Земля

«…Следующий перечень крупных городов с забастовками за прошедшую неделю: Шеньян, Дрезден, Марсель, Лион, Саутгемптон, Йорк, Франкфурт, Новосибирск, Омск, Калькутта, Хайдарабад, Сан-Паулу, Монтевидео, Претория, Каир, Триполи, Дарвин, Анкара, Торонто, Тегеран, Бангкок, Джакарта, Сеул, Осака, Иокогама, Милан, Бухарест, Кордова, Неаполь, Ренн, Дублин, Копенгаген, Далянь, Ханой, Остин, Мехико, Даллас, Атланта. Общее число участников беспорядков за неделю оценивается в семнадцать миллионов. Ущерб мировой экономики составляет примерно три миллиарда сто миллионов долларов. Тринадцать человек погибло, семьсот два пострадавших. Индекс беспорядков плюс ноль девять процента к прошлой неделе, минус семь процентов от максимума…» – Джулиани вздохнул, снял очки и отодвинул ноутбук.

Телевизор с выключенным звуком показывал красивую студию новостей в Вашингтоне, где очередной член администрации Уайта с улыбкой о чём-то вещал миловидной девушке-ведущей. Наверное, о том, как они видят перспективу раздачи паспортов. Чёрт, эти паспорта. Чистой воды популизм. С одной стороны, Артур и его команда достаточно долго работали, – предусмотрели, как им казалось, всё: потоки внутренней миграции, обеспечение жильём, развитие медицины и тому подобное. Определили меры по сдерживанию, связанные с внутренним обеспечением, для чего сотни межправительственных организаций, включающих Всемирный банк, активно работали. Вся экономика менялась на глазах. Но на Земле восемь миллиардов человек, две сотни стран, тысяча языков и культур, чудовищное расслоение благ, и вот в его сводках те самые непредсказуемые последствия, в которых он был уверен.

Люди всегда остаются людьми. Мелкими, эгоистичными, с подозрением глядящими на любую инициативу существами. Бесплатные вакцины? Протесты. Карантинные ограничения? Протесты. Снижение нагрузки на экологию? Протесты. Строительство завода? Протесты. Всегда найдутся те, кто будет в своих личных интересах раскачивать толпу. Сейчас произошло то, что должно было произойти. Наверное, финансисты или экономисты могли бы объяснить лучше, Джулиани лишь брал на веру их тезисы, отобранные аналитиками. Всемирный банк взял обязательства по поддержке кредитных рейтингов каждой страны. Само собой, это ударило по развитым промышленным центрам. Причём дважды: сначала как дополнительная налоговая нагрузка, потом как отток инвестиций в ранее неблагополучные регионы. Так и выглядит коммунизм? Неудивительно, что к нему обычно прилагается жёсткая диктатура.

– Я готова, едем? – Джоанна вошла на кухню, уже одетая. Сэмюэл торопливо допил кофе, сунул ноутбук в портфель, выключил телевизор и обулся.

– Едем. – Они вышли из квартиры. – Мне предстоит забавный денёк.

Конечно же, жена знала, что он едет к Зоаму Ват Луру, а потому сжала его руку и улыбнулась. «Ты справишься». Само собой, справлюсь, тут нет ничего сверхъестественного. Всё лучше, чем разбирать интриги миллиардеров и искать их следы в основе всяких беспорядков и коллективных жалоб. То, что происходило на планете, напоминало ему человеческий организм. Человек мог сражаться со зверем, бежать от катаклизма, заниматься любовью, но кишечные палочки имели собственное мнение о приоритете и могли вызвать неожиданную диарею ровно тогда, когда было вовсе не до неё. Так и здесь. Человечество вступило в Согласие, открыло для себя Галактику, нашло братьев по разуму, излечило треть всех заболеваний, включая рак – бич двадцать первого века, и при этом готовилось участвовать в войне с мощнейшей армией, которую только видел Млечный Путь. А люди громили витрины магазинов, потому что завод Renault сократил десять процентов рабочих или потому что Hewlett-Packard урезал премиальную программу.

