Земля и Марс

…Он слушал Мари и всё ещё не понимал. Как вообще можно было настолько несерьёзно относиться к задачам обороны Согласия, чтобы доверить Шмидту разработку оружия? Когда тот позвонил Шану, он был в шоке, сухо провёл беседу, пообещал перезвонить, и тут же набрал Нойманн, чтобы предоставить той возможность объяснить – как именно ей пришла в голову идея, что китаец будет готов сотрудничать.

– Ты что, злишься? – голос немки, как и её взгляд, казались огорчёнными. Наверняка сейчас она осознала, что вообще натворила, и раскаивается.

– Несомненно, – Чжоу кивнул в сторону видео на телефоне. – Шмидт – убийца, олицетворение того, с чем мы боремся, а ты хочешь, чтобы я с ним сотрудничал. Да ещё и в таком деле. Мари, я тебя не понимаю!

Шан много думал за последние годы. Думал о Согласии и об эволюции этики, которую они пытаются осуществить во всём земном обществе. Подобный шаг казался нереальным. Как изменить в себе и других то, что ты привык осознавать, как нечто незыблемое?

Нет, Чжоу прекрасно понимал, что этика и мораль людей менялась, но это был вопрос поколений. Он был не такой, как его родители, выросшие в эпоху развития капитализма в Китае, не такой, как дедушка с бабушкой, пожинавшие плоды культурной революции, не такой, как прадед, воевавший за независимость, а впоследствии расстрелянный коммунистами во время гражданской войны. Каждый из предков нёс свой отпечаток морали, и дети наследовали лишь часть её, а другую часть порождала их собственная эпоха.

Так и здесь, Шан не верил, что он способен измениться. Нет, нет, он – такой, какой есть. А вот его дети должны двигаться в сторону Согласия. Этика и мораль развивается не в людях, но в поколениях. Малейшее изменение влечёт за собой отклонение для миллиардов. Написанная книга. Проигранная война. Снятый фильм. Голод. Одна песня. Пандемия. Один полёт на Марс. Что-то происходит, и следом незримо меняется мораль следующего поколения.

Но вот каков будет вектор изменения? Философы Согласия решили, что их раса такова, что эволюция этики неизбежно течёт нужным руслом. Но что, если, уверовав в это, расслабившись от осознания того, что люди априори – добро, они сойдут с пути? Неужто не ясно, что такие, как Шмидт, никогда не должны влиять на мораль следующего поколения?

– Ральф олицетворяет собой то, за что мы боремся, а не против чего, – Нойманн ухватилась за его слова, но не смогла прочесть все его мысли. – Этот человек осознал свою вину и пытается посвятить жизнь нашему общему благу. Ты же понимаешь, что каждый из нас этически гораздо ближе к Шмидту, чем к тому же Вол Си Гошу, к примеру. С Джулиани же ты сотрудничаешь. И не ты один.

Да уж. Сэмюэла, если уж на то пошло, он считал плохим примером. Такими сравнениями можно было бы оправдать Мао, убившего его прадеда, хоть тот и боролся с японцами. Кого можно сделать идолом поколения? Кто достоин того, чтобы воздействовать на мораль и этику? Шан понимал, о чём говорит Мари. Но был ли с ней согласен?

– Джулиани тоже старый хитрый лис, но он хотя бы никого не убил, – сказал Чжоу, но понимал, что немка его не слышит. Любой его аргумент будет разбит об эмоции. Опять же, Шмидт – её соотечественник.

– Сэмюэл не стал убийцей лишь волею судьбы. А ведь мог натворить и больших бед, чем Шмидт, – Мари пожала плечами. – Но я вовсе не оправдываю убийство, а лишь призываю дать Ральфу шанс стать тем человеком, каким он стать хочет. Разве не в этом смысл перевоспитания?

– Но… Мари, оружие! – он даже вскрикнул. – Массового уничтожения! Даже если Шмидт его не применит, что скажут наши потомки? Чему мы их научим? Тому, что, получив знания тысяч рас, первым делом использовали их для изобретения нового оружия невиданной силы?

– Шан? Ты его хотя бы выслушал? Он и сам не хочет создавать оружие! Разве ты не понял? Именно поэтому я его и направила к тебе. Ты и должен найти для родившейся в его голове теории более гуманное применение.

Если быть честным, то Шан не особо внимательно слушал нытье немца, его сердце в момент разговора билось столь часто, и мысли были заняты тем, что телефонный номер оказался у убийцы. Так он что, не хочет создавать оружие?

– Я… мне кажется, может быть, возможно, не очень внимательно… – спутанно произнёс Чжоу.

– Ну так заскочи во Франкфурт, ты же рядом! Поговори, если не с ним, то с другими учёными. О большем я и не прошу! – Ну разве можно отказать этому умоляющему взгляду?

