Карновский страшно переживал семейную трагедию, но, будучи мужчиной в соку, без женского тепла жить не мог. Поначалу были случайные встречи с сотрудницами департамента, гостиничные варианты во время командировок… Видя периодически возникавшее у Карновского состояние душевного ступора, министр почти насильно выгнал Бориса Михайловича в отпуск в октябре, в самую горячую пору работы над бюджетом. Карновский уехал на Рижское взморье, в Майори, закрылся в своём уютном коттедже и сутками отсыпался.
Как-то, проголодавшись, он открыл холодильник и обнаружил его пустым. В магазин идти не хотелось, и он отправился поужинать в ближайшее кафе. Время было позднее, на улице ветрено, лил холодный дождь, посетителей в кафе мало. Заказав яичницу с беконом и охотничьи колбаски с жареным горохом, Карновский стал рассматривать внутреннее убранство заведения. Интерьер кафе претендовал на обстановку охотничьего домика с традиционными рогами лосей и оленей, литографиями старых немецких картин с сюжетами лесной охоты, цветными фотографиями борзых и гончих, президентов Латвии в охотничьей одежде и с ружьями… Так, ничего особенного, провинциальный дух, провинциальные нравы. Всё какое-то ненастоящее, неестественное, в полутонах, в полузвуках…
В приглушённом освещении кафе всё виделось смазанным, словно в тумане, поэтому для придания пущей экзотики и, как, видимо, думали хозяева, некоторого романтизма, официанты устанавливали на столики бронзовые канделябры с тремя толстыми свечами.
Когда Карновский заканчивал ужин и заказал чай с лимоном, к нему подошёл высокий молодой человек и попросил разрешения присесть к столу. Борису Михайловичу это не понравилось, как не понравились нагловатая манера незнакомца держаться, его русский с сильным акцентом и безапелляционность суждений.
– Струминьш, – без предисловий представился молодой человек, – Ивар Струминьш, Служба военной разведки и безопасности министерства обороны Латвии.
Он раскрыл перед Карновским удостоверение и тут же убрал его во внутренний карман пиджака.
– Чем могу служить? – спросил Карновский.
– Мы в вас заинтересованы, господин Карновский, – неуклюже попытался наладить разговор агент. – Мы знаем вас и ценим вашу работу. Предлагаем сотрудничество во благо европейских ценностей и общепринятых принципов демократии.
Борис Михайлович поморщился и стал внимательно разглядывать защитника демократии и европейских ценностей. Лицо парня не выражало никакой заинтересованности, на тонких губах застыло выражение пренебрежения и превосходства, нежные руки с длинными тонкими пальцами говорили о том, что им незнаком спортивный зал и физические нагрузки. Карновскому стало тошно от вида этого хлыща. Но он и обрадовался, что не надо искать контактов с западными разведками, они сами пришли к нему.
– Вы собираетесь меня вербовать?
– О, да! – обрадовался агент. – Мне лично поручено это осуществить.
– Нет, уважаемый господин Струминьш, с вами говорить я не стану. – Карновский говорил спокойно, чуть растягивая слова, демонстрируя неуважение и безразличие к латвийскому шпиону. – Вряд ли вы поймёте тонкую материю той информации, которой я владею. Сведите меня с вашим руководством.
Карновский подозвал официанта, расплатился и, поднимаясь из-за стола, кивнул агенту.
– Рад был знакомству. Где меня найти, вы знаете.
Несколько дней Карновский гулял по Рижскому взморью, вдыхал холодный, пропитанный солью морской воздух, обедал и ужинал в разных ресторанах и кафе и ожидал новых контактов. Как-то возвращаясь с прогулки, он открыл почтовый ящик и среди кипы рекламных проспектов и листовок обнаружил карточку без персональных или служебных данных, только надпись зелёным фломастером: «Сегодня в 21.00 в том же кафе».
Борис Михайлович надел дорогой костюм из тёмно-синего твида, белую сорочку с шёлковым итальянским галстуком фиолетового цвета, спрыснул себя одеколоном «Tom Ford» и отправился на рандеву, не предполагая, что рандеву это станет для него знаковым.
В зале кафе царил всё тот же полумрак, горели свечи в канделябрах, посетителей было мало. Карновский обратил внимание на весьма привлекательную даму, сидевшую за столиком наискосок от него. Она держала в руках высокий, наполовину наполненный бокал. Её стол был пуст. Короткая стрижка иссиня-чёрных волос, большие глаза, тонкий с чуть заметной горбинкой нос, вытянутое лицо, миниатюрные уши украшены серьгами в виде простых золотых колец. На ней было тёмного цвета облегающее шерстяное платье, подчёркивавшее стройную шею и развитую грудь. «Кого же она напоминает? – думал Карновский. – Шер! Точно, молодую Шер!»
Встретившись взглядом с взглядом Карновского, дама улыбнулась и подняла в приветствии бокал, как бы приглашая к своему столу. Борис Михайлович встал, подошёл к столику дамы и, склонив голову, представился:
– Карновский Борис. Разрешите нарушить ваш покой?