– Какие планы у тебя? – спросил он Джоанну, когда они сели в служебную машину, и водитель двинулся в сторону Управления.

– Самые обычные. Сначала – доклады от агентов североамериканского отдела, потом – комитет, пообедаю с Луи и Кэйт, ну и визит в Администрацию на совещание по безопасности. Хочешь поменяться? – супруга рассмеялась. Но он понимал, что ей не смешно. Это всё дико изнуряло.

– Если тебе поможет, я готов, – серьёзно ответил он. Джоанна задумалась.

– Думаю, там ты будешь полезнее. Менять сейчас все планы было бы глупо, – произнесла она, но глядя не на него, а в окно. Сэм не ответил. За окном мелькали нью-йоркские улицы. Пару минут назад автомобиль проскочил мимо стадиона Янки, сейчас продирался в районе сто двадцать пятой улицы через Гарлем. Дальше начнутся пробки. Мелькнула полицейская машина, с мигалкой мчащаяся навстречу. Ограбления. Изнасилования. Убийства. Они никуда не исчезли, будто бы люди не заметили того, что произошло. Когда-то он читал о том, какое ликование было в США после окончания Второй мировой. Какой духовный подъём. Но и тогда преступность никуда не девалась. Невероятно. Сколько всего нужно преодолеть прежде, чем они станут действительно достойными Согласия.

* * *

Через два часа, оснащённый и проинструктированный, он встретился с Григорьевым по адресу, где содержался Зоам Ват Лур. О существовании инопланетного пленника знали лишь немногие. Формально в здании располагался Институт колонизации – новая организация, объединившая тысячи учёных, инженеров и администраторов из сотни стран. А на пятидесятом этаже базировался отдел безопасности, скрывающий над собой пентхаус с инопланетным заключённым. Русский философ ждал его на диванчике в лобби института. По звонку Сэма спустился лейтенант Дейв Мэйсон, проводил их двоих в лифт, вставил и провернул ключ, после чего вызвал самый высокий здесь пятидесятый этаж. Там за комнатой охраны был другой лифт, ходящий на этаж с пентхаусом и ещё один этаж отдела. А на крыше находилась вертолётная площадка, туда можно было попасть только по лестнице. В общем, вроде всё надёжно, выйти отсюда Зоам сумел бы только в окно. Впрочем, оно из какого-то бронебойного пакета, выдерживало автоматную очередь, трескалось, но не билось. Так что разбить его мебелью пленник бы не смог.

В приёмной Зоама их очень внимательно обыскали и задержались на браслете Сэма. В ответ он показал бумажку. Да, ему выдали коммуникатор Кен-Шо специально. И да, он осведомлён, что устройство ни в какой ситуации не должно попасть в руки врага. Однако капитан без бейджа, осматривающий его, не выглядел удовлетворённым. Хоть и пропустил.

Войдя внутрь, он увидел, что Зак Лукас сидит в кресле. В его зелёных глазах бегал огонёк предвкушения, но пленник старался выглядеть уставшим или даже скучающим. С тем же выражением, двигая только губами, Зак что-то на русском сказал Григорьеву, но коммуникатор мысленно перевёл всё Сэму. «Вы стали старее, Пётр Григорьев». Потом Лукас повернулся к нему и переключился на английский:

– Мистер Джулиани, вас не было здесь довольно-таки долго. Рад видеть, что вы тоже не молодеете, жду не дождусь, когда получу приятную новость о вашей кончине, – сообщил Зоам. Боже, что за детский сад. Ну кто так угрожает?

– И тебе доброго здоровья. – Сэм вытащил из шкафа первую попавшуюся книгу и сел на диван, стоящий рядом, подальше от Лукаса. Ему и не требовалось сидеть ближе, чтобы всё слышать, но инструкция не допускала нахождения с Зоамом на близком расстоянии. На всякий случай. Посмотрев на обложку книги, Джулиани понял, что та на русском. Вот же блин. Услужливый браслет подсказал ему, что это некий «Самуил Маршак», стихи. Ладно. Какая в целом разница?

