставка нужна? – спокойно спросил Клык.

– Нет, – прорычал капитан ГУР, помощник руководителя диверсионной группы.

Он ничего нового не добавил. Об Ирине Суховей показания давать отказался. Клык спросил его:

– Вы, сударь, случаем, год назад не были в турпоездке в Брянской области вместе с мадам Суховей?

Раненый зло поглядел на Клыка, но отмолчался.

– Значит, был, – ухмыльнулся Клык. – Пожизненное тебе, голубчик, обеспечено. Ты уж мне поверь.

Диверсант попросил сигарету. Закурив, спросил:

– Что надо-то? Эти суки вам уже всё выложили.

– А ты мне про Ирину Германовну расскажи.

– Зачем это вам?

– Я, может, жениться решил, деваха она ладная.

Украинский шпион немного знал о своём шефе, что было вполне естественно, его, как и его сподручных, с личным делом руководителя группы никто не знакомил. Ему было известно лишь то, что её отец был какой-то шишкой в СБУ, но он уже на пенсии и тихо живёт в Одессе.

– А зачем ты в кафе гранатой жонглировал? – спросил Клык.

– По инструкции в случае провала я должен был ликвидировать Суховей и себя.

Сёма и Спиро решили не кокетничать и допросить Ирину Суховей в камере, в условиях, так сказать, пущей строгости. Ко времени её допроса они обладали уже достаточно приличной информацией – копию полученной из Центра ориентировки на неё прислал Грач, что-то выдали её подельники.

Портрет складывался такой. Суховей Ирина Германовна (фамилия, имя и отчество оказались действительными), тридцати четырёх лет от роду. Родилась в Одессе, в семье бывшего капитана КГБ, сотрудника управления КГБ СССР по городу Одессе и Одесской области. После распада СССР и образования независимой Украинской республики капитан Суховей дал присягу новой власти и был принят в Службу безопасности Украины. Служил в управлении СБУ по Одессе и Одесской области, во время двух чеченских войн занимался подготовкой террористов и диверсантов для заброски в Чечню и Дагестан. После присоединения Крыма к России и образования Луганской и Донецкой Народных Республик его подразделение собирало информацию о руководителях новых республик, планировало и осуществляло попытки их ликвидации. Большинство таких попыток выявлялось и пресекалось органами госбезопасности России, ДНР и ЛНР, но некоторые, к сожалению, удались.

Свою единственную дочь Ирину Герман Суховей воспитывал один, его супруга и мать Ирины рано скончалась от рака груди. Девочка росла в обстановке ненависти к России и всему русскому, чему способствовали немногочисленные родные отца, школа, друзья и подруги. Окончив школу, Ирина железной рукой отца была отправлена в Одесский военный институт сухопутных войск, где по программе бакалавриата обучалась по специальности «военная разведка». После получения диплома амбициозную пани лейтенанта водворили в британскую Королевскую военную академию в Сандхерсте, где сорок четыре недели она оттачивала навыки разведывательной и диверсионной деятельности против России, шлифовала свои и без того приличные знания русского и английского языков. К двадцати пяти годам, ко времени её первой заграничной командировки, она представляла собой законченную русофобку, умного, хитрого и коварного врага России.

Её карьера складывалась успешно. В Крыму, на Донбассе она активно вербовала агентов, создавала шпионскую сеть, благо настроенных проукраински и антироссийски в тех регионах было хоть отбавляй. Ей стали поручать более сложные дела, связанные с диверсией. Что-то получалось, особенно такие гадости, как минирование и взрывы опор высоковольтных линий, повреждение газопроводов, вышек сотовой связи… За это её хвалили, поощряли, присваивали новые воинские звания…

К тридцати двум годам она стала майором и была награждена орденами «За заслуги» 3‑й степени и «Даниила Галицкого», медалями «За военную службу в Украине», «За безупречную службу» 2‑й степени, «25 лет Независимости Украины», «За участие в антитеррористической операции». На выплаты, которыми её поощряло ГУР, она смогла купить в Киеве приличную трёхкомнатную квартиру.