– Хорошо, я обсужу с Джесс, если что, – мы оба пообщаемся с Шмидтом, – сдался он, хотя не был уверен в результате этого общения…

* * *

…Трое суток, внепланово проведённые в университете Гёте, были наполнены сложной работой. Идея Шмидта оказалась великолепна с технической и научной точки зрения, и он был вынужден это признать. Даже хотелось на мгновение забыть о моральной стороне и заняться её доработкой. На короткое мгновение.

В детстве мы все думали о машине времени, о том, как было бы здорово прыгнуть назад, исправить ошибки. Тогда мы считали, что время – лишь ещё одна ось четырёхмерной Вселенной и что двигаться вдоль неё в обратном направлении нельзя только потому, что это нарушит принцип причинно-следственной связи. Однако лучшие учёные Согласия, миллион лет бьющиеся над загадкой времени, давно опровергли и теорию относительности, и вообще геометрический подход к пространству. Двигаться назад во времени было невозможно.

А Шмидт показал, что именно произойдёт, если обратить его вспять. Такое действие разрушало вещество, а вся остальная Вселенная продолжала шагать вперёд, и, даже если бы ты оказался способен пережить подобное, в итоге оказался бы лишь в собственном прошлом.

Но сама мысль о том, что ты способен так сильно повлиять на процессы, возбуждала. Они с Джессикой копались в расчётах, штудировали накопленные знания о ти-частицах, обсуждали с учёными из команды Шмидта все их текущие наработки. Но бестолку. Бомба была реальна. Страшная, чудовищная бомба. И никакой другой возможности это не давало.

– Ну что, господин Чжоу, нет идей? – в лабораторию зашёл Игорь Чудин – довольно-таки миловидный улыбающийся физик, которого совершенно невозможно было представить работающим вместе с мрачным и подавленным Шмидтом. Вопреки всякой логике Игорь стал его правой рукой.

– Нет, господин Чудин, и, боюсь, у нас уже совершенно нет времени, – вздохнул Шан, отодвинув от себя клавиатуру и щёлкнув позвонком в затёкшей шее. – Нам нужно возвращаться к своим задачам.

– Да, было бы здорово, если бы решение проблемы можно было отложить на потом. Но господин Джулиани сказал, что они ждут от нас бомбу. Так что придётся им её дать, – физик явно был огорчён.

По словам Ральфа, Игорь являлся единственным человеком в лаборатории, знавшим, что они на самом деле работают вовсе не над бомбой. Столь нелепый заговор раздражал Шана. Кто вообще прячет добрые намерения? Это как-то противоречило самой идее заговора – обычно таким страдали злодеи, а тут, казалось, всё наоборот.

Когда Чжоу узнал, что куратором лаборатории выступает Сэмюэл Джулиани, и что он выделяет на неё и бюджет, и оборудование, и даже уговаривает видных учёных подключаться к проекту, то был в шоке. Как вообще хитрый генерал ЦРУ смог такое организовать? И почему Артур Уайт не в курсе? Джулиани, узнав, что он прилетел во Франкфурт к Шмидту, тут же позвонил и просил никуда не докладывать.

«Почему вы скрываете такие масштабные исследования? Тщеславие?», – спросил он тогда у генерала, а тот, вздохнув, ответил: «Если бы. Я очень боюсь, что Артур закроет проект, вот и всё». «Из-за Шмидта?» – «Что? Нет, конечно же, нет! Артур не злопамятный. Но он не позволит разрабатывать бомбу. А она может оказаться единственным козырем. Я не хочу вешать на него ответственность, поэтому веду проект сам. Хотя, уверяю вас, многие люди в правительстве в курсе».

Удивительно, но Джулиани правильно понимал Артура. Президент Уайт не был ястребом, он был голубем мира и, как и Чжоу Шан, никогда бы не позволил Земле вступать в содружество миров верхом на самом смертоносном оружии во Вселенной. Однако генерал всё же продолжал быть генералом и, как и любой служащий органов безопасности, думал в первую очередь о спасении жизней. Шан не философ, он прекрасно это осознавал. Но если бы философом всё-таки был, то точно сказал бы что-то вроде «Спасаете жизни? А кто спасёт наши души?». Ладно, если Шмидт и Чудин хотят играть в шпионов – пусть играют, пока их намерения совпадают с моральным вектором самого Шана.

Но сейчас и правда не оставалось времени. Их ждали реальные проекты, энергетика была очень нужна планете – развал старой экономики шёл нарастающими темпами, требовалось обеспечить массы людей тем, что обещало Согласие, – достойной жизнью. И его работа очень важна. Если бы было больше времени – он бы с удовольствием поискал ещё варианты того, как использовать идею Шмидта, не создавая во Вселенной бомбы, способной уничтожить миллиарды и триллионы жизней… Хотя, если подумать, Чжоу, тоже как и Джулиани, работая в энергетике, занимался спасением бренных тел, и кто же тогда спасёт души?

