На паспортном контроле была толчея. Сразу прибыли три борта: из Москвы, Тель-Авива и Салоник. И, как обычно в аэропорту Ларнака, половина пропускных кабин не работала, а в остальных кипрские пограничные чиновники неспешно проверяли паспорта, им некуда торопиться, они дома.
Жуков (Жук) прибыл на Кипр по паспорту учёного-арабиста Ивана Семёнова как участник международного симпозиума по истории арабской культуры в восточном Средиземноморье (он и вправду проведёт пару часов на симпозиуме). У Зверя (Заверяева) был паспорт на имя Егора Войнова, фотографа-мариниста, работающего на ряд печатных и электронных изданий (он с собой привёз прекрасный профессиональный Canon с набором мощной оптики).
Сёма (по паспорту Сергей Кременецкий) и Клык (по паспорту Олег Мурашко), представители известной в Москве фирмы по промышленному и гражданскому ландшафному дизайну, прилетели вместе в целях изучения кипрского опыта в обустройстве территории старого порта и городской марины[2].
Нужна ли была такая конспирация? Нужна. Генерал Евдокимов, давая последние наставления группе, напомнил:
– Вы, ребята, не должны забывать: Кипр – бывший протекторат Британии – был и остаётся ключевым центром британской и американской разведок. Будьте внимательны и крайне осторожны.
Уж кто-кто, а Самаров и его ребята прекрасно знали, что представляет собой это любимое место отдыха почти миллиона российских туристов, ежегодно приезжающих на остров Афродиты. Две британские военные базы – Акротири, где размещены английские самолёты дальней радиолокационной разведки, истребители и штурмовики, и Декелия – с центром радиотехнической и космической разведки. А в ухоженных, утопающих в зелени и цветах деревнях Эпископи и Парамали, что уютно расположились к западу от Лимассола на пути в Пафос, размещаются региональные штаб-квартиры SIS (или MI6) – британской внешней разведки, и MI5 – имперской контрразведки. Красивые домики с зелеными ставнями и красными крышами, велодорожки, отличный стадион и луг для прогулок на лошадях, крытое стрельбище… Внутри этих деревушек очень чисто и красиво. Но вся эта красота за густыми рядами колючей проволоки. Повсюду скрыты камеры видеонаблюдения и посты вооружённой охраны. Фотосъёмка, парковка автомашин и просто прогулки близ деревень запрещены. Среди проживающих неподалёку киприотов развито стукачество. Британская полиция платит (хотя и скудно) за любую информацию о праздно шатающихся вокруг незнакомцах.
Кипрская разведывательная служба (CIS) – симбиоз копий британских MI5 и MI6, то есть разведка и контрразведка в одном флаконе, и центральные органы полиции Кипра руководствуются указаниями именно из этих предгорных деревень. Самаров и его ребята знали, как только российские пассажиры пройдут паспортный контроль в Ларнаке, база данных об их паспортах будет немедленно перенаправлена миграционной службой Кипра в штаб-квартиры MI5 и MI6. Агентам, работающим во всех отелях, поступит указание взять на контроль тех, кто заинтересует британцев, и по следам прибывших запустят кипрскую и английскую «наружку». Самаров ранее уже испытал всю эту кипрскую прелесть на своей шкуре.
Жук и Зверь, пройдя паспортный контроль, порознь подошли к газетному киоску, купили кипрские сим-карты и, растворившись в толпе прибывших и встречающих, отправились на парковку к ожидавшим автомобилям.
У Самарова (Сёмы) и Колпакова (Клыка) была только ручная кладь – дорожные сумки с бритвенными принадлежностями, рубашками, футболками, трусами, носками, плавками, шортами, джинсами и запасными кроссовками. Багаж им ждать не требовалось. Они тоже купили по две кипрские сим-карты, вставили в айфоны, и Сёма повёл Клыка в маленькое открытое кафе на первом уровне аэропорта, где обычно отдыхали стюардессы и таксисты.
В кафе было пусто, время вечернее, таксисты отправились предлагать свои услуги прибывшим пассажирам, стюардессы, видимо, еще прибирали салоны лайнеров и до кафе не добрались. Кондиционеры с трудом разгоняли тяжёлую, влажную жару. Август и сентябрь – самые знойные месяцы на Кипре, когда безжалостное солнце раскаляет воздух, дорожное покрытие, стены и крыши домов до сорока градусов, а ночью температура редко опускается ниже двадцати пяти.
Самаров заказал два двойных эспрессо, оба с наслаждением закурили.
– Чудный кофе, – сказал Клык, сделав первый глоток, – я такой только в Эфиопии пил.
Сёма молчал, курил, поглядывал в сторону слонявшихся у своих машин таксистов.
Клык улыбнулся и тихо продолжил:
– Я понимаю тебя, Сёма. Навязали меня на твою душу. Думаешь, как бы сделать так, чтобы хоть на время избавиться от этого Клыка? Поверь, твои сомнения и переживания зрящные.
Сёма впился в Клыка тяжёлым взглядом, но вновь промолчал. Клык взгляд выдержал, закурил вторую сигарету, продолжил полушёпотом:
– Немного поработав с документами дела, я тоже пришёл к выводу, твоя версия верная – Шеликов не виновен. Его явно подставили. Здесь какая-то другая, более крупная рыба. Но Шеликова найти надо. Он – ключ к отгадке. И поверь, Сёма, я тебе не враг, а помощник. Можешь на меня положиться.
– Ладно, – ответил Самаров, засовывая в карман джинсов сигареты и зажигалку, – хотелось бы верить. Пошли.
