Прозвучавшего выстрела Оля не услышала. И это ее слегка удивило. Она хоть и зажмурилась, но полагала, что все равно заметит, когда ее убьют. Однако ничего особенного с ней не произошло. Никакой легкости и парения под потолком, никакого длинного тоннеля и светлых фигур ее давно усопших родственников.

Как лежала она на опилках, которые безбожно кололи ее голую поясницу с задравшейся футболкой, так и продолжала лежать. И Роберт Владленович тоже никуда не делся. Давил на нее сверху всем своим весом так, что Оля уже едва могла дышать. Запаса кислорода в легких оставалось совсем чуть-чуть.

Зато вместо выстрела раздались другие звуки. Крики, топот ног, а потом в конюшню вбежали люди. Очень много людей. Все они были в камуфляже, бронежилетах, и головы их защищали массивные шлемы с надежными забралами. Кто-то кинулся поднимать и осматривать Роберта, кто-то крутил яростно сопротивляющемуся Антону руки, кто-то сообщал по рации о том, что операция прошла успешно, но у них имеется один раненый.

Немного придя в себя и отдышавшись, Оля уяснила, что ее переселение в иной мир временно откладывается и вновь можно сосредоточиться на делах земных.

— Роберт? Как он? Он жив?

Но на нее никто не обращал никакого внимания, словно бы ее вовсе тут не было. Оле даже показалось, что все эти люди недовольны тем, что она тут, потому подчеркнуто ее игнорируют и не обращают на нее никакого внимания. Оля вышла на свежий воздух, чтобы прийти в себя. На улице ее немного обдуло ветерком, сразу стало легче. Потом откуда-то появилась Катя. И что самое интересное, она тоже смотрела на Олю с осуждением.

— Ты чуть было не запорола нам всю операцию, — заявила она.

— Я?!

— Да, ты! Я должна была идти вместо тебя. Уже все было подготовлено. Меня снарядили, словно праздничную елку. Специально подловили момент, когда я осталась на конюшне одна, Антон куда-то отлучился.

— Роберта Владленовича убивать он отправился. Вот куда!

— Мне так и сказали. И попросили помочь. И я поверила и согласилась. На мне уже были нацеплены микрофоны, передатчики, каждое слово из признания Антона должно было быть записано и зафиксировано. А вместо меня к Антону пошла ты. Голая!

— Почему же голая? — смутилась Оля. — Я не голая вовсе. Я в одежде.

— Но без микрофонов! И теперь неизвестно, удастся прищучить Антона или же нет. Он такой ушлый!

— Так ты что? — разинула рот Оля. — Ты все знала? Знала, кто такой Антон? Знала, что он преступник?

— Мне рассказали. Владимир Николаевич рассказал.

Имя Владимира Николаевича прежде Катей в разговорах никогда не упоминалось, сегодня прозвучало впервые. Но было что-то такое мечтательное в голосе Кати, что заставило Олю повнимательней взглянуть на нее. Лицо Кати приняло то самое отрешенное и восторженное выражение, какое посещало ее всякий раз раньше, когда заходила речь об Антоне, а задолго до него об Андрее Георгиевиче, Иннокентии, Михаиле, Роланде и даже Ратиборе.

— А теперь, значит, Владимир Николаевич, — задумчиво сказала самой себе Оля. — Ну ладно, хотя бы имя нормальное у нового кавалера, может, и человеком окажется тоже хорошим.

Впрочем, Владимир Николаевич, оказавшийся статным красавцем и блондином, большого интереса к ним с Катей не проявил. Дело было сделано, преступник задержан, стало быть, нужда в Кате тоже отпала. Он поспешно откланялся и, невзирая на все попытки Кати его задержать, был таков.

Зато остался Никита Максимович, который и подошел к подругам.

— Ну? — обратился он к ним. — Что я вам говорил? А я вас предупреждал!

И махнул рукой, показывая всю тщетность разговоров с такими упертыми гражданками.

Продолжить он не успел, потому что в это время появились новые лица. Первым из дверей конюшни вывели Антона. Он был в наручниках. За ним вывели бережно поддерживаемого и перемотанного бинтами, но двигающегося на своих ногах Роберта Владленовича. И последним вывели угольно-черного жеребца, на блестящей шкуре которого не было ни единого белого волоса.