Однако Шан не был философом, он был физиком-инженером и должен был исполнять долг на том поприще, на котором мог быть полезным, так что времени не было. Заморозить бы всю эту ситуацию до лучших времен…

– Джесс! – он резко вскочил и позвал жену, которая после бессонной ночи буквально отрубилась, сидя в кресле с планшетом.

Девушка вздрогнула, подняла голову и огляделась. В помещении были лишь они втроём с Чудиным, остальные отлынивали от задач на обеденном перерыве.

– Джесс, я понял! – Шан улыбался. Да, да, он и правда понял. Физик-инженер в попытке стать философом нашёл выход. – Срочно идём к Шмидту, хочу сразу всё обсудить с ним.

– А что вы поняли, господин Чжоу? – уточнил Чудин, чьи глаза загорелись.

– Я понял, что у нас очень мало времени, а нужно, чтобы его было больше! – улыбнулся Шан. Да уж, попробуй разгадать шараду, Игорь.

Он подошёл к жене и протянул ей руку, помогая встать с кресла и окончательно проснуться. Надо бы сегодня отдохнуть, просто выспаться. Джесс заглянула в его глаза своим хитрым изучающим взглядом. Нет, не скажу. Это маленькая вредность Чжоу Шана. Пусть идея будет его победой. Победой инженера, ставшего моралистом.

Кабинет-камера Шмидта располагался на другом этаже, и всю дорогу туда Игорь пытался выудить из него информацию. Чжоу лишь улыбался и повторял: «У нас пока нет времени, но скоро оно появится», чем веселил Джессику, явно не понимавшую, что он имел в виду, но хорошо его знавшую и принимавшую такие маленькие капризы мужа. Но вот и знакомая дверь с решёткой.

– Шмидт, у нас, увы, больше нет времени, чтобы откладывать разработку вашей бомбы, – заявил Шан с порога.

Ральф сидел за столом и читал какую-то научную книгу, делая пометки на полях. Он поднял глаза и уставился на нежданную делегацию.

– И вы, мистер Чжоу, отказываетесь от дальнейших попыток? – спросил он устало. – И вы, мисс Хилл?

– Да, вы верно всё поняли, – кивнул Шан. – Я пришёл сюда, чтобы отказаться от дальнейших попыток прямо сейчас, но взамен предложить то самое время, которого у вас нет. Сколько времени вам хватит?

Шмидт задумался. Было видно, что он не понимал, да и сам Шан понял лишь случайно. Ответ ведь лежал на поверхности, но не под привычным углом.

– Джулиани давит. Может, будь у меня год… – неуверенно начал Ральф.

– А миллион лет вас устроят? – перебил его Шан.

Ральф встал, а Джесс издала удивлённый возглас. Чудин отстранился от него, как от сумасшедшего. Ха-ха.

– Я серьёзно, Ральф. Вы не можете выпустить бомбу в мир, потому что если вы её примените – то станете палачом, а если покажете З’уул её как козырь – скорее всего, они в ближайшем будущем изобретут такую же – как русские сделали ядерную бомбу сразу после американцев. Подобную технологию не утаишь.

Он слышал, что русским устройство преподнёс на блюдечке предатель, не желающий ядерной войны, и это слегка не вписывалось в приведённый пример, но Шан считал, что верно передаёт суть вопроса.

– Пока что вы не сообщили мне ничего нового, увы, мистер Чжоу. Но заинтересовали. – Ральф вышел вперёд из-за стола и облокотился на него.

– Не работать над бомбой вы тоже не можете, вас заменят в проекте, и она всё равно появится, потому что Джулиани очень уж хочет найти способ победить, и его не волнуют вопросы этики.

Шмидт кивнул. Да, Шан в итоге верно разобрался с причиной, по которой он оказался здесь.

– Так вот, перейду к решению, – Чжоу подошёл к белой доске, висящей на стене, взял маркер и начал рисовать. – Ваша бомба основана на идее разворота четвёртого спина у большей части ти-частиц в ограниченной области, что приведёт к обратному течению физических процессов, то бишь, можно сказать, к обратному потоку времени. Но вы не обязаны делать бомбу столь мощной. Что, если мы развернём спин у половины частиц? Или чуть меньше, чем половины? Мы не развернём течение времени, а просто очень сильно его замедлим, относительно Вселенной все процессы станут течь в тысячи раз медленнее. И электромагнитное взаимодействие, и гравитационное – всё, что там есть. Никто не умрёт, но зависнет на миллионы лет.

