Фрейя 14

Хардж 13

Мишель 13

Леандра-Луиза 11

Хейзел 11

Стефан 8

Кваме Снят с соревнований

Полная решимости прийти в таверну первой, Фрейя заводит будильник и на рассвете поднимается на холм. Небо цвета сепии, как на старых фотографиях, склон холма наполнен пением птиц, а высокая трава блестит от росы. Мысли рикошетом перескакивают с Ксантоса на Аггелики. С горячего расплавленного сыра и секса на пляже на вчерашний неприятный разговор. Что бы там ни было на самом деле, впереди важный день, и, если Фрейя хочет хоть как-то добраться до финала в Пафосе, нужно отбросить эти мысли и сосредоточиться на конкурсе. Если удержится, то пройдет. Если нет, то вылетит. Сегодня все на кону.

Она подходит к двери таверны, вводит код на цифровом замке и расслабляется. Как и на пляже, приятно побыть одной и настроиться до того, как появятся другие, но Мишель ее опередил.

– Бонжур. – Француз целует ее в каждую щеку, точно радушный хозяин. – Кофе?

– Спасибо, – улыбается Фрейя. В последнюю их встречу он подставил ее перед Димитрием, и, хотя она знает, что нет смысла держать обиду, сказать, что она смирилась было бы ложью. – Все готово к важному дню?

– Скоро будет! – Он точит нож.

– Это наши продукты? – Она осматривает кучу картонных коробок, доверху набитых свежими фруктами и овощами.

– Да. Мясо в холодильнике.

– А почему только шесть коробок?

– Кваме ушел.

– Насовсем? – хмурится Фрейя.

Мишель кивает.

– Много чего лишнего понаписал в «Твиттере». Вряд ли ему разрешат вернуться, даже если он передумает.

Фрейе становится не по себе. Конкурс чем-то напоминает «Шоколадную фабрику» Вилли Вонки, на каждом этапе кто-то выбывает. Слава богу, прошлой ночью ее отвлекли, и она придержала язык, иначе тоже летела бы домой первым рейсом. Фрейя чувствует тепло солнечных лучей, проникающих сквозь окна, и отпирает стеклянные двери, позволяя ветру принести со склона холма аромат свежего розмарина.

– Закрой, пожалуйста. – Мишель передает ей маленькую чашку черного кофе и возвращается к осмотру своей коробки с едой, вычеркивая из списка красный лук.

Фрейя чувствует укол разочарования.

– Закрыть?

– Мне нужно настроиться, прежде чем я явлю себя миру, – вяло говорит он.

– Хорошо. – Фрейя вновь запирает двери.

Мишель благодарит ее кивком.

– Что сегодня будешь делать?

Фрейя смотрит сквозь стекло на бирюзовое море и тоскует по свежему соленому воздуху.

– Панцарию гаспачо.

– Панцарию?

– Свекольный гаспачо.

– Я знаю что это. Просто никогда раньше не слышала, чтобы так произносили! Панцария! – Он хихикает. – Она падзарья.

Фрейя выдавливает улыбку.

– А ты сам что приготовишь?

– Примерно то же. – Мишель отводит взгляд, складывая кухонное полотенце вчетверо.

– Что, панцарию гаспачо? – хмурится она.

– Падзарью! – рявкает он.

– Падзарью! – повторяет Фрейя, кипя от раздражения.

Он заглядывает в свою коробку с овощами.

– Своего рода. Знаешь, как трудно приготовить свеклу в спешке? Постарайся нарезать помельче.

Фрейя тяжело сглатывает. Он действительно собирается объяснить ей основы кулинарии?

– Если кубики слишком большие, они не успеют провариться.

Реально ведь собирается.

– Если сбрызнешь маслом перед тем, как бросить в кипящую воду, должно помочь!

– Отличный совет, – говорит Фрейя, задаваясь вопросом, какой звук издал бы этот душнила, если его – в теории! – скинуть со скалы.

Дверь со скрипом открывается, и входит Стефан с широкой улыбкой на лице.

– Bonjour, les enfants! [21]

– Доброе утро! – отзывается Фрейя.

Мишель смотрит на партнера и решительно удаляется через пожарный выход, дверь лязгает о запасной газовый баллон.

Фрейя поднимает бровь.

– С ним все в порядке?

– Волнуется. – Стефан идет к столу и поворачивается к Фрейе. – Что случилось на фестивале? Надо было сказать им, что не Хейзел заправляла кухней.

Фрейя выдыхает через ноздри.