Увидев стоящего неподалеку от него Антона, конь неожиданно громко и заливисто заржал. Даже Оле ржание показалось знакомым. Антон же и вовсе вздрогнул и остановился.

Какое-то время он молча всматривался в коня, потом повернулся и злобно уставился на Роберта.

— Все это время он был тут?

Роберт хоть и морщился от боли в простреленном боку, но все же нашел в себе силы, чтобы ухмыльнуться в ответ.

— Здорово мы тебя провели, да?

— Но как? Конюшню сто раз осматривали! Красавчика в ней не обнаружили!

— Обыск проводили чужие люди. А им что один черный конь, что другой. Вот они после небольшого марафета и не узнали Красавчика!

И, подойдя к коню, Роберт похлопал того по шее. Конь в ответ снова тихонько заржал и ткнул его мордой. Требуя то ли новой порции ласки, то ли просто чего-нибудь вкусненького.

— Так это и есть Красавчик? — спросила Оля. — И он все время был тут? Но где же его особая примета? Где отметина у него на лбу?

Действительно, белой звезды на лбу у этого коня не было.

Но Роберт протянул руку и протер чем-то лоб лошади. И мгновение спустя шерсть у коня на том месте, где должна была быть звезда, посветлела. И вот уже перед ними стоит он — разыскиваемый всеми Красавчик.

— Зараза!

Антон сделал попытку броситься на своего врага. Но его конвоиры были начеку. И Антону пришлось сдаться. Но его голос, осыпающий проклятиями всех, кого он знал, еще долго доносился из машины, в которую его засунули.

А Роберт Владленович, не обращая внимания на прозвучавшие в его адрес жуткие угрозы, совершенно спокойно продолжил свой рассказ:

— Когда я погрузил коня в коневозку, далеко мы с ним не поехали. Свернули в ближайший лесок, выгрузились, а дальше я верхом вернулся сюда. Отметину на лбу у Красавчика я уже замазал и не боялся, что кто-нибудь сможет заподозрить в нем украденного коня. Знал, что для взгляда постороннего человека один вороной конь ничем не отличается от другого. А единственная примета Красавчика — белое пятно на лбу, от него нетрудно было избавиться.

— Вы все это затеяли с женой, чтобы поймать преступника?

— Я знал, что исчезновение Красавчика заставит его выйти из себя. И он наделает ошибок. Так и случилось.

— А где Светлана? И Оксана Юрьевна? Что с ними? Зачем вы их-то похитили?

— Спокойствие, главное — спокойствие. Скоро вы всех увидите и сами у них все спросите.

И Роберт Владленович сказал правду. Светлана ждала их возле отдела полиции, куда их доставил Никита Максимович. Рядом с подругой Оля увидела и Оксану Юрьевну, которая радостно их приветствовала.

— Как видите, никто от моих действий не пострадал, — сказал Роберт Владленович. — Светлану я вообще не похищал, она последовала за мной по собственной инициативе. Когда мы с ней столкнулись возле «Приюта Магдалены», куда вы с ней явились с целью спасения Авелины, я без утайки рассказал Светлане все, что мы с женой задумали. Сначала она не проявляла особого сочувствия. Но как только она узнала, что на подозрении у нас Антон, сразу согласилась помогать мне.

Ну еще бы! Светлане новый ухажер Кати активно не нравился. И она не могла упустить возможность вывести того на чистую воду. Конечно, она согласилась последовать за Робертом. Да Светлана сделала бы вообще все что угодно, лишь бы защитить Катю от ее нового увлечения, которое оказалось таким опасным.

И все же Оля не удержалась и попеняла Светлане:

— Могла бы позвонить. Мы за тебя волновались.

— Я хотела. Но Роберт с Авелиной меня упросили молчать. Очень боялись, что дело их раскроется. Чем больше народу в курсе, тем сложней удержать тайну. Простишь ты меня?

Оля только отмахнулась, до того ли сейчас.

— Но что с Оксаной Юрьевной случилось? Ее-то вы точно увезли силой! Тому и свидетели есть.

