Гена Шеликов проснулся поздно, около одиннадцати. Спал хорошо, выспался и находился в отличном настроении. Веры рядом не было. Лёгкий шум водяных струй выдавал – она в душе. Гена сладко потянулся и выскочил из постели. После Веры Геннадий тоже принял прохладный душ, и, пока ещё не было очень жарко, они быстро собрались, позавтракали в одном из ресторанов «Four seasons» и поехали на рыбалку.

Вера уверенно вела свою маленькую и юркую «Тойоту Ярис», не лихачила на предгорном серпантине, никого не обгоняла. Она рассказывала Геннадию о Кипре, о менталитете киприотов, о чудесных местных фруктах, которые здесь совершенно не умеют хранить, о прекрасном оливковом масле, изготавливаемом на маленьком заводике в горах, о страшной дороговизне из-за того, что любое топливо и все товары, за исключением некоторых сельскохозяйственных продуктов, завозятся с материка… Она была прекрасным рассказчиком. Гена слушал её, не перебивая, любовался её профилем и периодически клал свою руку на её колено и нежно поглаживал.

– Прочь, агрессор! – смеясь, вскрикивала она. – Иначе улетим в пропасть!

– Кстати, Генка, – вдруг спросила Вера, – а ты за завтраком ничего не почувствовал?

– Кроме желания раздеть тебя и прямо в ресторане заняться с тобой любовью, ничего.

– Варвар и развратник. Ты хотя бы заметил, как графин с соком поехал по столу?

– Нет, я в тот момент своими ногами держал твои горячие ноги. До графина ли мне было?

– Сексуальный маньяк. Сегодня опять было землетрясение.

– Да ты что?! – изумился Шеликов. – Не шутишь?

– Какие уж там шутки? В этом году уже третье. В прошлом году было четырнадцать землетрясений, в позапрошлом – восемь, три года назад – двадцать… А всего с конца девятнадцатого века остров трясло больше четырёхсот раз.

– Как же вы тут живёте? Это же кошмар!

– Да они все малой амплитуды, в основном до пяти баллов. А после страшных землетрясений девяносто пятого и девяносто шестого годов, с жертвами и большими разрушениями, все здания на Кипре строятся с учётом сейсмоустойчивости, по монолитной технологии и на каркасно-арматурной железобетонной основе. Поэтому зачастую люди и не ощущают ничего. Так, иногда люстры покачаются, слегка мебель и посуда поездят…

– Нет, Верочка, жить здесь нельзя, – серьёзно заключил Гена, – и мы с тобой на Кипре жить не будем.

Вера затаилась, сердечко её сжалось, она не знала, что сказать. И всё же решилась:

– Ты, Гена, мне что, предложение делаешь? Или это просто фигура речи?

– Прости, милая, за мою глупость. Конечно, так предложение не делают. Будь добра, остановись у той рощицы.

Машина свернула на малюсенькую парковку, окружённую с трёх сторон рожковыми деревьями. Шеликов выскочил из машины и стал лихорадочно искать хоть какой-нибудь полевой цветок или, на худой конец, что-нибудь из зелёной, живой растительности. Увы, нещадное кипрское солнце выжгло всё. В отчаянии Геннадий нарвал пучок бурой сухой травы и, встав на колено, произнёс без запинки, чётко и ясно:

– Любовь моя, прошу тебя выйти за меня замуж. Можешь быть уверена, я сделаю всё, чтобы в браке со мной ты была счастлива, как счастливы будут и наши дети.

Вера разрыдалась, сама опустилась на колени, обняла Генку, и её горячие слёзы потекли по его щекам и шее. Так, крепко обнявшись, они долго стояли на маленькой парковке под кронами рожковых деревьев. Пассажиры проезжавших мимо машин, шустрые ящерицы и жаркое солнце были свидетелями этой сцены взаимного признания в любви двух взрослых русских людей на далёком острове Кипр. А со стороны ближайшей деревни раздавался колокольный звон.