Пока он говорил, рисовал не какие-то научные вещи, а просто кружок, внутри которого изобразил человечка, а снаружи двух других. Это не научная схема – просто попытка занять руки, пока говоришь.

– Я… я понял, Шан, – взгляд Шмидта наполнился облегчением и радостью. – Если мы замедлим их существование, у нас появится миллион лет на решение вопроса победы в войне, и бомба будет не нужна.

Шан просто кивнул, а Джесс подошла и нарисовала ещё трёх человечков и пару космических кораблей снаружи кружка.

– Наши потомки смогут собрать огромный флот и простым численным преимуществом заставят врага сдаться без боя, – заявила она, рисуя слёзки человечку внутри кружка.

– Так мы нашли решение? – спросил недоумевающий Чудин.

– Да, Игорь, удивительно, что мы столько думали и не видели его, – согласился Ральф. На его лице было ликование. – А ещё я переживаю из-за того, что до этого не додумались учёные Согласия. Есть идеи почему?

Вполне можно было предположить, почему Согласие не стало изобретать такую «бомбу времени», но подобный замедлитель казался вполне гуманным методом. Возможно, всё дело в том, что ход мыслей, необходимый для того, чтобы прийти к такой идее, подразумевал стадию обсуждения смертоносной машины убийства, что стало своего рода стеной, за которой морально развитые учёные Согласия попросту ничего не видели. Эти мысли роились у Шана в голове, но вслух он их не высказал, лишь пожал плечами…

* * *

На Марсе началась очередная пылевая буря. Мириады частиц углекислого газа с северной полярной шапки, таявшие пришедшей туда скудной марсианской весной, текли на южный полюс, где им было суждено кристаллизоваться и осесть. Попутно эти атмосферные потоки, не столь плотные, но всё же несущие титаническую энергию, поднимали горы пыли, обрушивая её по всему планетарному ландшафту. Встретившийся им на пути купол обильно осыпался рыжей перхотью, которая неспешно скатывалась, как капли дождя. Внутри не было слышно ничего, но стоял пугающий красноватый сумрак.

Шан вспоминал, как чуть не погиб тогда, в первые дни на Марсе, когда, будучи взвинченным из-за давно забытой ревности, поехал по долине Маринер куда глаза глядят. Нынешняя буря вновь сопровождала его негативным внешним фоном. Если бы не тот факт, что он только недавно пережил романтичный момент с женой, Шана могла вновь накрыть волна эмоциональной нестабильности. Но Джессика была его якорем, его спасением. Она спасла Чжоу тогда, она же удерживала сейчас.

Итак, Зоам Ват Лур, шпион З’уул, каким-то невероятным образом сбежал из своей королевской тюрьмы и теперь шлялся где-то на Земле. Это внушало дикий страх. Что может натворить негодяй? Может, у него где-то припрятана бомба сродни той, которую чуть не создал Шмидт? Что если он просто уничтожит планету из мести за пленение?

– Артур прилетел, – тихим и спокойным голосом сообщила Джесс, зашедшая в их гостиничный номер. Она торчала ещё с полчаса у Генриха, а Шан не хотел там оставаться ни минутой более, хотя и понимал, что, возможно, был нужен, что они, как «первая Восьмёрка», являясь моральным компасом всей расы, должны приложить максимум усилий, чтобы продемонстрировать в такой момент собственный оптимизм остальным, посвящённым в ситуацию. Как бы ему ни хотелось иного, но к ним и правда прислушивались, только недавно, в разговоре с Конкордией, в день, когда произошло нападение аборигенов-морлоков, они это обсуждали. Но Чжоу Шану не хотелось никого воодушевлять, ему хотелось просто сидеть и смотреть корейский сериал.

– Думаешь, надо сейчас идти к нему? – спросил он, надеясь, что Джессика скажет, что, конечно же, нет.

– Не знаю. Он сейчас с Генрихом, там ещё куча людей из администрации Марса, наверное, обсуждают всякие неудобные вопросы, – пожала плечами жена, садясь с ним на один диван и закидывая красивые ноги ему на колени. – Я так устала. Там все, кто в курсе, ноют. Им всем что-то от меня нужно. Задают вопросы, мол, как я думаю, скоро ли мы его поймаем. Устала.

Шан её прекрасно понимал. Поэтому он и вернулся домой сразу после того собрания у Ланге, и планировал никуда не выходить день-другой. К чертям всё. Он чётко осознавал, о каких неудобных вопросах идёт речь: на Марсе застряли тысячи туристов, а корабли на Землю больше не полетят. На всей голубой планете не осталось ни одного транспортного средства, способного перевезти Зоама Ват Лура прочь с планеты. Преступник оказался изолирован вместе с восемью миллиардами людей, даже не знающих о его существовании. А здесь скоро может закончиться провизия. Слава богу, есть генераторы пищи в ресторанах, но как кормить там тысячи человек? Одним словом, Шан решил, что это не его проблема.