— Боюсь, что с ней произошла ошибка. Дело в том, что я действовал по настоянию Светланы, которая опасалась, что Катя может пострадать, оказавшись в руках злодея. И еще до того, как он будет изобличен и схвачен, он сможет причинить Кате какой-нибудь вред, если та будет находиться рядом с ним. Катю надлежало изолировать от ее опасного увлечения. Светлана настаивала на этом, и я был с ней согласен. Так вот, ночью я отправился в наш поселок, прокрался к нашим домам и начал поджидать там Катю. Когда в ее дом попыталась проникнуть какая-то полная фигура, я был уверен, что это вернувшаяся домой Катя. Я накинул на нее покрывало и засунул в машину. Увы, в темноте я перепутал, вместо Кати увез Оксану Юрьевну. Когда ошибка выяснилась, мы сразу же предложили вернуть ее назад. Но Оксана Юрьевна заявила, что сама не желает возвращаться. И что так будет даже лучше.

— Да, — согласилась Оксана Юрьевна, — я хотела проучить своего Николая. Подумала, пусть он подергается и поволнуется из-за меня. Может, тогда у него мозги на место встанут и он поймет, что может меня потерять. А Катюшу вы правильно решили изолировать на некоторое время. С ее-то паталогической влюбчивостью и наивностью она бы вам просто не поверила. Еще и к Антону этому побежала бы на вас жаловаться.

— Не побежала бы! — важно заявила Катя. — Мне Владимир Николаевич все хорошо объяснил, что за человек был Антон! И как важно было его задержать.

— Ну, до тех пор, пока у тебя мозги на место не встали, ты бы еще много бед могла натворить.

— Еще один вопрос: а зачем вы украли картину? Это же вы ее взяли?

— Взял, — признался Роберт Владленович. — Честно говоря, сам не знаю, что на меня нашло. Но зачем-то же она была нужна Антону. Вот мне и захотелось ему хоть в такой мелочи да насолить. Снял полотно с подрамника, свернул его и унес к себе в машину. Уже уезжать собирался, да оглянулся и возле дома Светланы вдруг увидел женскую фигуру, которую в темноте принял за нашу Катюшу. Ну и… Дальше вы уже сами знаете, что случилось.

— Знаем, — согласилась Оля. — И вы правы, конечно, Катю и впрямь нужно было спасать от ее чувств к Антону. Но почему Антон в нее так вцепился? Неужели он тоже влюбился?

— Он? Да Антон и слова-то такого не знает — любовь. Скорее, просто увлекся. Новое лицо, тем более такое эффектное. Ему же скучновато жить было в забвении. Прежде-то у него не жизнь была, а сплошной адреналин. А тут тихо-скучно, каждый день одно и то же. И не высунешься особо, потому что знал, что до сих пор есть люди, которые мечтают с ним поквитаться. Стоит показаться — и пуля гарантирована. Вот и скучал. А от дури всякие развлечения себе придумывал. За Катей начал волочиться. Портрет вот Красавчика себе у нее заказал.

— Да, и потребовал работать быстрее. За неделю!

— Это точно от дури. Никакой срочности у него не было, понятное дело. Просто выламывался перед Катей. Видел, что она влюблена в него, в лепешку готова ради него расшибиться, вот и пользовался ее расположением, манипулировал. Измывался. Для такого человека другого помучить — уже радость.

Вскоре в кабинете Никиты Максимовича собралось пестрое общество. Приехала Авелина, а следом за ней прибыла и Кристина, которая уже знала, что случилось с Антоном, ее бывшим мужем, и не скрывала своей радости по этому поводу.

— Если бы вы только знали, как я его боялась! Он шантажом и угрозами заставил меня перед всеми признать его своим братом. Сделал себе пластику, изменил внешность. Сделал новые документы. Казалось бы, живи да радуйся. Но он же не таков. И с тех пор как он «умер», я сама каждую минуту ждала смерти, потому что знала его тайну, потому что владела его деньгами, потому что однажды он мог решить, что я больше не могу быть ему полезной. И тогда дни мои были бы сочтены.

Все-таки Кристина хорошо разбиралась в характере своего мужа. И она очень правильно угадала ход его мыслей.