 «Клёвое место» представляло собой хорошо обустроенную базу отдыха в глубоком каньоне на западном склоне горного массива Троодос. Из горной деревушки в каменный каньон вела единственная узкая, крутая, мощённая булыжником, зажатая скалами дорога. С точки зрения оперативника – это форменная западня. Но местные знали десятки тропок и тропиночек, соединяющих базу со стоявшей на главной дороге деревней.

На площади в полтора гектара располагались большой искусственный водоём, мотель, ресторан, крытая терраса со столиками, несколько отдельно стоящих беседок, хозяйственные постройки… Горный поток, сбегающий по камням, наполнял чистейшей водой три огромных резервуара, в которых хозяин базы Костас разводил форель, осетров и карпов. Затем вода протоком уходила из резервуаров в водоём, где резвились выпущенные для элитарной рыбалки карпы, форель и некрупные осетры. Вокруг водоёма были обустроены удобные места для рыбаков: под тентами стояли кресла и стулья, ящики с удочками, спиннингами и подсачниками, банки с консервированной кукурузой для подкормки и насадки на карпа…

Рядом с рестораном выстроились, выпуская тонкие струйки белого дыма, тандыры и специальные глиняные печи, в которых часами томились куски местной баранины – знаменитой клефтико. Работники базы, вышколенные хозяином молодые русскоговорящие парни из Молдавии и Украины, обносили рыбаков спиртными напитками, баночками с червями для насадки, помогали неумехам справиться со снастями… Официанты и официантки обслуживали клиентов на открытой террасе и в беседках.

Геннадий с Верой, спустившись, наконец, в каньон, подъехали к большой парковке, где стояло множество дорогих машин. Навстречу вышел сам хозяин. Высокий, крепкого телосложения киприот с хитрым, изучающим взглядом карих глаз, Коста лично встречал каждого, показывал базу, номера в мотеле, рассказывал о технологии разведения рыбы, о меню в ресторане, напитках и, пожелав хорошего отдыха, исчезал в своём домике-офисе.

Молодая пара была довольна всем: радушием хозяина, прекрасным номером, отличным обедом с жареной форелью, лепёшками из тандыра, холодным игристым «Просекко» и зиванией[7], самолично изготовленной Костасом…

После обеда Геннадий лихорадочно разрывался от желаний: ему страстно хотелось Веру и мучительно тянуло на рыбалку. Физиология и страшная жара победили. Закрывшись в номере, они два часа наслаждались друг другом. Около трёх часов пополудни Вера отпустила измученного Шеликова на рыбалку, а сама, уютно устроившись в шезлонге под навесом, окунулась в «Тёмные аллеи» Бунина.

Этот день принёс Вере счастье. Любимый ею большой, красивый и умный мужчина сделал ей предложение. В номере он достал из своей дорожной сумки бархатную коробочку, с торжественно-таинственным лицом раскрыл её, и украшенное бриллиантом золотое кольцо оказалось на безымянном пальце её правой руки. В постели он был ласков и нежен, и она, совершенно не стесняясь своей наготы, будто они и не расставались на многие месяцы, страстно отдавала ему себя всю до капельки, до каждой точки своего тела…

И ещё Бунин. Он не забыл её любимого писателя, привёз из Москвы четырёхтомник, о чём она давно мечтала. На Кипре вообще плохо с книгами. В Лимассоле один-единственный магазин русской книги с отвратительным ассортиментом, а заказывать через интернет-магазины было крайне накладно. И как хорошо, что они хоть на пару дней уехали в этот райский уголок! Всё остальное потом. Сейчас нужно просто наслаждаться каждой минутой подаренного им счастья.

Был ли счастлив Шеликов? Без сомненья. Он был на десятом, или, возможно, на тридцатом небе от счастья. «Господь Бог, – думал Геннадий, – наконец-то смилостивился и послал мне чудесную женщину, которая понимает меня с полуслова, даже с полувзгляда, которая не просто любит, но уважает меня, ценит мои взгляды, слова, даже мою мелкую неряшливость, заботится обо мне… Жаль, Витьки Самарова нет рядом! Вера бы ему точно понравилась. И с Витькой рыбачить интереснее».