– Давай посмотрим кино. – предложил он. – Я даже готов предоставить тебе выбор.

Джессика кивнула, но переключать ничего не стала, лишь включила английские субтитры в дополнение к переводу на китайский. Ну и славно.

Однако не прошло и десяти минут, как у них обоих зазвонил телефон. Волков.

– Дима, привет, мы тут с Джесс! – радостно приветствовал его Шан, поставив на громкую, пока жена выключала звук на телевизоре. Звонок Волкова был хорошим знаком, с ним можно было поговорить о чём-то, кроме Зоама. Хотелось надеяться.

– Шан… Джесс… – ещё не восстановившийся после ранения голос русского был убитым. – Ма. и… Она… Её похи…тии. Моолок уташил. Што делать, Шан?

Чжоу сидел, молчал и чувствовал, как пыльная буря проникает в самое его сердце и разрывает то на миллион мелких пылинок.

* * *

Кабинет Генриха вынужденно стал временным офисом президента, но сам Ланге и не подумал никуда уходить, а Артур никогда бы его и не попросил. Так что фактически они снова работали в паре, как в старые добрые времена. Плюс неожиданно для Шана Кристоф практически не покидал их. А ещё в относительно небольшой комнате торчала Эбигейл Уайт, весьма по-взрослому отнесшаяся к массе налетевших проблем и потому никому не мешавшая своим присутствием, тихо с книжкой замерев на кушетке в углу.

Уже несколько часов, чёрт знает сколько на самом деле прошло с тех пор, как позвонил Волков. Комацу и Ламберу он тоже звонил, и все здесь присутствующие узнали о похищении Нойманн ещё до того, как Шан и Джессика прибежали. Они мчались так, словно стремились непосредственно ей на помощь. Но что можно было сделать за двенадцать световых лет? Новости приходили скудные, Дима больше на связь не выходил, он, по словам Айзека, возглавлял один из поисковых отрядов, мотался по лесу в поисках Мари… или её тела.

Шан успел отрубиться от нервного напряжения на диване, его не будили даже бегающие туда-сюда министры. Сколько проспал, он даже не интересовался. Ему казалось, что если узнает, который сейчас час, то шансы Мари Нойманн остаться в живых резко уменьшатся. Умом Чжоу понимал, что это что-то из детства. Эдакое отрицание неизбежного, о котором не хотелось думать. Джессика, оказывается, тоже вздремнула, сидя у него в ногах, о чём он узнал слегка позже.

Кроме работы по поимке Зоама Ват Лура и бюрократических процедур, связанных с деятельностью Марса и сообщения планеты с Землёй, никто ничего не обсуждал. Казалось, что тема похищения Мари оказалась под запретом. Мари Нойманн. Ведь когда-то ему казалось, что он любил немку. До того, как понял, что его жизнь – Джессика Хилл, идеально подходящая и по характеру, и по похожим ценностям. Но былые чувства вспыхнули кровавой болью, как только Шан узнал, что может больше никогда не взглянуть в её глаза. Нелепо? Нечестно по отношению к Джесс и Диме? Да нет, это всё просто жуткая боль от страха за подругу. Не любовь. Хотя, нет, любовь, просто другая, любовь к другу, а не к женщине.

Зачем они торчали тут, не понимал ни он, ни Джессика. Мичико приходила несколько раз, а Кристоф разок отлучался, Шан даже не спрашивал куда и зачем. Приходили представители Кен-Шо и генерал от какой-то из рас Согласия, все они о чём-то говорили с Генрихом и Артуром. Шан пытался слушать, но не слышал. Их никто не пытался выпроводить, никто не обращался к ним за их мнением, фактически они просто занимали целый диван в переполненном и без того помещении. А тут и правда было полно людей. Учитывая пару охранников Артура около двери, одновременно в кабинете находилось десять-двенадцать человек, тут даже не было столько мест, чтобы комфортно сесть. Но на их диван, равно как и на кушетку Эбигейл, никто не претендовал.

– Мы должны лететь на Конкордию, – сказал он Джесс после часового молчания и созерцания книжных корешков и обложек в огромном шкафу у стены. – Тут от нас нет толку, а там мы нужны друзьям. Может быть, ещё пара ног…

– Мы должны лететь на Конкордию, – кивнула Джесс. Вот так просто, не надо было ничего объяснять.

– Артур, Генрих, – Шан встал, и почувствовал, как затекли его мышцы за часы на диване. – Дайте нам корабль. Нам нужно туда.

Он даже не пояснял куда. Кристоф посмотрел на него усталым взглядом, выражающим неописуемый никакими словами букет чувств и эмоций.