— Вам повезло, — сказала ей Оля. — Вы разминулись со своей смертью буквально на несколько часов. Если бы Антона не скрутили, то он отправился бы убивать вас. Он сам так сказал.

Кристина повеселела еще больше.

— Тогда совесть моя чиста! А то, признаюсь, хоть я и добровольно согласилась помогать полиции и выдала его, но все-таки он мне был муж, когда-то у нас с ним были взаимные чувства. Но раз он меня приговорил, то и поделом ему!

Она хотела пройти в отделение, но Светлана остановила ее.

— Я вот только не понимаю, — внезапно перейдя на «ты», спросила она у Кристины. — Почему ты нам врала?

— Когда?

— Мы приехали к тебе и сказали, что разыскиваем Авелину. А ты соврала, что Авелина уехала из «Приюта» вместе с мужем. Зачем? Авелина же в это время все еще находилась у тебя в «Приюте», проходила сеанс терапии в подвале твоего собственного коттеджа. Ты не могла не знать этого.

— Я и знала. И солгала я по просьбе Авелины. После визита к нам ее мужа Роберта Авелина была сама не своя.

— Роберт сказал мне, что начинает операцию. Ждать больше нельзя. Я очень испугалась за него. И я все еще не была до конца уверена, что Антон — это и есть тот человек, который нам нужен. Как ни близко мы к нему подобрались, но сомнения все же были. Но Роберт не хотел меня слушать. Сказал, что заберет Красавчика. И тогда мы сразу поймем, является ли Антон покойным Утюгом.

Кристина кивнула и продолжила:

— После того как Роберт нас покинул, Авелина чуть ли не в слезах призналась мне, что ни с кем не хочет разговаривать, хочет спрятаться и все обдумать. И я пошла ей навстречу. Сама живя долгое время в страхе перед мужем, я очень жалела Авелину. Прошло уже больше года, но я все еще хорошо помню тот день, когда она приехала ко мне в «Приют» и рассказала, как чудовищно муж обращался с ней. Она плакала, когда говорила о том, как она его боится. Мне и в голову не могло прийти, что все это ложь, рассказанная с одной лишь целью: втереться ко мне в доверие. Думаю, что до Авелины с мужем дошли какие-то слухи, что мой муж вовсе не погиб. И они решили выйти на него через меня.

Авелина потупилась.

— Все так и было. Мы подозревали, что ты с ним заодно.

— Я не заодно, я боялась его даже больше, чем кто-либо другой в мире. А теперь я счастлива. И свободна! Впервые в жизни я не должна ни на кого оглядываться. Какое же это счастье, когда можешь ни от кого не зависеть!

Кристина подумала немного и добавила:

— Несмотря на то что мне очень неприятно, что Авелина, которую я считала своим близким человеком, столько времени обманывала меня, жила рядом со мной, смотрела мне каждый день в глаза, признавалась в дружеских чувствах, а сама все это время только и ждала подходящего случая, чтобы отомстить за причиненные ей обиды, я не держу на нее зла. Более того, я признаю, что виновата перед ней. И перед Робертом тоже виновата. Пусть основная тяжесть вины лежит на моем муже, но косвенно я тоже причастна к случившейся несправедливости. И коли уж так получилось, что муж мой теперь никак не сможет распоряжаться нажитым состоянием, то я верну клинику ее прежним хозяевам.

В первый момент Оле показалось, что она ослышалась. Такой доброты и щедрости просто нет места в нашем грешном мире. Но радостно ахнувшая рядом с ней Светлана и веселый смех Кати сказали ей, что никакой ошибки тут нет. И они слышали все то же самое.

— Ты в самом деле вернешь клинику Авелине и Роберту?

— Ну да. Все равно ее нынешние владельцы довели дело до того, что им грозит банкротство. Выкупить у них бизнес можно будет за копейки.

Она договорила, и в воздухе повис немой вопрос. И что потом? Утюг в свое время отжал у супругов прибыльный бизнес, а Кристина теперь возвращает бывшим хозяевам убыточный. Как-то несправедливо получается.

Видимо, Кристина тоже сообразила это, потому что она быстро добавила:

— И дальше я помогу своим друзьям вновь встать на ноги.

Вот это уже было другое дело! Все кинулись пожимать руки Кристине, которая в этой истории проявила себя с наилучшей своей стороны.