Всё, казалось бы, складывалось у этой красивой женщины, только счастья не было, не было домашнего тепла, любимого мужчины, детей… Мужчины, конечно же, были, много мужчин, настолько много, что она перестала вести им счёт. Но того единственного, который бы взял её за руку (она страстно мечтала об этом), прижал бы к себе крепко-крепко и сказал бы строго: «Всё, радость моя, с этим завязываем навсегда».

Неприятности начались год назад, когда в Брянской области её разведывательно-диверсионная группа должна была взорвать большой армейский склад артиллерийских боеприпасов. Где-то они оплохнулись, или сработал предатель, но ФСБ быстро и оперативно зажала группу на окраине Брянска в арендованном частном доме. Ей удалось бежать, но двоих взяли, а её заместитель оказал сопротивление и погиб в перестрелке. Киев назначил служебную проверку, офицеры военной контрразведки СБУ допрашивали сутками, подозревая в предательстве её. К тому времени полковник СБУ Герман Суховей был уже на пенсии и ничем дочери помочь не мог.

Проверка ещё не завершилась, когда её вызвал начальник управления и строго сказал:

– Полетишь на Кипр, найдешь нужного нам человека и вместе с документами, которыми он обладает, доставишь ко мне, сюда, в этот кабинет. Выполнишь задание – проверку и следствие прекратят. Споткнёшься – пеняй на себя.

– Ирина Германовна, – Самаров говорил спокойно, без нажима, как он умел это делать во время допросов, – хотелось бы, чтобы мы сразу поняли друг друга и, не тратя впустую драгоценное время, обсудили ваше нынешнее положение и получили ответы на наши немногочисленные вопросы. О себе говорить не надо, мы достаточно извещены о вас, вашем отце, вашей карьере. Сами понимаете, другие люди в другом месте будут задавать вам иные вопросы. Мы ограничимся узким кругом. Вы готовы?

Спиро поставил перед ней чашку горячего кофе, бутылочку минеральной воды, включил диктофон. Бледность постепенно сходила с её красивого лица, появился лёгкий румянец. Она выпрямилась, положила руки на колени. Ровным голосом, в котором, казалось, не было ни страха, ни неуверенности, спросила:

– Что мне грозит?

– Я, конечно, не судья, – ответил Самаров, – но по совокупности вашего творчества, думаю, много. С учётом брянского «турне» и визита на Кипр, тянет на пожизненное. Ну, минимум лет на двадцать пять.

– Так стоит ли мне тогда утруждать себя и вас вопросами-ответами, если и так всё достаточно ясно, грустно и печально? – горько усмехнулась она.

– Обязательно стоит. Ваша линия поведения, ваша искренность, степень вашего сотрудничества с нами будут решающими факторами в выстраивании каркаса нового здания вашей будущей жизни.

– Вы меня вербуете?

– Нет. Этим займутся другие, если сочтут необходимым. Я вам говорю лишь о том, что всё в ваших руках.

Она взяла сигарету из лежавшей на столе пачки «Dunhill» и прикурила от огня поднесённой Спиро зажигалки.

– Спрашивайте.

– Кто на Кипре руководил вашей операцией?

– Он представился как Дэвид Милли, офицер английской MI6. Невысокий, худой, лицо невзрачное. Сизый, видимо от пьянки, нос картошка, жидкие рыжеватые волосы… На вид лет сорок – сорок пять.

Самаров глянул на Спиро и, получив утвердительный кивок головой, знаем, мол, такого, продолжил:

– Где и когда вы с ним встретились?

– В кафе «Costa» на проспекте Макариоса, утром в пятницу, то есть позавчера. С ним был человек из госбезопасности Кипра, представившийся старшим инспектором Раптисом. Милли сказал, что Раптис будет оказывать нам содействие.

Спиро вновь утвердительно кивнул головой.