Свой «мерседес» они отыскали не сразу, парковка была переполнена. Самаров настежь раскрыл все двери, включил двигатель и выставил климат-контроль на 24 градуса. Духота стояла неимоверная.
– Надо подождать минут десять, пусть машина проветрится.
Двигаясь к стоянке, они несколько раз аккуратно огляделись – нет ли хвоста. Пока никого не заметили, но хорошо понимали, наружка могла наблюдать их из стоявших машин, в бинокли из здания аэропорта, из кассы оплаты за парковку, да откуда угодно… Они и сейчас с интересом наблюдали за отъезжавшими машинами, за таксистами, слонявшимися у здания аэропорта, за рабочими, поливавшими пунцовые бугенвиллии…
Машина была хорошая, шла уверенно и надёжно. Выехав на хайвэй, приспосабливаясь к левостороннему движению и правому рулю, Самаров повернул на запад, в сторону Лимассола и Пафоса. Правил не нарушал, держал скорость на 120 километров в час. Знал, что камер наблюдения на Кипре практически нет, но быть остановленным дорожной полицией не хотелось, сразу попадут в базу данных, иначе – под колпак.
В свете фар было видно – трава слева и справа от автобана была бурого цвета, выжженной злым южным солнцем. Самаров знал, в это время глаз могут радовать лишь вечно зелёные и буйно цветущие бугенвиллии, а также баугинии, кипрский кедр, ивовая акация (русские туристы ошибочно принимали её за мимозу) и небольшие рощицы оливковых и рожковых деревьев, апельсинов и лимонов. А с обломков скал клочьями спускались кусты лантана и жасмина… Но в темноте южного вечера всего этого было не видно.
– Интересно, – сказал Клык, – похоже, все яровые уже убраны.
Сёма с интересом глянул на Клыка, подумав: прикидывается, или вправду мало знает о Кипре. Но ответил просто и миролюбиво:
– На Кипре нет яровых посевов зерновых, только озимые. Иначе всё сгорит. У них только урожай овощей и клубники несколько раз в году снимают, зерновые все озимые. Вообще хлеба на Кипре своего не хватает, – Сёма сел на своего конька, – они в год собирают восемнадцать тысяч тонн пшеницы и столько же ячменя. А для обеспечения населения пшеничной и кукурузной мукой, печёным хлебом и фуражным зерном для скота Кипр закупает ещё порядка сорока тысяч тонн. Румыния поставляет 27 % зерна, Австрия – 25 %, Россия – 15 %, Греция – 12,7 %, Украина – 10 %, остальное – всякие прочие шведы. С 1974 года, когда турки оккупировали северный Кипр, там остались и основные районы производства сельскохозяйственной продукции, особенно зерна.
– Ну, ты даешь! Прям профессор! – искренне восхитился Клык.
– А ты думал! Вообще, я тебе скажу, хлеб на Кипре неважнецкий, в основном пекут из кукурузно-ячменной муки. Он хорош, пока свежий. Через пару часов уже на корм скоту годится. Правда, в некоторых пекарнях готовят очень приличный, особенно из пшенично-ржаной муки, но его быстро разбирают, в основном русские, белорусы и выходцы из Прибалтики.
– А что ещё вкусненького можно попробовать?
– В первую очередь, конечно, морепродукты. Особенно хорошо приготовленные креветки, омары, крабы, кальмары, осьминоги, каракатицы… Я, например, не очень уважаю устрицы и всякие там мидии. А вот с рыбой у них как-то не очень.
– Кругом же море!
– А вот такие, брат, дела. Их сибас, ципура, или морской лещ, лавраки, или морской окунь, – ни в какое сравнение не идут с нашими северными треской, пикшей, зубаткой или палтусом. Я уж не говорю о пресноводных судаке, сиге, язе, жерехе или голавле. А какие у нас караси! Да жареные в сметане!
– Сразу видно рыбака, – засмеялся Клык. – Вернёмся, возьмёшь на рыбалку?
– А то! Сразу за карасями махнём. Есть, правда, на Кипре одно местечко, где отлично готовят рыбу. В деревне Зиги, что между Ларнакой и Лимассолом. Мы её, кстати, только проехали, вон там, слева, – Сёма показал в сторону моря, где вдоль берега бежало старое шоссе. – В августе там, в Зиги, проходит ежегодный фестиваль моря и рыбы. Какие там готовят жареные бычки! Язык проглотишь. А вот из мясных блюд мне больше всего нравится клефтико, тушёная в глиняной печи баранина. У-у! Пальчики оближешь!
Вот так, за разговорами о природе, о погоде, о достоинствах и недостатках островной пищи, о кипрских женщинах в сравнении с женщинами русскими ехали они полчаса или шестьдесят километров от Ларнаки до Лимассола.
Грач, безусловно, тщательно проверил машину на предмет «жучков», дождался, пока Сёма с Клыком не открыли в ней двери, и только потом незаметно растворился в толпе прибывших. Но чем чёрт не шутит, и что за научно-техническое чудо могло оказаться в салоне? Никто ничто не мог гарантировать.
Хвоста за собой не заметили. Либо они обгоняли неспешно двигавшиеся машины, за рулём которых, как правило, сидели немолодые британские леди и туристы, либо обгоняли их. Ни спереди, ни сзади идущих вровень с ними машин не было.
Начались восточные окраины Лимассола. Свернув налево с автострады, Сёмя притормозил и несколько секунд выждал. Хвоста не было.