Оля не удержалась, чтобы не попытаться получить и себе кусочек счастья. В конце концов, за все пережитые ею опасности она могла потребовать и себе маленькое вознаграждение.

И, набравшись дерзости, она произнесла:

— Кристина, а можно мне получить у тебя несколько уроков виноградарства?

— Обязательно! — тут же откликнулась хозяйка «Приюта». — Приезжай ко мне в любое время, хоть даже прямо завтра. И ты не только сможешь всему научиться, но мои девочки подарят тебе саженцы этого года. Осенью посадишь их в теплице и уже в следующем году будешь лакомиться собственным виноградом с первых виноградных гроздей.

Несмотря на то что расследование было проведено и закончено с таким блеском, возвращаясь домой, подруги все же чувствовали некоторую опустошенность. Дело было завершено, они могли почивать на лаврах. Но всех троих буквально пошатывало от усталости и недосыпа.

— Мечтаю только об одном, — пробормотала Катя. — Забраться в кровать и спать сутки напролет.

— Ты и так сутками дрыхнешь, — заметила ей Светлана.

— Больше от нас в ближайшее время ничего не потребуется, — примирительным тоном сказала Оля. — Можем позволить себе отдохнуть.

Но возле ворот дома Светланы они все увидели знакомую машину продавца птицы.

— Снова он, — пробормотала Светлана. — Как некстати!

Две другие женщины тоже узнали машину и развеселились:

— Наверное, опять к тебе с очередным петухом явился!

— Если будет опять ругаться или примется меня отчитывать за рассеянность, я ему тоже чего-нибудь отвечу. На сей раз не смолчу!

Но сегодня все прошло гладко. Вместо ворчуна мужа к ним прикатила сама хозяйка.

— Мой-то все напутал, — приветливо улыбаясь, сказала она Светлане. — Я пару дней на хозяйстве отсутствовала, к маме ездила: она в огороде спину потянула, встать не могла. Как только мамочке чуток полегче стало, я сразу назад вернулась. Как чувствовала, что дела у моего неладно идут. И точно! Во всех заказах у него путаница. Сунулась в курятник, а там ваш петух гуляет. Спрашиваю, кого же ты Свете отвез? А он в ответ ругается. Кого она просила, того, говорит, и отвез.

— Он мне привез сначала белого, а потом пестрого.

— Все перепутал!

— Так вы заберете их?

Почему-то при мысли, что белый философ с красным гребешком от нее уедет, Оля ощутила странную пустоту в душе.

— Да куда мне они сейчас, — отмахнулась от этого предложения птичница. — Я прямо от вас снова к маме поеду. Позвонила мне только что, у нее рецидив. Утром попыталась с кровати встать и не может. Рано, выходит, я от нее уехала. Поспешила.

— Очень вам сочувствую. И вам, и вашей маме.

— За это спасибочки, конечно. Но петуха вы все-таки у меня возьмите.

— Так есть же. И не один, а целых два.

— А я вам вашего привезла.

В машине стояла клетка, в которой сидел черный красавец. Перья у него отливали зеленью, синевой и золотом. У всех трех подруг даже дыхание перехватило. Такого красивого петуха им еще в жизни видеть не приходилось.

— Неужели это мне? — с замиранием спросила Светлана.

— А то кому же! Вам! Вы же его изначально и заказывали.

— Ну да. Его. А с теми двумя как быть?

— Пусть пока у вас побудут, если вам не сложно. Боюсь, что мою маму придется к доктору отвезти, раз болезнь не отступает и домашние средства не помогают. Тогда мне точно не до птицы будет.

— Хорошо, пусть живут.

— Конечно, пусть остаются все трое!

Оля не видела никакой проблемы в том, чтобы подселить к курам еще и третьего кавалера. Пока что первые два курочек не особо впечатлили. Пестрого петуха курицы не соглашались считать своим авторитетом, а белый от дамочек и сам старался держаться на расстоянии. Между собой пестрый и белый петухи никак не соперничали. Белый полностью самоустранился, что полностью устраивало пестрого, который старался перетянуть все внимание дам на себя одного.