– Я так и сделала, но никто не поддержал меня, так что это было мое слово против ее, а потом я ушла с Кристосом и уже не могла за себя постоять.

Стефан подозрительно склоняет голову набок.

– Там был Мишель. Он тебя не защитил?

– Нет.

Не так она представляла начало дня. Ранний подъем должен был послужить очищению разума, наведению фэншуй на кухне и разгону плохой кармы, а не созданию атмосферы недоверия, обиды и гнева. Тем не менее вот ее коробка с овощами, все в наличии и в порядке. На сей раз Фрейя не потерпит предательство, обман или саботаж. Если что-то произойдет, она будет протестовать во весь голос.

– Привет, – влетает Леандра-Луиза. – Готова к большому дню?

Фрейя кивает.

– А ты?

Леандра-Луиза пожимает плечами.

– Que sera sera. Будь что будет. Таков мой девиз.

Фрейя смотрит на нее с недоверием. Это действительно ее девиз? Как, черт возьми, можно настолько беззаботно относиться к таким важным соревнованиям? Подобное поведение не только не вяжется с уровнем конкурса, но и попросту оскорбительно. По крайней мере, все остальные открыто говорят о том, как много значит для них победа. Цель жизни. Одно из самых сложных соревнований в мире. А Леандра-Луиза относится к нему как к детской игре!

Хардж врывается в двери.

– А можно сегодня сделать кофе по-ирландски? Я весь на нервах.

Ну хоть кто-то не притворяется.

Хейзел замыкает шеренгу.

– А нельзя ли открыть двери? – хмыкает она и сбивает большой плетеной сумкой маленькую фарфоровую богиню с полки в нише.

Фрейя берет совок и щетку и начинает подметать осколки. Мишель появляется из пожарного выхода, принося с собой запах сигарет.

– Потом не ругайся, если все унесет ветром. – Он перешагивает через разбитую статуэтку и осматривает Хейзел с ног до головы. – Зачем тебе такая большая сумка?

Та дергает головой, как испуганная курица.

– Я… да так, для всякой ерунды.

– Какой ерунды? – щурится Мишель.

– Несколько личных вещей и бутылки воды.

– Для нескольких личных вещей нужна такая огромная сумка? – Его слова полны подозрения.

Хардж заглядывает между плетеных ручек.

– Вода. Мобильный телефон. Кошелек.

– Не рассказывай всем, где мой кошелек! – Хейзел хлопает его по носу тыльной стороной ладони.

Собравшись вместе, все держатся настороженно. Куда только подевалось прежнее веселье? На смену ему пришла волна обмана и двуличия. Теперь каждый сам за себя, дружба уступила место холодному расчету.

– Кто-нибудь знает, что у нас за таинственные посетители ожидаются? – Леандра-Луиза пытается сменить тему.

Хейзел бросает сумку на стол.

– Кристос говорил, какая-то пара из деревни.

– Как он? – спрашивает Леандра-Луиза.

– Все хорошо, – говорит Фрейя. – Судя по всему, вчера его выписали.

– Ну еще бы ты не знала, – язвительно говорит Мишель.

– В смысле? – спрашивает Фрейя, чувствуя укол обиды.

Хейзел поднимает взгляд из глубины своей огромной сумки.

– Да так, Фрейя, знаешь ли, слухи гуляют. Сначала Димитрий, потом Ксантос.

– Извините? – Фрейя чувствует, как ее кожу покалывает.

Нахалка не унимается.

– Здесь нет никаких секретов, ты же знаешь. То ты катаешься голой на банане Димитрия. То прошлой ночью уводишь Ксантоса с террасы.

Хардж поднимает бровь и смотрит на Фрейю.

– Она не так хотела выразиться.

– Именно так, – парирует Хейзел.

Фрейя тяжело сглатывает.

– Что до купания… я думала, что одна. А с Ксантосом мы ушли, чтобы отвезти Кристоса в больницу, тот лежал полумертвый на склоне холма. Заруби на носу: Я НЕ УВОДИЛА КСАНТОСА!

Дверь распахивается, и входит Ксантос. В комнате сразу же воцаряется тишина.

– Доброе утро, – обращается он к участникам, обводит их взглядом и останавливается на Фрейе.

Мишель громко кашляет.

Фрейя чувствует, как в груди печет, и не знает, куда деть глаза.

– Ладно, минутку внимания. – Димитрий заходит вслед за братом. – Мы начнем примерно через двадцать минут. Вы знаете правила. Как только таймер запустится, у вас будет двадцать минут, чтобы подать блюдо. Разберите ящики. Все они должны быть помечены.