– Здесь «Марко Поло», он и так планировал лететь, – словно нехотя сообщил Генрих, повернувшись к Артуру.

– На Конкордию лететь можно, это на Землю нельзя, – кивнул Артур, вставая и подходя к окну. – Но вот какой от вас там толк, мистер Чжоу? Вы же не солдат. Нам лучше отправить туда ещё десяток специалистов в разведке с боевыми навыками.

– У вас они есть тут, на Марсе? – спросила Джесс. Да, она права. На Красной планете никто не держал армию, тут всё – под защитой Согласия, кроме нескольких штатных полицейских, из силовиков тут были лишь охранники президента.

– Нет, – вздохнул Артур. – Ладно, я отпускаю «Марко Поло» на Конкордию, кто хочет – может лететь.

– Мы с Мичико тоже летим, – заявил Кристоф. – Мы нашли няню для Касэй, недельку побудем в отъезде без проблем.

– Но ты нужен тут! – возразил Ланге. Что? Зачем ему Ламбер? Шан что-то не знал?

– Прости, Генрих, там я нужен больше, – сухо ответил Крис и подошёл к Шану с Джесс. Чжоу, сам не зная почему, приобнял друга за плечо. Там, за триллионы километров, в страшной беде их подруга. Даже если они ничем не помогут, это меньшее, что они могут сделать.

Раздался звонок, телефон Артура. Президент, всё ещё стоящий у окна, вернулся к столу и принял вызов.

– Айзек?.. – только и сказал он. В его вопросе был миллион оттенков. Шан их все почувствовал. Он вместе с Артуром повторял про себя это имя, вкладывая в один короткий вопрос всё, что можно было спросить.

– Артур, у нас хорошая новость, странная новость и плохая новость. – Эмоции в голосе Кинга бурлили. Телефон был на громкой связи.

– Всегда начинай с хороших, – сказал Генрих, в нетерпении вышагивающий на одном месте возле стола. Шаг к окну, два назад, два к окну, один назад и так далее. Это мельтешение могло бы напрягать плохо знакомого с Ланге человека, но Чжоу Шан не обращал внимания, видел буквально лишь краем глаза. Всем его вниманием владел маленький смартфон на столе.

– Мари жива, её держат в плену… морлоки, – сообщил Айзек. – Их вожак… он передал послание…

– Послание?! – воскликнул Кристоф. Да, в высшей степени странно. Они же… просто животные…

– Да, Крис, – продолжал Кинг. – Они уничтожили один поисковый отряд, но один из парней выжил, ему показали Мари и… дали побеседовать с вожаком. Морлоки оказались умнее, чем мы думали. Они научились говорить по-английски. Коряво, но в целом понятно.

– И что же он сказал? – спросил Артур.

– Я постараюсь дословно передать, – Айзек вздохнул. – «Главный ваш мир главный приходить. Или она умирать. Это – мой мир. Ваш мир наверху. Главный приходить».

– То есть им нужен я, – констатировал президент. Молчание Айка было ответом. Да, судя по всему, Кинг и Волков так же поняли послание. Какое-то время стояла полная тишина.

– Это невозможно! – воскликнул наконец Генрих. Артур, тебе нельзя лететь туда!

– Брось, Генрих, – отмахнулся Уайт. – Инопланетная раса держит в заложниках близкого нам всем человека. И у меня есть шанс убедить их отпустить её. Мне не просто можно, мне нужно быть там.

– Но как же Зоам? – спросил Ланге. – А если ты погибнешь? Или окажешься в заложниках? Ты же президент Земли, у нас тут война галактическая!

– С Зоамом справятся Джулиани и другие агенты, это их работа, я ничем не могу помочь, – он перешёл на шёпот, косясь на Эби в углу. – Если я погибну – я много пожил. Если будет шанс обменять себя на Нойманн и стать заложником – я стану. А что касается меня, как президента… Ты в курсе, что делать.

Ланге больше ничего не сказал, только развёл руками и сел на стул. Артур повернулся к ним.

– Вас четверо, я, четверо моих охранников, кажется, это полный набор, вылетаем немедленно, – заявил он.

– И я, я – десятая! – воскликнула Эбигейл, вскакивая с кушетки. Чёрт, про девочку все забыли.

– Эби… – Артур снял и протёр очки. – Детка, не надо. Я не смогу объяснить твоим родителям, зачем взял тебя в такое опасное место.

– Мне будет безопаснее с вами, разве нет? А тут обо мне кто позаботится? Мистер Ланге? – она подбежала к деду и обняла его. – Я знаю, что нужна вам там. Если ты в опасности, то я буду твоей опорой, дедушка.

– Мистер Президент, – один из охранников вышел из тени в углу комнаты, – мы сможем защитить и вас, и юную Эбигейл.