Но не таков оказался черный петух. Стоило Светлане выпустить его из транспортной клетки, как он тут же больно клюнул ее в ладонь.

— Ах, вот ты какой! — рассердилась на него Светлана. — Пропишу тебе раствор топорина, будешь тогда знать! Тут у тебя два кандидата на замещение имеются, так что учти и будь со мной повежливей.

Но петух ничего не хотел слушать, он уже рвался в вольер к курочкам. Те пугливо жались в углу, явно не стремясь знакомиться с очередным претендентом на их лапы и сердца. А вот петух стремился, и даже очень. Он буквально вырывался из рук у Оли, так хотел поскорее попасть в гости к дамам. Но стоило Оле выпустить новенького в вольер, как на него налетел пестрый петушок Золушок. Тот уже обжился, считал себя старожилом, и появление нового петуха произвело на него самое неприятное впечатление.

С громким «Ур-р-ра!» он напал на конкурента и со всей дури пару раз клюнул его в голову. Черный явно нападения не ожидал, потому сначала слегка растерялся. Но придя в себя, встопорщил перья, поднял гребень и воинственно кинулся отвоевывать свое право быть первым, главным и все такое прочее. Пух, перья и пыль полетели в разные стороны. Куры были то ли в обмороке, то ли в восторге. Во всяком случае, они замерли без движения, лишь поводя глазами из стороны в сторону и следя за двумя соперниками, мутузящими друг дружку.

Какое-то время Света молча наблюдала за сражающимися петухами. У нее мелькнула мысль, что во избежание травм одного из них нужно бы забрать из вольера. Но стоило ей шагнуть, как здравомыслие победило.

— Нет уж! Пусть они лучше поклюют друг друга, чем меня.

К тому же петухи гонялись друг за другом с такой скоростью, что у Светы и не получилось бы их поймать.

— Разбирайтесь тут сами, — сказала она им.

Но петухам ее разрешение и не требовалось. Они были заняты друг другом и больше никого не видели. Уже уходя, Оля поискала взглядом белого петуха. Он тоже присутствовал в вольере, но не проявлял к сражающимся никакого интереса. Поглядывал на них, но без всякого уважения, а скорее, даже с осуждением. Такой взгляд бывал у Николая Тимофеевича, когда подгулявшая молодежь шумела на озере, выясняя отношения между собой. Но вмешиваться в схватку двух соперников белый петух явно не считал необходимым. Однако Оля заметила, что совсем безучастным белый петух тоже не был. Как ни проворны были те двое, но белый все время умудрялся находиться между драчунами и сбившимися в кучку встревоженными курицами, словно защищая тех от хулиганов.

— Ладно, — вздохнула Оля, — как-нибудь устроятся.

— Конечно, устроятся, — сказала Светлана. — В любом случае сейчас я слишком устала, чтобы решать куриные проблемы.

Оля была того же мнения. Она пришла к себе, переоделась и умылась, а потом в сопровождении Калачика, который не скрывал своей радости от того, что его дорогая и любимая хозяйка вновь дома, Оля отправилась спать. Она была уверена, что петухи сами отлично разберутся, поделят сферы влияния, сильнейший займет трон, а слабейший уразумеет, что отныне должен вести себя примерно.

Но Оля не учла одного: за всеми этими куриными разборками из своего вольера наблюдал Наполеон. И его здорово злили все эти распри в курином семействе. Наполеон недаром носил свою кличку, индюк был уверен, что на всем птичьем дворе может быть только один главнокомандующий, и им он назначил самого себя. Все прочие должны были подчиниться или здорово пожалеть.

Глядя на то, как новые петухи мутузят друг дружку, Наполеон воображал, как славно он мог бы вмешаться и заставить крикунов замолчать. Ох, он бы им показал! Они бы у него побегали. И курицам тоже досталось бы на орехи. Пусть не воображают, что могут уйти из-под его командования.

Кровь ударила индюку в голову. Шея и бородка сделались у него ярко-красными. Словно безумный, он бегал по своему вольеру, мечтая о том, как выберется наружу и покажет им всем. Он уже и раньше много раз пробовал вырваться на свободу, но у него не получалось. Хозяйка сделала ему хорошую и прочную ограду. Но индюк все же не оставлял своих попыток, раз за разом он кидался всей своей мощью на сетку, и внезапно та не выдержала его нового веса, многократно увеличившегося в последнее время за счет обильной кормежки. Ограда покосилась, сетка провисла, и Наполеон получил возможность действовать.