– Вы можете общаться по-русски, я здесь не как собеседник, просто сопровождаю господина Григорьева, – сказал он и демонстративно раскрыл книгу. Само собой, слушать он собирался всё.

«Ну, Пётр, и как прогресс с вашей и Кумари новой книгой?» – отразилась в его мыслях очередная реплика Лукаса. «Очень жаль, но гуру Кумари ушёл от нас, только вчера его похоронили», – словно другим голосом, голосом Григорьева, прозвучал ответ русского. Зря ты так, Пётр, сейчас он тебя прогонит через все эмоции. Джулиани понял, что чуть не дёрнулся, чтобы намекнуть философу быть осторожнее, но сдержался. Что там в книге? И правда стих. Сэм смотрел на строчки, и устройство Кен-Шо не просто переводило, оно делало это в рифму! Да и читало, как показалось Джулиани, с неким подобием выражения.

Как символично. В каком-то смысле, мир и правда умер со смертью Сунила Кумари. Хотелось почитать ещё стихи этого автора, Сэмюэл о нём раньше не слышал. Однако не стоит сейчас быстро листать страницы, так можно выдать, что понимаешь русский, поэтому он сделал вид, что с трудом вычленяет смысл, и стал вглядываться в шкаф в поисках книги на английском…

…После визита к Лукасу они с Григорьевым пошли пообедать в итальянское кафе через улицу. Само собой, Джулиани ничего не сказал Петру о том, что внимательно слушал весь разговор. Как не сказал и то, что, сев в кафе, включил «глушилку» на браслете. Их разговор не был бы услышан, иначе он бы не стал вести его в публичном месте. Философ, не зная о наличии такой техники, всячески старался общаться шёпотом. Молодец, но это довольно наивно. Любой проходящий мимо официант мог случайно выцепить странное слово. А русский акцент Петра весьма притягивал чужие уши.

Григорьев неспешно пересказал суть беседы, и Сэм мысленно отметил, что тот передал всё довольно точно. Хотя и сделал акцент на философской составляющей там, где Джулиани выделил бы моральное состояние пленника. А состояние было превосходным. Будто тот не томился в элитной, но всё же тюрьме, а просто навестил старого оппонента с дружеским визитом. Это настораживало. Складывалось впечатление, что Зак Лукас имеет некий план и что-то должно произойти. Надо ещё раз поменять охрану и пересмотреть пару протоколов. В идеале, конечно же, сменить место содержания. Будь воля Джулиани, Лукас оказался заперт в самой глубокой яме, которую нашли на планете, или вообще передан Кен-Шо, чтобы те занялись его «перевоспитанием». Но решал не он.

– Ну, что вы думаете? – Григорьев размешал сахар в чашке. Чай с сахаром?

– Я думаю, что он выполняет условия вашего с ним пари, пытается разбить всю вашу логику и уничтожить основу вашей этики.

– Да, но вы поняли, что он имел в виду, говоря про красоту?

Им принесли пасту. Пётр взял болоньезе с говядиной и томатной пастой. Сэм в последнее время пытался следить за фигурой, так что ограничился лёгкой лапшой с морепродуктами. Хотя, как говорила Джоанна, ему в целом стоило отказаться от мучного. Она, конечно, права, но…

– Ну это логично, – ответил он, не торопясь начинать есть. – Я бы сам до такого не додумался, хорошо, что вы из него всё вытащили, но, повторюсь, подход выглядит логичным и последовательным. Хотя наверняка в записях Согласия есть подобная информация.

Григорьев неуклюже пожал плечами, водя вилкой по тарелке и перемешивая сыр. Казалось, что он в своих мыслях. Сэм не стал его из них выдергивать и приступил к обеду. Честно говоря, проголодался он зверски.

