Как-то днем, ближе к концу месяца, они вышли из конюшни к дому и увидели у ворот черный автомобиль. Незнакомый.

– Кто это?

– Я такого не знаю, – ответил Гарольд.

На машине были денверские номера. Они обошли ее и поднялись на крыльцо. В доме обнаружили его, сидевшего за столом из грецкого ореха напротив девушки. Она держала на руках ребенка. Это был высокий худощавый юноша, и он не встал, когда они вошли.

– Я вернулся, чтобы забрать ее с собой, – объявил он. – И ребенка тоже. Мою дочь.

– Так вот ты кто, – сказал Гарольд.

Он и братья Макфероны обменялись взглядами.

– Ты не встаешь, когда хозяева дома входят в комнату, – заметил Гарольд.

– Обычно нет, – ответил юноша.

– Это Дуэйн, – представила его девушка.

– Я так и понял. И что тебе тут надо?

– Я уже сказал, – заявил он. – Я вернулся за тем, что принадлежит мне. За ней и ребенком.

– Но я не поеду, – уточнила девушка.

– Как же, – отозвался он. – Поедешь.

– Ты хочешь ехать, Виктория? – спросил Рэймонд.

– Нет. Я не поеду. Я ему сказала. Я не уеду отсюда.

– О да, поедет. Она просто ломается. Хочет, чтобы ее уговаривали.

– Нет, не поеду. Дело не в этом.

– Сынок, – сказал Гарольд. – Похоже, тебе лучше уехать. Никто тебе здесь не рад. Виктория ясно дала это понять. И мы с Рэймондом уверены, что от тебя тут нет проку.

– Я уеду, когда она будет готова, – ответил юноша. – Ну же, – обратился он к девушке. – Собирай вещи.

– Нет.

– Давай, я же тебе сказал.

– Я не поеду.

– Сынок. Ты туг на ухо? Ты ее слышал и меня тоже.

– А вы слышали меня, – возразил юноша. – Черт возьми, – снова обратился он к девушке, – скорее уже. Собирай вещи. Поспеши.

– Нет.

Парень вскочил, обежал стол и схватил ее за руку. Дернул ее вверх со стула.

– Черт возьми, давай. Я же тебе говорю. Шевелись.

Братья подошли к нему, обогнув стол.

– Сынок. Оставь ее в покое. Отпусти ее.

Парень дернул ее за руку. Ребенок упал на пол, ударился и заревел. А она выдернула руку и наклонилась, чтобы поднять малышку. Та громко рыдала.

– Извини, – сказал он. – Я не хотел. Просто пойдем. Она ведь и моя тоже.

– Нет! – вскричала девушка. – Я не пойду. Мы не пойдем.

– Довольно, – сказал Гарольд. – Достаточно.

Братья взяли его под руки, и он сопротивлялся, поэтому они подняли его в воздух, дергающегося и извивающегося, вопящего, вынесли из дома – они были тверды, решительны и сильнее его, – стащили его с крыльца и вынесли к воротам.

– Отпустите меня!

Они опустили его на гравий.

Парень оглянулся на них.

– Ладно, – проговорил он. – Я уеду, пока.

– Не возвращайся.

– Вы обо мне еще услышите, – пригрозил он.

– Не смей больше донимать ее.

Он отвернулся, подошел к машине, сел в нее, завел, сделал разворот, рассыпая из-под колес гравий, с ревом промчался мимо дома по дорожке, выехал на проселочную. Братья Макфероны вернулись в дом. Девушка снова сидела за старым столом, держа малютку на руках. Та притихла, только слегка всхлипывала.

– Все нормально, Виктория? – спросил Рэймонд.

– Да.

– Тебе не больно?

– Нет. Но он меня напугал. Я пыталась его сдержать, говорила с ним, ждала, что вы вот-вот вернетесь. Я запаковала кое-что, тянула время, надеясь, что вы заглянете в дом, как только сможете.

– Как думаешь, он вернется? – спросил Гарольд.

– Нет.

– Но он может. Как по-твоему?

– Не знаю. Возможно. Но, думаю, он просто показушничал.

– Ты ведь не хотела уехать с ним? – уточнил Рэймонд.

– Нет. Я хочу быть здесь. Здесь теперь мой дом.

– Хорошо. Так тому и быть.

Девушка расстегнула блузку и принялась кормить малышку, и та перестала хныкать, а старики-братья отвернулись от них и стали разглядывать комнату.