Свобода! Оставляя за собой перья, Наполеон рванул вперед. Вот и его противники. Дерутся, словно ничего не происходит, никого вокруг себя не видят. Но мы сейчас это исправим! И Наполеон кинулся на черного петуха. Долбанул его клювом, ударил сильным крылом. Второй противник попытался наскочить сзади и сразу же очень об этом пожалел, получив удар в грудь мощной когтистой лапой.

Пока петухи приходили в себя после нападения на них, Наполеон направился к курицам. Глупышки. Как же приятно их будет заставить дрожать перед ним! Курицы тоже заметили надвигающуюся на них громадину и бросились врассыпную. Наполеон обрадовался. Гонять куриц было его излюбленной забавой. Как давно он был ее лишен! Но сейчас он оторвется за все дни воздержания и вынужденного примерного поведения! Сейчас он им покажет!

Индюк расправил крылья и кинулся в наступление. Все курицы кинулись наутек. Все, кроме одной. Лапка у бедняжки застряла между брусьями, на которых была установлена поилка. И сейчас курочка безуспешно дергала ногой, пытаясь освободиться, и ничего у нее не получалось. А опасность была уже совсем близко. Наполеон буквально навис над страдалицей. Курица приготовилась быть битой или даже убитой, но внезапно перед ней, словно из воздуха, появилось большое белое пятно.

Огонек, утратив свою мечтательность, без всякого страха вклинился между громадным индюком и неподвижно замершей курицей. Какое-то время враги мерили друг друга взглядами. Индюк не сомневался, что, будучи в несколько раз массивней, он без труда одолеет и этого противника, как одолел тех двух. Но не тут-то было. Огонек внезапно взмахнул крыльями, высоко взлетел в воздух и с налету ударил Наполеона лапами по голове.

Ноги у Огонька были сильные, да еще снабженные мощными шпорами. Одним ударом он показал Наполеону, что битва будет трудной. И началась коррида. Огонек метался перед индюком, отвлекая его внимание на себя, давая возможность курицам перегруппироваться всякий раз так, чтобы оставаться в относительной безопасности.

Два других петуха замерли в отдалении, не смея даже приблизиться. Наполеон нагнал на них страху. И они предпочитали держаться от него подальше. Драка длилась долго. Но в итоге побитый и униженный Наполеон был вынужден убраться в свой вольер. А Огонек с громким победным «ку-ка-ре-ку!» совершил круг почета вокруг двора и вернулся на свое излюбленное место, где вновь погрузился в сонное оцепенение.

Но теперь он был не один. Поняв, что все закончилось, курицы потихоньку, одна за другой стали выбираться из своих укрытий. Потом так же постепенно они все собрались возле белого петуха и спокойно занялись своими делами. Выбор в пользу нового покровителя был ими сделан. Иерархия на птичьем дворе установлена. Отныне двум другим петухам ничего уже не светило.

Когда освеженная долгим сном Светлана пришла взглянуть на своих птичек и проверить, как идут у них дела, она была приятно удивлена миром и порядком, который тут царил. Она даже не сразу заметила сломанный вольер Наполеона, поскольку индюк сидел так смирно, словно не видел, что путь на свободу ему открыт.

— Надо же! Какие все молодцы! Никто не дерется. Никто ни с кем не ругается и не ссорится. Хотела бы я знать, как тебе это удалось?

Огонек в ответ приоткрыл один глаз и хитро покосился на хозяйку. Мол, много будешь знать… Достаточно с тебя и того, что теперь у вас есть я и за порядок отвечаю тоже я.

— Ну молодец. Что тут скажешь? Просто молодец!

И Светлана протянула Огоньку горсть дробленой пшеницы, из которой он деликатно клюнул пару зернышек, только чтобы не обидеть хозяйку, а все оставшееся лакомство предоставил поглощать набежавшим курицам. Но и они вели себя примерно. Не клевались, не обижали друг дружку, как это случалось не раз прежде. Даже две записные хулиганки вдруг стали исключительно благовоспитанными дамами, которые разве что не расшаркивались друг перед другом.