– Что будет дальше, Сэмюэл? – отстранив пустую тарелку, спросил философ. О чём он?

– Я имею в виду, какой у нас выход из ситуации с З’уул? – уточнил Пётр, видимо по взгляду Джулиани осознав, что предыдущий вопрос поставил того в тупик.

– Думаю, будет война. Она уже идёт, вы же знаете, мы уже несём потери на фронте, – ответил Сэм. Григорьев кивнул, ведь, конечно же, знал про гибель Смирнова, но, видимо, его вопрос был шире.

– Да, да, война. Мы станем сбивать их корабли. Они наши. Потом снова мы – их. Они – нас.

Джулиани понял. Вопрос очень сложный. Пётр явно интересовался, что же из себя представляет победа.

– Думаю, нам придётся прилететь к ним домой и поступить с ними так, как они планировали поступить со всей нашей Галактикой, – сказал он и налил себе чай. Само собой, никакого сахара.

– Победить дракона можно только став драконом, мистер Джулиани, – вздохнув, произнёс Пётр.

– Знакомая фраза.

– Это Ницше[17], – ответил Григорьев, и Сэм кивнул. Конечно, философ цитирует философа. И он, само собой, понял, что имеется в виду. Уничтожив З’уул, они сами станут З’уул.

– Ну а вы что думаете? – спросил Джулиани у русского. В конце концов пусть философы отвечают на философские вопросы.

– Я думаю, что мы должны найти другой путь. Не быть уничтоженными, но и не уничтожать.

– Перевоспитать?

– Нет, что вы. Ни в коем разе. Просто найти способ мирно сосуществовать во Вселенной, как протон и электрон.

Вот дела. Философ опирается на физику! Протон и электрон противоположно заряжены, вот на что, наверное, намекнул Григорьев.

– И как это сделать? – спросил он, изобразив движение пустой чашки из-под чая вокруг пустой тарелки, чем вызвал улыбку на бородатом лице Петра.

– Не знаю. – Пожал тот плечами. – Сунил говорил, что, возможно, таков последний и важнейший урок и задача Вселенной: научить нас сосуществовать с теми, с кем сосуществовать просто невозможно.

– Надо же. Может, вы… с гуру Кумари… и правы. Но тогда вам нужно найти ответ раньше, чем одна из сторон уничтожит другую.

Они ещё поговорили о разном, а потом Пётр поехал в аэропорт, регистрироваться на свой рейс. Он ещё раз отказался от услуги по мгновенному переносу в шаттле Кен-Шо, и Сэм не стал напирать. А сам отправился в Управление.

Во время поездки в служебной машине Джулиани составлял отчёт на планшете. Дойдя до пункта о красоте, который так зацепил Григорьева, замялся. Описать или нет то, что Пётр подчеркнул его? И как это сделать? Выражаться как философ он не мог. «Пётр Григорьев счёл важным отличие понятия красоты у нас и З’уул…», – написал Сэм и стал думать, как сформулировать дальше то, что набрасывал на ломаном английском его компаньон. В голове роились мысли исключительно о самоуверенности пленника. Да тот просто ни во что не ставит своих тюремщиков, будто бы презирает тех, кто смог его захватить.

Захватить. Мозг ухватился за это слово. Презирает. Красота. Сила. Захватить. Презирает. Вот оно!

Джулиани торопливо стал печатать. «…у последних красота есть синоним силы, и всё, не являющееся проявлением силы, а похожее на проявление слабости, выглядит некрасивым, жалким, презренным. Моё мнение: по этой самой причине пленение, арест стали некрасивым поступком, а мы сами в глазах Зоама Ват Лура – слабыми и недостойными. Вероятно, убийство выглядело бы для него более красивым поступком и он бы проникся к нам уважением. Это выглядит странно, но трактовку подобной логики оставляю психологам и философам, обращаю внимание на то, что за всё время содержания в изолированном помещении пленник не потерял присутствия духа. Я думал, что это связано с тем, что он надеется на спасение, но, возможно, ему также помогает уверенность в том, что он сильнее всех нас вместе взятых и красивее с точки зрения морали».