– Елена. Присаживайтесь, нарушьте мой покой, – с улыбкой ответила незнакомка.
Голос её был звонким, но приятным, в нём мягко звучали нотки южнорусской или украинской фонетики. Дама вела себя естественно и вовсе не стремилась понравиться, зная наперёд, что и так нравится мужчинам. Карновский спросил:
– Вы здесь живёте, в командировке или в отпуске?
– Борис, вы удивительно точно задаёте вопросы, – рассмеялась она. – Я в Майори после командировки, нахожусь в отпуске, следовательно, в настоящее время проживаю здесь. А вы?
Их разговор как-то сразу стал похож на беседу двух старых друзей, обрадовавшихся встрече после долгой разлуки. Оказалось, у них много общих бытовых пристрастий и культурных интересов, даже общие знакомые обнаружились…
Елене в то время было сорок лет, она коренная киевлянка, окончила факультет информационных технологий Киевского государственного университета имени Тараса Шевченко и Ирландский национальный университет в Корке по специальности «технология гостиничного бизнеса». Она стажировалась, а потом работала в таких отелях, как «Zanzibar» в Дублине, «Park Grand» в Лондоне, «Jakarta» в Амстердаме, прекрасно владела английским и голландским. Но тянуло домой, и, когда ей предложили высокооплачиваемую должность старшего менеджера в престижном киевском отеле «Intercontinental Kiev», она с радостью вернулась на родину.
Обо всём этом Елена рассказала Карновскому не спеша, делая деликатные отступления с вопросами о Борисе Михайловиче, его семье, работе, его отношении к Питеру, Москве, Лондону… Она не была навязчивой. Её вопросы как бы растворялись в кружевах естественного женского любопытства. Она эмоционально и, как показалось Карновскому, с горечью прослушала историю о его семейной драме, трижды перекрестилась и пожелала помощи Господней его несчастной супруге.
В рассказе о себе она, правда, опустила информацию о том, что после окончания Киевского университета её приняли на работу в Службу внешней разведки Украины, и училась она в Ирландии на средства британской MI6, а потом оттачивала навыки украинской Мата Хари в Англии, Голландии, Латвии и России.
В какой-то момент её британские наставники посчитали, что она нужна им в Киеве. Елену Андреевну Устименко перевели из Службы внешней разведки в Главное управление разведки министерства обороны Украины и назначили «смотрящим» в дорогой киевский отель, где часто останавливались официальные делегации разных стран, в том числе и из России. И Карновский останавливался там. Когда же британская разведка узнала о приезде Бориса Михайловича в Латвию, латышским коллегам было поручено завербовать Карновского. Но непрофессионализм и тупость латышского вербовщика разозлили руководителя британской резидентуры в Прибалтике. Из Киева была срочно вызвана Елена Устименко.
Приятный вечер подходил к концу, и Карновский, которому очень понравилась молодая женщина, совсем не хотел расставаться с ней. Но, будучи человеком воспитанным, он боялся всё испортить, попытавшись сразу затащить её в постель. Он предложил прогуляться по ночным улочкам Майори и потом проводить её домой. Прогуливаясь не спеша, они продолжали говорить о прелестях Москвы и Киева, о богатстве и неотразимости украинской кухни, о непонимании украинской молодёжью всего того, что происходит в России, ведь в Россию она не ездит, предпочитая Литву, Польшу, Чехию и Германию. Она выражала недоумение, почему Кремль так болезненно воспринимает поворот Киева в сторону Евросоюза и НАТО, ведь Россия не может предложить Украине всех тех благ, какие сулит Запад.
Карновский говорил о единых корнях наших народов, общности культур и прочности экономических связей, созданных ещё в пору СССР, о неприятии россиянами ущемления всего русского и выдавливания русского языка, о нежелании крымчан, жителей Донецкой и Луганской Народных Республик жить в стране, где реанимируют нацизм, бандеровщину, вдалбливают в головы молодёжи такие европейские «ценности», как превосходство ЛГБТшного меньшинства над большинством нормальной половой ориентации… Елена улыбалась, не спорила, только порою замечала:
– Каждому своё – кому христианские заповеди и традиции, кому современные европейские ценности… Если русские в Украине не хотят жить по украинским законам, вольному воля – пусть едут в Россию, но Крым и Донбасс принадлежат Украине… Молодёжь сама разберётся, с кем ей быть – с богатым миром Запада или с Россией… – Вдруг она остановилась и сказала: – Борис, но вы-то сами имеете недвижимость в Латвии, отдыхаете здесь, на Рижском взморье, значит, не всё вас устраивает в России?
В порыве откровенности Карновский проболтался, что он небеден, мечтает покинуть Россию, жить жизнью рантье где-нибудь в тихом местечке на берегу тёплого моря. Елена призналась, их мечты совпадают. Она предложила зайти к ней в арендованную квартиру на чай. Он с радостью согласился и остался у неё на ночь.