Рыбалка, как ни странно в такую-то жару, почти удалась. Гена выбрал место в дальнем, слегка затенённом углу участка, где в водоём из трубы струилась вода. Побросав кукурузу в небольшую заводь, он размотал снасть, нацепил на крючок самого большого червя, надеясь взять форель или осетра, сделал, как советовали, глубину чуть больше метр пятьдесят, уселся в кресло и с удовольствием закурил.

Антенна поплавка с крупной красной шляпкой показалась ему очень высокой, да и сам поплавок был какой-то массивный, такими в России пользуются на морской рыбалке или на больших озёрах, где дуют ветра и идёт волна. Здесь же, в этом каменном колодце, куда ветра совсем не проникают, водная гладь походила на зеркало. Вскоре Геннадий понял пользу таких поплавков. А пока он просто наслаждался своим счастьем, маленькими глотками отпивал из массивного стакана виски и с наслаждением вдыхал дым сигареты.

Минут через десять поплавок чуть качнулся и вновь замер. Гена насторожился, рыбацким чутьём понимая, там, в глубине, идёт разведка, и продолжаться она может долго. Нужно терпеть. Поплавок качнулся вновь, в этот раз посильнее, и вновь замер. Шеликов на секунду отвлёкся, беря из пачки новую сигарету, а когда перевёл взгляд на поплавок, того на месте не оказалось. Состояние азарта, мирно спящее где-то в закоулках души, вспыхнуло ярким огнём, и Гена сделал профессиональную подсечку. Но там что-то крупное и упрямое вовсе не желало выходить для знакомства с рыбаком. Оно не билось в ярости, не двигалось рывками, оно просто медленно и упорно уходило на глубину, сгибая удилище в дугу и всё сильнее натягивая прочную плетёную леску. С этим экземпляром (скорее всего, попался некрупный осётр или крупная форель) нужно было поиграть, спускать с катушки леску, дать возможность рыбе устать, выдохнуться, а потом помаленьку подтягивать к берегу. Шеликов же, охваченный азартным нетерпением, сделал ошибку. Леска лопнула со звуком выстрела из мелкокалиберной винтовки. Гена, конечно, громко проматюгался, но рыбу винить не стал. Он быстро наладил новую снасть и приготовился к очередному сражению.

Красная головка поплавка резко пошла влево, сам поплавок вначале сдвинулся вперёд, затем лёг на воду и в таком положении побежал направо. Карп, – сообразил Шеликов, – точно карп. Подсечка, и не особенно сопротивлявшуюся крупную рыбу Генка стал потихоньку подтягивать к берегу, подводя под неё сачок. Да, это был килограммовый карп, жирный, с крутыми боками и тёмно-серебристой чешуёй. Конечно, не осётр и не форель, но всё равно чертовски приятно! Шеликов аккуратно опустил его в садок и решил попробовать на кукурузу. Бросил горсть зёрен в воду, одно нацепил на крючок, и дело пошло. Второй карп и все последующие были одинаковыми и по виду, и по размеру, словно под копирку.

Вера, тихо ступая, подкралась сзади и закрыла Шеликову глаза своими мягкими, нежными, пахнувшими каким-то ароматным кремом руками.

– Ну что, рыбак? Где рыба? На ужин заработал?

Он отложил удочку, схватил Веру и, усадив к себе на колени, прижался к её податливым губам.

– Почему они такие холодные? – спросил он с шутливой тревогой.

– Зато сердце горячее, – ответила она, взяв в свои ладони его горячее лицо, и прижала к груди, – слышишь, как стучит. Оно по тебе стучит, соскучилось.

В садке оказалось шесть карпов. Они отнесли их на кухню ресторана и попросили закоптить, чтобы завтра забрать с собой в Лимассол. Потом в вечерней прохладе каменного каньона был чудесный ужин с лефтико и запеченным на углях картофелем и баклажанами. Нежная баранина просто таяла во рту. А потом… Потом наступила ночь нежности и счастья…