Скажи мне жизнь свою, — спросил святой Пафнутий Онуфрия Великого, — как пребываешь ты в пустыне и сколько времени?» Онуфрий отвечал: «Шестьдесят лет живу я в здешней пустыне, скитаясь в горах, и во все это время не видал ни одного человека, только тебя вижу ныне. Юность свою провел я в благочестивом монастыре, близ Ермополя в Фиваиде. Там обитают сто братии как едина душа, согласных в великой любви ко Господу Иисусу. Там одежда общая, и безмолвие нарушается только славословием Богу. Там я, почти еще дитя, изучал уставы монашеской жизни и от святых отцов назидался в вере и любви к Богу. Там часто слушал я отцов, беседовавших о святом пророке Илии, о святом Иоанне Предтече, подобного которому не было между людьми. «Что же? — спросил я. — Живущие в пустыне в совершенном одиночестве, больше ли вас пред Богом?»

«Ей, сын наш, — сказали отцы, — они больше нас! Мы каждый день видимся друг с другом; церковное пение совершаем соборно; если взалчем, находим готовый хлеб; если возжаждем, у нас готова вода; занеможет кто, есть кому утешить, ибо мы живем сообща, один другому помогаем и служим из любви Христовой. Но живущие в пустыне всего того лишены… Случится какая печаль, кто его утешит? Заболеет — кто послужит ему? Найдет брань от сатаны кто даст ему совет? И где у него пища? где вода? где кров от зноя полуденного? где риза от холода позднего? Там, о сын наш, там несравненно больше трудов и подвигов, чем в общежитии. Только Бог един видит отшельников и посылает им ангелов на помощь и для беседы. И сбываются на них слова пророка Исайи: «Терпящий Господа окрылатеют аки орлы, потекут и не утрудятся» (XL, 31).

Душа моя горела неведомым дотоле священным огнем, когда я слушал отцов. Я думал, что нахожусь в другом мире, и я возжелал пустыни. Встал ночью и пошел. Только что вступив в пустыню, я увидел луч света, сияющий предо мной. Ужас объял меня, и я хотел возвратиться в монастырь. Но то был ангел-хранитель мой, в виде света указывавший мне путь и сказавший: «Не бойся, я веду тебя». Провождая меня от шести до семи миллиарий, луч световидный остановился у одной пещеры и был невидим. Приблизившись к дверям пещеры, я воззвал по обычаю иноческому: благослови. Ко мне вышел муж престарелый; вид его был достопочтенный и священнолепый; на лице и во взорах сияла великая благодать и духовное веселие. «Ты ли это, брат Онуфрий, — сказал старец, поднимая меня и лобзая?

— Войди в мою обитель, сын мой, — и Бог тебе помощник». Несколько дней провел я со святым старцем, который показывал мне уставы пустынной жизни, научал подвигам добродетели, открывал способ бороться с темными силами. Однажды он сказал: «Встань, сын мой, я поведу тебя в другую пещеру, чтоб ты жил там один, ибо для то го и послал тебя Господь». Мы шли четыре дня и четыре ночи; на пятый день пришли к уединенному вертепу, и тогда великий вождь мой сказал: «Вот твое место, которое Бог приготовил тебе в жилище». Старец пробыл со мной тридцать дней, уча меня святой жизни; потом оставил меня Богу и возвратился в свою келию. Ежегодно посещал он меня поединожды, а там — пришел и скончался у меня. Я много плакал над телом почившего, похоронил близ моего вертепа и остался один в целом мире».