ХОЛТ

День поминовения[19]. Две женщины вышли вечером на крыльцо, в кухне позади них горел свет, он был виден в дверном проеме, подсвечивал их сзади. Не будь у них такие разные фигуры, их можно было бы принять за мать и дочь. Их влажные темные волосы липли к умиротворенным лицам, раскрасневшимся от готовки. За ними в столовой раздвинут стол, накрыт белой скатертью, уставлен высокими свечами и старым фарфором, который девушка нашла на верхних полках на кухне; этими тарелками не пользовались много десятилетий, они со сколами, выцвели, но все еще могут сослужить службу.

За столом, напротив окна, сидел только седой старик, с полотенцем, уже повязанным на шее, – отец Мэгги Джонс ждал без жалоб и возражений. Смотрел в незашторенное окно, размышляя о своем, давно знакомом. В задумчивости взял вилку, лежавшую возле его тарелки, крутил ее в руках и ждал. Внезапно он произнес в пустоту:

– Эй. Есть тут кто-нибудь?

На крыльце женщины глядели во двор, где два мальчика сидели на качелях с малышкой, а дальше, возле конюшни и загонов, у забора стояли трое мужчин, каждый поставил ногу в ботинке на нижнюю перекладину, а локоть перекинул через верхнюю – они уютно общались.

Мальчики тихонько качали малышку перед сном, маленькую черноглазую девочку с копной волос. Часом раньше Гатри сказал:

– Ну, я не знаю. Вдруг они будут неосторожны, отвлекутся на мгновение.

Но девушка ответила:

– Нет, они не отвлекутся. Я уверена, что они хорошо о ней позаботятся.

И Мэгги Джонс сказала:

– Да.

На что Гатри ответил:

– Но, ребята, будьте с ней осторожны.

И они качали малышку под низкорослым вязом у проволочного забора, качали по очереди на коленях прохладным вечером, пока голубые отсветы фонаря, висевшего во дворе, играли на ее лице.

Между тем, стоя у загонов, братья Макфероны и Гатри смотрели через забор на скотину с телятами. Рыженогая корова тоже была там. Гатри ее заметил. Старая корова зыркнула на него с ненавистью.

– Это она? – спросил он. – Та самая, о ком я думаю?

– Она.

– Она отелилась? Не вижу с ней малыша.

– Нет, сэр. Все это время была пустая, – сказал Рэймонд.

– Она без теленка этой весной?

– Без.

– И что вы собираетесь с ней делать?

– Отвезем ее в город, на аукцион.

Гарольд смотрел мимо рыжей коровы на темнеющий горизонт.

– Мы слышали, что Бекманы в городе нашли себе адвоката, – проговорил он.

– Да, – ответил Гатри. – Я тоже слышал.

– Что будешь делать?

– Пока не знаю. Еще не решил. Зависит от того, чем все закончится. Но со мной все будет хорошо. Займусь еще чем-то, если придется.

– Только не фермой, – сказал Гарольд.

– Нет. – Гатри улыбнулся. – Не фермой, – подтвердил он. – Я вижу, чем тут все заканчивается.

Он кивнул на дом:

– А что теперь с ней?

– Хочется надеяться, что она с нами надолго, – ответил Рэймонд. – Ей остался еще последний год в школе. И она пропустила последний семестр. Так что она тут еще побудет, мы думаем. Очень этого хотим.

– Может, она захочет поступить в колледж, – предположил Гатри.

– Мы поддержим. Но времени много, подумаем об этом позже. Не нужно ведь решать сейчас.

Высоко в кронах деревьев подул ветер, закачал верхние ветви.

В сумерках прилетели ласточки, начали охотиться на мошек.

Воздух стал мягче.

Старый пес встал со своей лежанки в гараже, побрел во двор, обнюхал штанины мальчиков, малышку, лизнул ее горячим красным языком в лоб, потрусил к женщинам на крыльце, взглянул на них, осмотрелся, сделал круг и улегся, крутя пыльным хвостом по земле.

Женщины стояли, подставив лица легкому прохладному ветру, расстегнув верхние пуговицы блузок, чтобы он остудил их грудь и подмышки.

А скоро, очень скоро они позовут всех ужинать. Но не сейчас. Вечером на самом излете мая в семнадцати милях к югу от Холта они постояли на крыльце еще чуть-чуть.