– Но мы не рекомендуем Вам лететь и вступать в контакт с опасной расой, – сообщил второй.

– У вас два варианта: сопровождать меня и охранять или уволиться и остаться, – сказал Артур и склонился к внучке. – Ладно, ты полетишь со мной. Но только чтобы не свести с ума дядю Генриха, у которого и без того много забот.

Если девочка и обрадовалась решению деда, то во всяком случае сдержала возглас и любые проявления эмоций, осознавая тяжесть ситуации, заставляющей их всех отправиться в путешествие. В целом Шан не очень понимал, зачем Артур позволил внучке лететь с ними, это явно не будет увлекательной поездкой. Но, с другой стороны, возможно, она была нужна им всем, как светлый лучик надежды. А тут и правда её не на кого было оставить – у Ланге забот и без неё предостаточно.

* * *

«Марко Поло» не нёс никаких грузов, из трюмов выкинули даже провизию, решили отправить отдельным рейсом побольше. Благо на Конкордии всегда имелся запас на такие случаи. Одиннадцатым членом миссии к ним присоединилась Натич Аш, это было грамотным решением. Врач Кен-Шо им вполне могла понадобиться, Шан словно предчувствовал и обрадовался, когда Кристоф привёл кенианку. Однако кают на корабле было всего пять, плюс две для экипажа, так что пришлось потесниться.

Само собой, пары получили по каюте, президент Уайт с внучкой тоже, и две каюты заняли охранники Артура. Натич пришлось лететь с Альбой Дюпон – бельгийкой, которая служила на «Марко Поло» вместе с капитаном Рене Де Куманом и ещё одним, достаточно нелюдимым бельгийцем, который особо не общался ни с кем, кроме соотечественников. Впрочем, Натич ни на секунду не возражала.

Кают-компания, она же рубка, была маленькой и не могла вместить четырнадцать человек, но, несмотря на это, один из охранников Артура постоянно торчал там, не занимая места, стоя между дверями кают. Двери были самыми обычными, шли во все стороны, общим числом восемь штук. Семь – в каюты, одна в подсобное помещение, где находилась лестница, ведущая вниз и вверх, и ещё одна дверь в тесную ванную комнату, одну на всех. Такие корабли строились не для комфорта, их задача – обеспечить максимально быстрый полёт на маленькой мощности энергоустановки. Несмотря на то что формально «Марко Поло» – грузовое средство, способное тащить до трёхсот тонн груза внешними контейнерами, он был размером меньше любого корабля-разведчика и точно меньше истребителя. А уж по сравнению с кораблём Вол-Си Гоша, это и вовсе карлик. Даже на «Одиссее», который год вёз их до Марса, и то было больше помещений и площадей.

Члены экипажа старались не мешать высокопоставленным гостям своим присутствием, чтобы не занимать много мест, а Эбигейл торчала в каюте с офицером Дюпон. Альба рассказывала ей о космосе. Шан много думал, как бы сложилась его собственная жизнь, переживи он то же, что юная мисс Уайт в таком же возрасте. Стал бы он тем Чжоу Шаном, которым был? Стал бы он лучше?

В общем, в тесном кругу сидели он с Джессикой, Кристоф с Мичико и Натич с Артуром под бдительным взором одного из охранников. Последние временами сменялись, но все они постоянно молчали, и Шан даже не знал, как их зовут. Один раз, условной ночью, когда все спали, встал, чтобы сходить в туалет, и застал их обедающими вместе. И даже тогда они молчали, словно были не сработанным коллективом, а просто случайными попутчиками.

Полёт должен был занять двое суток. Двое суток, которые там, на Конкордии, его друг Дмитрий Волков не находил себе места, а на Земле никак не могли найти ни следа пропавшего Зоама Ват Лура. Всё это доставляло массу волнений и Артуру, и всем остальным. Даже Натич, расспрашивающая об обстоятельствах побега заключённого, не понимала, что же именно произошло. А ещё всех очень волновала история с говорящими Предтечами-морлоками. Кристоф отказывался верить в то, что кто-то, столь одичавший, мог, подслушивая, выучить английский. Даже если считать, что это происходило на протяжении нескольких лет.

– Вы же помните историю с кленовыми ветками, которыми они обложили погибшего товарища? – спрашивал Шан. – Разве это не говорит о том, что они и правда более развиты, чем мы думали? Выбор клёна из всех деревьев не мог быть случайным, морлоки наверняка знали, что клён – инопланетное дерево.

Он был уверен, что всё закономерно. Что нет никаких морлоков и элоев, разделения, придуманного Кингом, в которое хотели верить биологи. Да, раса одичала, но смогла сохранить когнитивное мышление и некоторые знания предков, особо остро отложившиеся в их головах. У них земляне вполне могли ассоциироваться с теми же захватчиками, которые уничтожили их цивилизацию тысячи лет назад. Но всех мыслей Чжоу Шан не выдавал, не в его это было привычках.