Участники согласно ворчат и направляются к коробкам с овощами. Хардж и Хейзел принимаются бороться за один и тот же ящик, их инициалы совпали.

Фрейя роется в своей коробке, в третий раз перепроверяя ингредиенты по списку – лучше быть начеку, особенно в такой обстановке.

Авокадо. Есть.

Свежий укроп. Есть.

Красный лук. Есть.

Чеснок. Есть.

Греческий йогурт. Есть.

Хересный уксус. Есть

Свекла.

Свекла?

Ее нет. А должна быть. Лежала там всего минуту назад. Это нервы, говорит себе Фрейя. Черт, успокойся и посмотри еще раз. Но тщательный поиск лишь подтверждает ее опасения: свекла исчезла.

В горле пересыхает. Этому должно быть простое объяснение. Может, взяла чужую коробку. Она смотрит на бирку сбоку – Ф. Б. – нет, точно ее.

– Кто-то взял по ошибке лишнюю свеклу? – Фрейя пытается скрыть панику в голосе.

Один за другим ее коллеги-повара отрицательно мотают головой.

– Может, завалилась куда? – предполагает Хардж.

Она обыскивает кухню, заглядывает под столы и ноги Димитрия. Затем смотрит на него.

– Ты не видел свеклу?

Он морщит лоб.

– Свеклу? – Она сует ему под нос свой список ингредиентов, и тут до нее доходит: сумка Хейзел.

С обвиняющим взглядом она направляется к плетеной переноске.

– Хейзел, могу я быстро заглянуть в твою сумку, проверить, не упала ли туда моя свекла?

Та выглядит ошеломленной.

– Да чего все прицепились к моей сумке?

Не обращая на нее внимания, Фрейя заглядывает внутрь. Там три бутылки воды, большой кожаный кошелек и мобильный телефон. Никаких овощей.

– Извини. – Внутри холодеет. Тогда где же? – Серьезно, ребята. У меня была свекла. Я видела ее. Дважды. А теперь она пропала.

Все слишком заняты своими ингредиентами, чтобы переживать о ее свекле, и все же кто-то подставил Фрейю. Да как можно быть таким подлым? Кровь отливает от лица, кожа становится липкой. Не может быть. Неужели опять. Как, черт возьми, ей приготовить свекольный гаспачо без гребаной свеклы?

Ксантос подходит к Фрейе, куртка цвета хаки подчеркивает изумрудно-зеленый оттенок его глаз. Он кладет руку ей на плечо, вызывая мурашки.

– В чем проблема?

«Ты бабник!» – хочет сказать она.

– Я готовлю гаспачо из свеклы, а свеклы у меня нет. – Фрейя пытается сохранять спокойствие.

Димитрий оглядывается.

– Почему ты тогда выбрала его?

Она раздраженно выдыхает.

– У меня была свекла, но она пропала.

– У кого-нибудь есть лишняя свекла? – кричит Димитрий.

Ноги Фрейи начинают дрожать.

Димитрий хлопает в ладоши.

– Эй, люди?

Стефан поднимает глаза и пожимает плечами, все остальные опускают головы.

Ксантос берет Фрейю за руку и ведет по гравию.

– Пойдем со мной. Сюда. – Он указывает на слегка утоптанную тропинку, которая причудливо извивается вниз к долине.

Ей хочется забросать его вопросами – со сколькими именно гостьями он спал и что там за шотландская девушка? Но всему этому придется подождать.

– У нас нет времени идти в деревню!

– Мы не поедем в деревню. – Ксантос оценивает ее обувь. – Бегаешь быстро?

– Что? – Ее сердце бешено колотится. – Нет.

– Если услышишь собаку – немецкую овчарку, она очень громко лает, не пропустишь, – тогда беги. А если станет совсем плохо…

– В каком смысле плохо?! – Она пытается отдышаться.

– Тогда заберись на дерево.

– Постой! Что ты делаешь?

С ловкостью горного козла он карабкается по травянистому берегу. На цыпочках балансирует вдоль узкого гребня, отодвигая прочь голубоватые пушистые ветки укропа. Ксантос зигзагами взбирается по холму, словно водомер, скользящий по поверхности воды, пока не добегает до прозрачного забора из плексигласа, отделяющего буйный, заросший склон от частного сада. Схватившись за верх забора, он подтягивается, перебрасывает одну ногу и спрыгивает в огород с другой стороны. Затем пробирается сквозь джунгли непослушных бобовых стеблей и манит ее за собой. Пф-ф! Выбрав более длинный и спокойный путь, Фрейя ползет по склону, цепляясь для равновесия за кочки. Теперь забор.

