человека, а не просто носителя мыслей. Уникума. Не чужой тени.

— А за телегу не беспокойтесь там не было никаких туш изначально, лишь пара тыкв и

фруктов.

Валькат был ошеломлён. Он не знал, что сказать в ответ.

Повисла тишина, которую прервал Матеус:

— Благодарю тебя... за такую верность нашему делу.

Валькат кивнул. Он полностью согласился со словами друга.

Как только он почувствовал облегчение, то незаметно улыбнулся. Он ощущал, что за

несколько недель совместного путешествия достаточно сильно сблизился с

Лафатушем. Несмотря на его скрытность и необычность, он начал понимать этого

человека куда лучше, чем раньше, и это его радовало.

Всё же его не покидала мысль, что старик Вильмон — необычный маг. Эти корни

повсюду, его башни… Видимо, они как-то на него повлияли. Ему даже казалось, что в

спину будто бы вонзились такие же корни, хотя он и не хотел в это верить.

Выдвинувшись утром в путь, путники уже были сильно раздражены этим лесом. Всё, что они видели, — деревья, мох, опавшие листья и брёвна. Даже во сне лес не покидал

их.

Валькату часто снилось, что за ним гонятся гоблины — в таком количестве, что он не в

силах с ними справиться. Он отбивается как может, но в итоге его всё же догоняют.

Тогда он прячется за деревом в надежде, что его не найдут, как вдруг корни дерева

хватают его за ноги. Он достаёт нож, чтобы освободиться, но не успевает — корни уже

обвиваются вокруг его шеи и начинают душить. В конце, когда он теряет сознание, дерево раскрывает свою кору и затягивает его внутрь, после чего закрывается.

Снаружи остаётся только его нож. На этом моменте Валькат обычно просыпался. Эти

сны оказывали на него сильное моральное давление, чего не ощущали ни Матеус, ни

Лафатуш.

Спустя несколько часов блужданий по затуманенному лесу они заметили очертания

высокого здания. Подойдя ближе, увидели небольшой полуразрушенный замок, выполненный в старом готическом стиле, что было необычно для этих мест. У замка

было множество возвышений — когда-то величественных башен.

Больше всего удивляло то, что возле замка ничего не росло. Казалось бы, такое

древнее место давно должно было зарасти мхом и покрыться сорняками. Лафатуш

заметил обелиск, стоящий возле замка. От него исходила та же неприятная энергия, что и от обелиска у входа в лес, и потому он не стал подходить ближе. Обелиск был

абсолютно идентичен тому, что они видели раньше.

В голове у Лафатуша пронеслись невообразимые мысли. Он всё пытался понять, зачем

эти обелиски тут стоят. Может, это один и тот же обелиск, просто его перемещают

сквозь пространство? Но даже если так — зачем? Кто и почему должен его двигать? А

может, он живой и сам передвигается?.. Лафатуш провёл немало времени в раздумьях

и, возможно, остался бы возле обелиска, если бы его не позвали друзья.

— Лафатуш! — закричал Матеус.

Матеус с восхищением смотрел на замок. Его поражал тот факт, что даже такое

впечатляющее строение не смогло бороться со временем и пало под его неведомым

влиянием. Замок остался лишь прекрасным воспоминанием в легендах и рассказах.

Это место совсем не казалось логовом чудищ, поэтому соратники без долгих раздумий

решили войти внутрь. У входа в замок было несколько маленьких арок, на которых

были выбиты различные сцены — боевые и мирные, из жизни древних. Проходя

сквозь них, человек ощущал эмоции и переживания того периода, к которому

относилась сцена.

Пройдя через арки, друзей встретила огромная дверь из чёрного дерева. На вершине

дверного проёма был карниз, где красовались две устрашающего вида горгульи. Глядя

на них, душу охватывал неподдельный страх — казалось, что они не отводят взгляда

ни на секунду.

На двери была вырезана надпись на очень древнем языке. Прочитать её смог лишь

Лафатуш. Она гласила:

— Побойтесь за судьбу свою, всяк сюда входящий.

Эта фраза озадачила всех троих. Только Валькат сказал:

— Я сам решу свою судьбу. Мне незачем её бояться.

Он шагнул вперёд, опёрся обеими руками на дверь, и та с оглушительным треском

поддалась. Из-за распахнувшихся створок наружу вырвался воздух, заточённый

внутри, — спёртый, тяжёлый, как будто застоявшийся веками.

Перед ними открылась длинная прихожая. Они проходили сквозь тишину и темноту, пока Матеус не нащупал на стене факел он думал чем же его зажечь? Пока не подошёл

Лафатуш, стоило ему коснуться факела — тот тут же зажёгся. Как и всегда, Лафатуш

не стал объяснять причину этого явления, чем и расстраивал, и одновременно поражал

своих друзей.