* * *

…По какой причине запросы Шмидта приходили к ним в Управление, он не знал. Возможно, немецкая полиция, имея информацию о том, где и как было совершено преступление их заключённым, не хотела брать на себя никакой ответственности. В Управлении тоже никто не хотел этим заниматься, и всё летело к ним с Коллинс. Ральф пару раз в месяц просил бумагу, карандаши, ручки, какую-то научную литературу по физике. Сэм всё это подписывал, и с грифом «Одобрено Управлением Безопасности Земли» материалы улетали в Берлин.

В последний раз запрос включал в себя ноутбук и всякие средства для программирования. Также Ральф просил разрешения получать новости о разработках в области физики. Это уже выглядело любопытным, и Джулиани решил, что пришла пора проведать самого необычного преступника на планете. Дело в том, что закрытый процесс длился почти год, и суд был готов целиком и полностью оправдать Шмидта, основываясь на показаниях свидетелей и переключении фокуса главного обвиняемого на «инопланетного шпиона, использующего психотропные методы воздействия». Однако Ральф сам создал новый прецедент в юридической практике.

«Ваша честь, я признаю себя виновным, поскольку метод воздействия лишь надавил на мои самые тёмные стороны. Не будь во мне накопленной ненависти, это бы не сработало, и господин Прайс остался бы жив. Суть моего преступления в том, что я был ножом, который наточил себя и позволил убийце собой воспользоваться. Я был тем самым подходящим для подобной цели, и потому виноват. Мне нужно было быть добрее, но я замкнулся и стал человеконенавистником. Если вы признаете меня невиновным в убийстве, завтра могут начаться новые и новые убийства с помощью психокодирования. Кто знает, какие возможности появятся у преступников в ближайшие годы? Один станет кодировать другого, а того будут отпускать на свободу. Вы должны приговорить меня, равно как и того, кто воспользовался моим состоянием. Если вы этого не сделаете, то следующая жертва так же будет на моей совести, чего я не перенесу».

Такой речи Джулиани не слышал ни от одного обвиняемого за свою карьеру. В лучшем случае преступник извинялся. Но чтобы просить себя посадить, да ещё и по столь серьёзной причине. Адвокат Шмидта был удивлён меньше, видимо, с ним беседы проводились неоднократно, так что он попросил вынести приговор Ральфу как соучастнику убийства по неведению. Обвинитель не возражал, и Шмидт, первый марсианский убийца, получил десять лет заключения в камере-одиночке.

Сейчас прошло четыре года с момента заключения, и Сэмюэл входил в комнату для посещений с чувством трепета перед этим человеком.

– Здравствуйте, полковник, – поприветствовал его сидящий через стол слегка исхудавший Ральф. Он был одет в скромную тюремную одежду тёмно-серого цвета. На глазах очки, лицо выбрито, но под глазами синяки то ли от недосыпа, то ли от недостатка витаминов. Нужно проверить меню арестанта.

– Генерал, – поправил его Джулиани, слегка смутившись. В какой-то степени звание было получено за совместную работу по поимке Зоама Ват Лура и… арест Шмидта. Он присел напротив.

– Ого, поздравляю, – Шмидт выглядел удивлённым, но нисколько не огорчённым. – Мне искренне жаль, что я невольно оторвал вас от важных дел.

– Не переживайте. Мы с… Джоанной, – Сэм запнулся, не зная, уместно ли информировать Шмидта о своём браке с коллегой по КАС, и, чуть не сказав, что они решили провести небольшой трёхдневный отпуск в Германии, – прилетели сюда не только по вашему делу.

– Ну что ж… – улыбнулся Ральф, – рад.

Он понял? Да нет, вряд ли.