— Чудеса, да и только! — обрадовалась Светлана. — Вот что делает присутствие хорошего мужика! Надо будет моим девчонкам рассказать!

Но у ее подруг дела обстояли не так радужно. И хотя они посмеялись над рассказом Светланы про то, как белый петушок навел порядок в курятнике, но все равно были какими-то задумчивыми. Особенно печальной выглядела Катюша. И когда все трое сели пить чай с ватрушками, которые на радостях от примирения с мужем напекла для них всех Оксана Юрьевна, она почти не притронулась к угощению.

— Что с тобой?

— Будто бы не понимаете! Антон теперь для меня потерян, он за решеткой.

— Ничего удивительного. Раз он оказался преступником, там ему самое и место! И потом, у тебя на примете теперь имеется кое-кто другой.

Но Катя продолжала грустить по Антону.

— И вряд ли он захочет, чтобы я его навещала.

— Упаси Бог! — хором воскликнули подруги.

— А это значит, что теперь я снова одна.

— Зато у тебя есть мы, — подбодрила ее Оля.

Она не хотела показывать, что у нее самой на душе скребут кошки. Роберт Владленович сегодня вечером тоже пил чай с ватрушками, которыми добрая Оксана Юрьевна одарила всех участников. Но пил он его вдвоем со своей женой Авелиной в их домике, в окнах которого теперь уютно горел свет. И никто больше был им не нужен. Свершилось возмездие над их врагом, Авелине больше не нужно было следить за Кристиной. Она вернулась к своему мужу и была явно этому рада. Что думал по этому поводу Роберт Владленович, было не совсем ясно, но какая в сущности разница, если рядом с ним теперь и отныне всегда находилась его Авелина.

— Не понимаю, чего вы обе так раскисли, — сказала Светлана. — Мы помогли полиции поймать опасного преступника. Помогли хорошим людям вернуть их бизнес. Вы обе должны радоваться. А вместо этого у вас такой вид, словно вы пьете не сладкий чай, а горькую желчь. Надо вам поправить настроение.

И на столе появилась бутылка с чем-то зеленым.

— Что это? — вяло поинтересовалась Оля. — Абсент?

— Лучше!

— Лучше?

— Во всяком случае, гораздо вкусней. Помните Пуаро в сериале все время наслаждается мятным ликером? Вот и я приготовила такой. Попробуйте.

Ликер у них троих улетел в считаные минуты. Он и в самом деле был хорош и заметно поправил всем настроение. После ликера на столе появилась еще одна бутылка.

— Снова ликер?

— Тархуновка! То же самое, что лимонад, но только с градусами.

— Тоже на травах?

— На них самых. Тархун, лимонная цедра и щепотка мелиссы.

И тархуновка тоже пошла отлично. После нее была вишневка, сливяновка и прошлогодняя рябиновка. Когда закончилась и она, подруги наконец почувствовали, что жизнь в общем и целом славная штука. И отправились купаться на озеро, несмотря на то что была глубокая ночь и весь поселок уже давно спал.

А на память о той истории, в которой им довелось поучаствовать, им достался подарок. На другой день, открыв дверь, Светлана обнаружила на пороге курьера, который держал в руках огромный сверток.

— Вам и вашим подругам. Отправитель пожелал остаться анонимным.

Но Светлане не было нужды, она и так знала, кто прислал им троим такой подарок.

Под несколькими слоями бумаги она обнаружила картину. Это был тот самый портрет Красавчика, который столь жаждал заполучить себе его хозяин. Только теперь он был закончен. В центре композиции стоял вороной жеребец с белым пятном на лбу. Как и кто закончил работу Кати, сыщица сказать не бралась. Не чувствовала себя экспертом в данной области. Зато она знала кое-что другое. И знала это совершенно твердо. Немного подумав, Светлана написала на открытке новый адрес. И отправила курьера с его свертком дальше.

Некоторые подарки лучше держать невскрытыми и подальше от себя и своих подруг. Коли уж Роберт Владленович пожелал остаться со своей женой, то нечего ему тут маячить и бередить сердца некоторых чувствительных воспитательниц на пенсии.