– Ирина Германовна, какова была конкретная цель вашего задания?

– Мы должны были отыскать некоего чиновника Минфина России Шеликова, забрать у него секретную информацию, размещённую на флеш-накопителе, а самого Шеликова доставить в Киев.

– С авиабазы Акротири?

– Да, но Милли внёс коррективы в операцию. Он приказал задержанного Шеликова на двое суток передать в распоряжение штаб-квартиры MI6 на Кипре, после мы должны были задержанного доставить во Львов английским военно-транспортным самолётом. Из Львова мы обязаны были перевезти его в Киев на специальном автотранспорте ГУР.

– Зачем вы устроили обыск в квартире Веры Коровниковой?

– Я подумала, что Шеликов мог спрятать флеш-накопитель у своей любовницы, чтобы не таскать его с собой.

Самаров показал ей фотографию Шеликова.

– Это он?

– Да.

– Скажите, Ирина Германовна, когда вас вызвал ваш шеф, начальник управления ГУР, для объявления задания, он был один в кабинете или были другие офицеры?

Суховей на секунду задумалась, попросила ещё кофе. Пока Спиро наливал кофе, она сказала:

– Там был незнакомый мне человек. Немолодой, ближе к шестидесяти, полноватый. Лицо крупное, мясистое. Уши странные какие-то – удлинённые вниз и заострённые сверху. Пышная шевелюра вьющихся с большой проседью волос. Глаза не рассмотрела, он был в тёмных очках. Интересные такие очки – стёкла в тонкой золотой оправе, а дужки очень толстые, из дорогой пластмассы. В ГУР изготавливают подобные оправы, вмонтируют в дужки микрофотоаппараты или даже камеры для съёмки. Этот человек был явно не из ГУР. Или иностранец, или эксперт какой.

– Вы поможете моим коллегам составить его портрет?

– Да.

Странно, думал Самаров, что в кабинете генерала украинской военной разведки при постановке задачи офицеру присутствовал посторонний человек. Странно, но кто их там, в Киеве, знает, какие у них порядки? А вот портретик интересный. Тем интересный, что Самаров где-то уже видел эти странные уши, эту седеющую вьющуюся шевелюру и эти необычные тёмные очки. Но где? Он сразу вспомнить не смог.

– Ирина Германовна, ваша группа обнаружила Шеликова?

– Нет. Но инспектор Раптис в ходе обыска по каким-то признакам пришёл к выводу, что Шеликов любит рыбалку. Он обещал сегодня, то есть уже вчера, что-то выяснить и позвонить мне. Думаю, он собирался поднять информацию, где раньше на Кипре рыбачил Шеликов или где может рыбачить по совету своей любовницы.

Ирина Суховей не могла знать того, что по заданию британской разведки старший инспектор госбезопасности Раптис осуществлял самостоятельный поиск Шеликова. Делалось это по нескольким причинам. Во-первых, британцы хотели подстраховаться, не особенно веря в своих украинских коллег. Во-вторых, Раптису очень хотелось отличиться и занять освободившийся пост начальника отдела в CIS. Прежний начальник и учитель Раптиса ушёл на пенсию. В-третьих, майору Милли чертовски надоел Кипр, где он, потихоньку спиваясь, околачивался уже десятый год. Он надеялся этой успешной операцией обратить на себя внимание руководства MI6 и, наконец, перебраться из этой дыры Эпископи в Лондон, в дом № 85 на набережной Принца Альберта, что возле моста Воксхолл. В этом вычурном здании, называемом лондонцами «Вавилон-на-Темзе», располагается главный офис британской разведки.

Из допроса Суховей стало ясно, что украинская разведка на след Шеликова не вышла, и у Самарова интерес к диверсионно-разведывательной группе ГУР оказался исчерпанным. Но к украинским шпионам большой интерес имели Спиро и Грач. Самаров набрал номер последнего:

– Можете забирать, они в вашем распоряжении.