«Святой отец, — спросил я великого Онуфрия, — много ли трудов понес ты при начале твоей жизни в этой пустыне?» Блаженный старец сказал мне: «Поверь мне, возлюбленный брат, я подвергался таким искушениям, что многократно отчаивался в жизни своей. Изнемогал от голода и жажды, ибо сначала у меня совершенно не было, что есть и пить, разве где найду, бывало, немного зелия пустынного, соберу несколько капель росы небесной. Был палим жаром солнечным во дни, дрожал от холода в ночи; часто промокала вся плоть моя от росы полуночной… О, сколько я потерпел! Каких трудов не переносил я в этой непроходимой пустыне! Но для чего объявлять людям то, что человек должен совершать наедине из любви к Богу? Благий же Бог, видя, что я весь предался пустынническим подвигам и положил душу мою в алчбу и жажду, повелел святому ангелу своему пещись о мне и приносить каждый день понемногу хлеба и воды для подкрепления немощной плоти моей. Так питался я от ангела тридцать лет. После того Бог мне на утешение уготовал пропитание еще обильнее прежнего. Подле моего вертепа потек небольшой источник чистой и прохладной воды; выросло финиковое дерево о двенадцати ветвях, и каждая ветвь приносит мне плоды помесячно. Вкушаю финики, пью воду из моего источника, иногда ем хлеб, приносимый ангелом, — и все мне сладко во славу Божию. А всего более насыщаюсь и пою себя сладостию слова Божия; верую и уже давно по опыту знаю, что не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих (Мф. IV, 4). О, брат Пафнутий, тщись только совершать волю Господа Бога, а Он пошлет все нужное! Ибо Сам говорит в святом Евангелии Своем: «Не пецытеся, глаголюще, что ямы, или что пием, или чим одеждимся? Всех бо сих языцы ищут; весть бо Отец ваш небесный, яко требуете сих всех» (Мф. VI, 31–33).

Удивлялся я чудной жизни великого и еще спросил его: «Отец, где и откуда причащаешься ты Пречистых Тайн Христовых?» Онуфрий отвечал: «Ангел Господень приходит ко мне с Пречистыми Тайнами Христовыми и причащает меня в субботы и недели. И не ко мне одному приходит ангел Господень, но и к прочим подвижникам здешней пустыни, не видящим лица человеческого, и причащает их и наполняет сердца их неизреченным веселием. Если же кто из отшельников пожелает увидеть человека, тогда ангел вземлет дух его на небо, да узрит там святых, и возвеселится, и просвещается дух его как свет, и радуется он духом, и забывает все труды свои, подъятые в пустыне, начинает еще усерднее работать Богу, чая жизни вечной и блаженной».

После беседы, укрепившей дух и тело мое, после трапезы от плодов и от хлеба ангельского, мы провели всю ночь в молитве. К утру лицо праведника изменилось, так что я ужаснулся. «Брат Пафнутий, — сказал мне Онуфрий, — не бойся; в нынешний день я оканчиваю временную жизнь свою и отхожу к моему Христу. Бог, милосердый для всех, послал тебя ко мне затем, чтоб ты предал тело мое погребению». Я пал к ногам святого и плакал и говорил: благослови меня, отец честнейший, и молись, чтобы Господь удостоил меня видеть тебя в будущем веке, как удостоил зреть твою святыню в сей жизни. Онуфрий поднял меня и сказал: «Сын мой Пафнутий, не опечалит тебя Бог, но исполнит твое прошение; благословит же тебя и утвердит в любви Своей, и просветит умные очи твои к Боговидению, и избавит тебя от всякого падения и сетей лукавого; и сохранят тебя ангелы Его во всех путях твоих». После сего он дал мне последнее целование о Господе; начал молиться со многими слезами и воздыханием; преклонив колена, молился довольно, потом возлег на землю и последнее слово сказал: «В руце Твои, Боже, предаю дух мой». Тогда осиял великого старца дивный свет небесный; на воздухе послышался глас ангелов, поющих и благословящих Бога, — и душа праведника вознеслась к Богу… Мне осталось только тело святое, над которым я рыдал неутешно, пел надгробные псалмы и похоронил в каменном гробе. Это было в двенадцатый день июня… Вертеп Онуфрия пред моими глазами обрушился, финик упал и источник мгновенно высох.