С зажжённым факелом они смогли по-настоящему ощутить атмосферу этого мрачного

места. По стенам, потолку и полу ползало бесчисленное количество насекомых. С

потолка свисала липкая паутина, затрудняя обзор и замедляя их шаг. Огромное

количество пыли витало в воздухе, мешая дышать.

После нескольких минут блужданий по запутанным коридорам и комнатам замка, друзья вышли в просторное помещение. Под ногами лежал красиво уложенный пол из

дорогого камня. На стенах висели гобелены, покрытые плотным слоем пыли. Даже

потолок здесь оказался целым, что удивило и обрадовало их.

Перед ними была красивая светлая дверь, ведущая в следующую комнату. Однако

торопиться они не стали — решили осмотреть текущую.

У стен стояли стеллажи и шкафы. Стеллажи были полны книг, а в шкафах находилась

посуда — местами дорогая, из серебра. На стенах висели картины и исторические

гобелены, хотя большинство из них было в плачевном состоянии.

Лафатуш заметил за драпированной тканью единственный хорошо сохранившийся

портрет. На нём была изображена семья — судя по всему, семья того самого графа.

Немного подумав, он понял: на картине сам граф, его красивая светловолосая жена и

прелестные дочки. Граф выглядел адекватным и серьёзным человеком — причин

считать его сумасшедшим не было.

Пройдя чуть дальше, Лафатуш заметил висящие на стене перекрёстные мечи, прикрытые фамильным щитом. На щите была изображена змея, пожирающая себя.

Такой герб он видел впервые.

— Слушайте, может, Вигельмунд ошибся? Не похоже это место на логово чудищ, —

сказал Лафатуш.

— Да ты прав. Совсем не того я ожидал, когда шёл сюда, — ответил Матеус. — Замок

действительно мало чем похож на гнездо чудовищ. Ну, давайте всё же осмотрим его до

конца.

Согласившись с Валькатом, Лафатуш и Матеус последовали за ним в следующую

комнату.

Открыв последнюю дверь, они оказались в помещении, которое не шло ни в какое

сравнение с предыдущим. Все стены здесь были ободраны, разбитая мебель валялась

по углам, а в центре комнаты зияла огромная пропасть. Белоснежный каменный пол

был расколот, и среди трещин торчали корни и острые камни. Из этой дыры веяло

холодом, пронизывающим до костей.

Края пропасти были исписаны глубокими царапинами — словно от когтей. В её

глубине царила непроглядная тьма, и дна видно не было. Никто из них не хотел туда

спускаться, но каждый понимал — им туда.

Долго думая, как же спуститься, Лафатуш наконец сказал:

— Точно...

В предвкушении очередного странного, необъяснимого явления, Матеус и Валькат

лишь молча переглянулись.

Лафатуш лёгким движением руки выдрал из парика небольшой клочок волос и начал

переплетать его в косу. Казалось бы, от клочка и пары прядей быть не может толку, но

волос в его руке не заканчивался. С каждым плетением верёвка становилась всё

длиннее и длиннее. Наконец, он связал из волос прочную белую верёвку длиной в

десятки метров.

Как всегда, Лафатуш оставил друзей в полном изумлении, и они даже не стали его

расспрашивать — знали, что ответов не будет.

Крепко привязав верёвку к массивной железной ручке двери, они начали спуск в

бездну. Первым полез Валькат, за ним Матеус а Лафатуш, наблюдая, как долго и

медленно спускаются друзья, вздохнул и сказал:

— Друзья, поберегите головы... и поправил свой деревенский кафтан.

Он разбежался и прыгнул в пропасть, прижимая парик к голове. Пролетев над

головами друзей, он стремительно уменьшался в размерах, пока совсем не исчез из

виду.

Матеус и Валькат были в шоке.

— Он что, с ума сошёл?! — воскликнул Валькат.

— Быстрее, спускаемся! — ответил Матеус.

Они начали быстро съезжать по верёвке, не щадя рук, которые начали болеть и

сдираться от трения. Всё это время они кричали Лафатушу, но не получали ни ответа, ни даже звука падения.

Наконец, Валькат первым достиг земли. Но Лафатуша нигде не было. Он решил, что

кричать сейчас будет глупо — если Лафатуш не отозвался до этого, значит, с ним что

то случилось и кричать сейчас опасно. Он дождался, пока спустится Матеус, и вместе

они направились вглубь.

Помещение оказалось ещё более тёмным и холодным, чем этаж выше. В воздухе

чувствовалась мерзлота и затхлость — как в лесу. Это сразу не понравилось Матеусу.

Пройдя немного вперёд, они поняли, что оказались в тоннеле. Скорее всего, именно

здесь начинались подземелья, о которых говорил Вильмунд.