– Герр Шмидт, я внимательно следил за вашими запросами, – Джулиани перешёл на немецкий. – Не то чтобы мне трудно предоставить вам то, что вы просите. В конце концов вы вообще могли сюда не попадать, так что опасным преступником я вас не считаю. Но решил поинтересоваться, что именно вы тут делаете.

– Я благодарю вас за этическую оценку моего… преступления, генерал. Но я виновен и буду отбывать срок, пока не искуплю свою вину. Полностью. А занят я тем, что умею делать – физикой. Вы же помните, я был призван на Марс с определёнными целями. Набравшись вводных, я обрабатываю информацию там, где мне доступно – в собственной голове. Это и помогает мне отвлечься от грустных мыслей, и в то же время не даёт усыхать мозгам.

Удивительный человек. Сам себя приговорил, сам себя наказывает, ещё и ищет, как максимум пользы при этом принести. Джулиани почувствовал укол зависти. Ему в своё время хватило сил лишь признать неправоту и сменить вектор усилий. Что удивительно, всякий раз, как он так поступал, он вновь оказывался на коне, и вот, стал генералом службы безопасности Земли. А смог бы проявить себя как Ральф?

– Так вот, – продолжал немецкий физик-механик, – сначала мои потуги были абстрактны и не приводили ни к каким результатам. Вы не были знакомы с моей идеей выворачивания Вселенной наизнанку?

Само собой, Сэмюэл не был знаком. Он задумчиво отрицательно покачал головой. Шмидт вытащил из кармана огрызок карандаша и сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и принялся рисовать.

– Вот, представьте, что этот лист – четырёхмерная Вселенная, а круг – аналог нашей трёхмерной Вселенной, вот здесь её центр. Частицы выстраиваются в ориентации таким образом, что оказываются на квази-равном расстоянии от центра.

– Логично, – кивнул Джулиани, тужась в попытке представить трёхмерную Вселенную как какую-то сферу в четырёхмерном пространстве, но не смог и сдался. Физики и математики, должно быть, обладают удивительным мозгом, если способны оперировать подобными понятиями!

– Господствующая идеология говорит именно так, – продолжил Шмидт. – Но я предположил иное. А что, если спин частиц задаёт то, где, по их мнению, верх, а где низ, и они своим положением и определяют вселенский центр? Тогда, поменяв спин, мы можем заставить процессы в определённой области Вселенной как бы развернуться, включая течение времени, потому что мы поменяем верх и низ.

Если до этого было непонятно, то сейчас речь Ральфа казалась просто набором слов. Джулиани понимал, что Шмидт, щадя его ум профана, использовал простые термины, но легче не стало.

– Так, герр Шмидт, вы меня потеряли, – признался он, глядя на картинку. – А в чём может быть практическая ценность явления?

– Ну-у-у… о чём и речь. Представьте себе, что я только что показал вам идею расщепления атомов, как сделал Бор. А теперь нам нужен Штрассман, чтобы провести эксперимент, Ферми, чтобы направить идею, и Оппенгеймер, чтобы создать бомбу[18].

Джулиани медленно переваривал фамилии. Что конкретно предлагает учёный?

– Боюсь, я не совсем корректно направляю вашу мысль, герр Джулиани, – почесал затылок Шмидт, – давайте попробуем так. Я думаю, что фундаментальная мысль есть направление для практических идей. Проверка моей теории может привести к сдвигу в понимании Вселенной и её законов, что позволит нам создать новое оружие невиданной силы. Мне хотелось читать, что творится в мире физики, чтобы не пропустить, когда мои бывшие коллеги с Марса смогут что-то подобное реализовать. Эксперимент по проверке моей теории я имею в виду.

Так, уже понятнее. Мысль о «ядерной бомбе» в галактическом масштабе поражала. Ровно так же, как поразила бы идея об обычной ядерной бомбе какого-нибудь римского легионера.

– А вы не думали, что всё уже изобретено в Согласии? – уточнил он.