– Всё равно, лингвистика не знает таких примеров, – возражала ему жена, принявшая сторону Кристофа. – Тот факт, что они говорят по-английски, неоспорим, но вот метод освоения вообще противоречит науке. Изучение новых языков простым наблюдением, без прямого контакта – сложный процесс, он требует методов и алгоритмов, которых у них нет или, по крайней мере, нет уже давно.

Шан только пожимал плечами, спорить с Джессикой ему не хотелось, но и соглашаться было бы глупо. Допустим, она права. Тогда что следует признать? Что солдат, который принёс весть от морлока, всё попросту выдумал? Что никто с ним не говорил? Что его никто не похищал? Так жива ли тогда Мари Нойманн? Выводы казались прямо-таки безрадостными, и ему было проще верить в то, что всё ровно так, как представляется.

– Джессика Хилл права, – вступилась за его жену Натич Аш, – у нас есть алгоритмы, позволяющие быстро освоить язык любой расы по перехватам переговоров, по книгам или множественному наблюдению за ними. Но это результат сложнейшего моделирования, человек самостоятельно не сможет добиться подобного, если он, конечно же, не гений лингвистики. Я не верю, что у них мог быть такой гений, он должен был бы изучать науку всю свою жизнь вместо того, чтобы охотиться и сражаться.

– Натич, мы же нашли уникальное решение проблемы флота З’уул, – снова вмешался Шан. – Шмидт придумал, как использовать четвёртый спин ти-частиц, а я нашёл способ замедления времени с помощью его теории. Разве это не такой же уникальный случай, когда научно более развитые расы не поняли, как именно мы смогли придумать такое?

Натич с любопытством и сомнением смотрела на него. Само собой, она была в курсе того, что задача уже перешла в стадию практической реализации, что физики Согласия удивились простоте и изяществу решения, и что они и правда не могли объяснить, почему им не пришло такое решение в голову. Шан, как ему казалось, знал, в чём дело, но не хотел пока обсуждать. Он стремился ставить вопрос и смотреть, какой ответ на него дают другие, чтобы не выглядеть дураком, прежде времени заявившем о какой-то наивной чуши. Но разве не могло быть похожего объяснения и для лингвистической способности Предтеч Конкордии?

Он осмотрел всех остальных. Есть ли у них ответ? Есть ли у кого-то хотя бы мнение? Эх, сейчас бы за этот стол какого-нибудь философа, Петра Григорьева, например. Или хотя бы Волкова. Он, хоть и не философ, но умеет сформулировать мысль так, что начинало казаться, будто он таковым является. Артур сидел, протирая очки и глядя в потолок. Кристоф чесал переносицу и морщил лоб. Джессика постукивала пальцем по столу, Мичико сложила руки в замок и играла им. А вот взгляд охранника, стоявшего за Уайтом, был таким, словно его сильно интересовало то, о чём они говорят.

– Решение, кстати, отличное, Шан, – прервал молчание президент. – Я был поражён. Сэмюэл долго распинался, но, мне кажется, изначально они со Шмидтом планировали создать что-то более смертоносное, чем коллапсатор пространства с замедлением времени.

Всё-таки между Джулиани и Уайтом состоялся тот самый разговор, которого генерал хотел избежать. Интересно, чем всё кончилось.

– Я могу лишь сказать, что Шмидт точно не хотел делать бомбу. Но мог бы, если бы мы не навели его на другую мысль, – сказал он. – Впрочем, пока что рано делать выводы о том, отличное ли это решение. Коллапсаторы ещё строят, и пройдёт несколько лет, прежде чем они будут применены. Если мы сможем заморозить флот З’уул, тогда и будем похвалу раздавать.

Ему нравилась похвала. Но быть скромным нравилось так же. А сейчас, когда жизнь его подруги висела на волоске, хвалиться совсем не хотелось. Артур кивнул, а Джессика ободряюще сжала его руку под столом. Сегодня утром она сказала мужу, что беременна. Он был бы самым счастливым человеком на свете, если бы не всё, что происходило вокруг. Хотелось верить, что кризисы с Мари и Зоамом скоро благополучно завершатся, и они возьмут отпуск. Можно провести его на Конкордии с друзьями.

Краем глаза он обратил внимание, что охранник вперил в него взор, и взгляд был каким-то… недобрым. С чего бы? Что не понравилось этому типу? Он что, как-то не так посмел разговаривать с его шефом? Предчувствие чего-то нехорошего снова наполнило сердце, словно пылевая буря Марса преследовала их в межзвёздных глубинах Галактики. Но Чжоу Шан не стал ничего говорить.