Вдруг впереди показалась точка света. Она была оранжевой и постепенно

приближалась, становясь всё больше. Друзья тут же вытащили оружие и спрятались в

нишах тоннеля. Каждый шаг приближающегося существа отзывался в их сердцах

тяжёлыми ударами. Напряжение было невыносимым.

Когда существо подошло достаточно близко, Валькат подал быстрый знак. Оба

выскочили из укрытия и ударили с огромной силой, надеясь сразу сокрушить врага.

Но удар оказался бессмысленным — они наткнулись на сопротивление, словно

ударили по стене. Свет факела вырвал из тьмы лицо...

Это был Лафатуш.

Он с лёгкостью остановил оба удара одной ладонью и, улыбаясь, сказал:

— Ребята, вы чего? Это же я!

Они сильно удивились. Поразительно, но на его ладонях не было ни ран, ни даже

царапин.

— Мы уже подумали, что потеряли тебя... Что тебя утащило какое-то чудище, или

хуже, — сказал Валькат.

— Да ну, вы что! Мне просто стало скучно ждать, пока вы спуститесь. Я решил

немного прогуляться. По пути вот — нашёл факел, — ответил Лафатуш.

— А как ты вообще выжил после такого падения? — спросил Матеус.

— Подошва у ботинок мягкая, — небрежно ответил Лафатуш.

Пол под их ногами был выложен из серого камня с замысловатыми узорами, потемневшими и позеленевшими от сырости. По краям плит прорастал мох — словно

пробиваясь сквозь камень.

Они обернулись. Проход, ведущий назад — туда, где была дыра, — оказался завален...

Оставалось только идти вперёд. Лафатуш, во главе отряда, пошёл первым, освещая

путь остальным. Повернув за угол, откуда ранее он вышел, они увидели помещение, чем-то напоминавшее комнаты в замке.

Здесь было много стеллажей с книгами, отдельные шкафы с древними свитками, очень

много бумаг, расклеенных по всей комнате. Почти все они были написаны на древних

языках. На некоторых бумажках были изображены человеческие фигуры и их

анатомия. Всё в комнате выглядело давно заброшенным: заржавевшее, сгнившее и

посередине красовалась большая круглая каменная плита на полу. Создавалось

ощущение, будто это место забыли десятилетия назад — а может, и больше.

Пройдя немного дальше, они увидели вход в следующую комнату, в которую решили

зайти, но очень осторожно. Медленно отодвинув прогнившую железную дверь, друзья

вошли в ещё более мрачное помещение.

На полу повсюду валялись кандалы, не верёвки. Засохшая кровь на плитах холодила

душу. У стен стояли огромные железные кресла с кожаными ремнями — на

подлокотниках и ножках. Плиты на стенах были разбиты и покрыты трещинами, словно от сильных ударов.

Ужаснувшись увиденному, Матеус спросил:

— Да что тут вообще происходит?..

Немного придя в себя, Валькат ответил:

— Судя по всему, это — комната пыток того самого графа. Не знаю, сколько душ он

погубил, но это место не даёт мне покоя… Где все монстры, чудища, которые

терроризировали прибрежные города моего королевства? Неужели маг всё же

ошибся?..

— Несмотря на то, что маг Вигельмунд помог нам, я всё равно сомневаюсь в его

правоте. Что-то с ним не так, — сказал Валькат.

Матеус не успел ничего ответить — его перебил Лафатуш:

— Эй, ребят! Похоже, я что-то нашёл!

Лафатуш отошёл с факелом в самый конец комнаты и увидел, что на стене, между

двумя стульями, находилась странная выемка — дыра в стене. Она напоминала

углубление для печати. Над ней была надпись на древних рунах.

Подойдя ближе и взглянув на стену, Валькат спросил:

— Что это за язык?

Лафатуш, с ужасом на лице, ответил:

— Я уже давно нигде не слышал ничего на этом языке… Откуда он здесь?

Вечно весёлое и жизнерадостное лицо Лафатуша сменилось серьёзным, задумчивым

выражением.

— Я думал, это всё осталось в мифах и легендах… Кому и зачем понадобилось его

вспоминать?..

Удивлённые Валькат и Матеус переглянулись.

— О чём ты говоришь? — спросил Матеус. — Что такого в этом языке?

— О… вы явно об этом ничего не знаете, — тяжело вздохнул Лафатуш. — Не

сомневаюсь в вашей начитанности, друзья мои, но об этом вы не могли знать. Это —

древний язык, давно сокрытый пеленой времени. Тёмное наречие…

— А что там написано? — спросил Валькат.

— Если я правильно помню, — произнёс Лафатуш, вглядываясь в руны, — то это

звучит так:

Лишь круг порока круг спаси.

Из пламя ты прах неси.

Когда настанет час судьбы —