– Лезь сюда! – шепотом кричит Ксантос с грядки капусты.

Фрейя смеется. Даже будь на кону ее жизнь, она не смогла бы преодолеть такой барьер, не потеряв при этом почку.

Ксантос обходит заросли ревеня и приближается к чему-то похожему на гигантские листья одуванчика.

– Сколько тебе надо?

Она смотрит на окна каменного дома, но пока все тихо.

– Парочку?

Адреналин играет в крови, пока Ксантос выкапывает корнеплод. Виной ли тому его галантность или волнение от участия в чем-то запретном, она не чувствовала такого возбуждения с тех пор… ну, с тех пор, как они вместе разделись на пляже. Ее пульс учащается. Ксантос пальцами роет землю, время от времени поглядывая на окна дома. Наконец, он выкапывает большую бледно-коричневую свеклу и гордо держит ее, будто это только что добытый золотой самородок. Фрейя разглядывает кроваво-красные прожилки, ползущие по древовидным листьям, и ее охватывает восторг. Ксантос, ее отважный герой. Робин Гуд из кипрской деревни. Смелый. Предприимчивый. Отчаянный. А она его Мэриан. Ксантос уже ползет к более крупному растению в конце ряда. Оглянувшись, погружает пальцы в землю и уже собирается вытащить вторую свеклу, как входная дверь дома распахивается, и раздается оглушительный лай. Фрейя в ужасе замирает. На улицу вылетает стофунтовая немецкая овчарка, и ее леденящее кровь рычание эхом разносится по долине.

Фрейя пищит от ужаса, когда собака летит к Ксантосу. Тот хватает свеклу и пытается улизнуть, овчарка рычит и не отстает.

– Беги! – кричит Ксантос.

Фрейя оборачивается и видит у двери дома мужчину с пневматической винтовкой.

Обмирая от ужаса, она видит, как две свеклы перелетают через забор, а вскоре за ними следует Ксантос. Собака остается с другой стороны, встает на задние лапы, рычит и скалится.

Они бегут вниз по склону холма. Фрейя теряет равновесие, и Ксантос хватает ее за рукав, но через мгновение они оба падают и со смехом кубарем катятся вниз. Немецкая овчарка все лает у забора. Цепляясь друг за друга, они, наконец, останавливаются у плато, где стоит таверна. Фрейя лежит под Ксантосом, его вес давит на нее.

– Ты в порядке? – Его глаза радостно блестят.

– Угу. – Бабочки порхают у нее в животе, когда его дыхание обжигает щеку.

– Я добыл свеклу.

– Я чувствую, – говорит Фрейя, извиваясь под ним и ощущая, как что-то выпуклое прижимается к промежности.

– Это не она, – улыбается Ксантос, поднимает добычу за листья и победоносно бросает рядом с ней. – Знаешь, у древних греков свекла была на вес серебра, ценнее только хрен. – Он смеется, а она закатывает глаза. – Нет, правда! Их преподносили Аполлону в знак благодарности. Они символ любви.

– Серьезно? – Фрейя качает головой.

Он убирает ее волосы с ее глаз.

– Ладно, по крайней мере, они признанный афродизиак.

Фрейя чувствует острую потребность поцеловать его, но не может – не теперь, когда знает, что он такой со всеми девушками. Изнывая от желания, она лежит под ним, внешний мир тает, а по позвоночнику пробегают мурашки. Фрейя хочет его так сильно, что едва может дышать.

– Ксантос? – раздается голос из таверны.

Фрейя оборачивается, видит на пороге террасы Димитрия и поспешно встает.

Ксантос усмехается, показывая брату свеклу, как будто это каким-то образом снимает все вопросы.

Димитрий качает головой и отворачивается.

Не сводя глаз с удаляющейся спины Димитрия, Фрейя приходит в себя. Что она делает? Не то чтобы она сама решила лечь под Ксантоса, так получилось. Мало того, что она влюбилась в одного из Базигу, так еще и поставила под удар свою репутацию. Фрейя расправляет плечи и старательно отряхивает грязь с платья. Как теперь кто-то сможет воспринимать ее всерьез, когда ее застукали за обжимашками с деревенским плейбоем? Она приглаживает волосы, пытаясь успокоиться.

– Мне нужно вернуться на кухню.

– Ты ничего не забыла? – окликает ее Ксантос.

Фрейя оборачивается, видит, как он держит свеклу за грязные листья, и невольно улыбается.

– Спасибо.