– Думал. Но они миролюбивы. Вполне может такое быть, что, наткнувшись на идею, даже лежащую на поверхности, которая привела бы к необратимым процессам в огромной области пространства, её просто отбросили в сторону как бесполезную. Я не намереваюсь взрывать или убивать кого-то. Вовсе нет. Но представьте, что вы развернули время вспять в каком-то месте, и вернули, например, З’уул, на миллион лет назад?

Тут немец прав. Идея фантастическая. Безумная. Невозможная. И следовательно, требующая повышенного внимания и проработки.

– Вам предоставят всё, что вы просили, и даже больше, – сказал Джулиани. – С завтрашнего дня вы будете работать в лаборатории, вам дадут подчинённых, и вы должны сделать для нас «бомбу времени».

Шмидт замотал головой и замахал руками.

– Нет-нет, герр Джулиани! Никаких лабораторий! Я – заключённый и им останусь. Я просто хотел читать и проводить мысленные эксперименты! Ну и моделировать на компьютере…

– Герр Шмидт… Ральф… – Сэм сложил ладони, будто бы молился, и медленно опустил их на стол. – Если вам так будет угодно, мы в лаборатории воссоздадим вашу камеру. Будете в ней отбывать свой срок. А к наказанию добавится необходимость управлять командой физиков и отвечать за результат исследований.

Шмидт открыл рот, чтобы что-то возразить, но, сказать ему, судя по всему, было нечего…

* * *

Джулиани часто задумывался, почему же ему так повезло. Раньше, до Согласия, он все свои карьерные продвижения списал бы на опыт и усердие. Но после того как правила игры стали меняться, Сэм увидел триумф одних и бездарное, зачастую предательское падение других. Опыт и усердие мало что значили для Вселенной. Никому не известный профессор Уайт из Аризоны стал, представьте себе, президентом Земли. Русский космонавт – главой первой колонии вне Солнечной системы. Бывший глава фонда возглавлял КАС, бывший глава НАСА превратился в полномочного посла Земли в Согласии, глава Эванс Фарм Ричард Паркер погиб, а генерал Харрис мотал пожизненный срок в федеральной тюрьме.

Глядя на всё это, Сэмюэл думал, кого бы лет десять назад он счёл примером для подражания. Его пример предал человечество, да и сам он чуть было не перешёл ту же грань. Что, если бы Зак Лукас пришёл к нему, а не к Харрису? Как бы сложилась судьба Джулиани? Нет, очевидно, что где-то над ним парил ангел, который вовремя стучал по его бестолковой башке и останавливал всякий раз, когда он подходил близко к точке невозврата. Стать генералом в то время, как где-то в параллельной Вселенной менее везучий Сэмюэл был убит или упакован в уютную камеру до конца жизни, иначе как чудом и не назовешь.

Ещё более удивительным событием в жизни он считал брак с Джоанной Коллинс. Когда-то случайно сведённые судьбой в Ньюарке они меньше всего были похожи на будущих мужа и жену. Объединяли их ровно две вещи: профессия и работа над Согласием, во время которой Сэм, мягко говоря, оплошал, а коллега его вытаскивала. Он помнил, как Коллинс слишком эмоционально приклеилась к Паркеру, несчастной пешке в игре Лукаса, и помнил, как сам, будучи раненым и находясь на краю гибели, думал, что Джоанна – подходящая партия для него. Может, Джулиани считал так именно потому, что ревновал её к Паркеру, не понимая, как такой хороший агент могла «запасть» на объект. А может, и правда полюбил её уже тогда, но в суете и тяжкой работе просто не сумел выделить время, чтобы проанализировать собственные чувства.

Как бы то ни было, но спустя год с небольшим после ареста Лукаса, Сэм начал осознавать, что думает о Джоанне не как о напарнице. Сначала это были регулярные сексуальные фантазии, которые он списал на отсутствие личной жизни. Потом, когда навязчивое желание стало мешать работе, будучи уже генералом, он взял пару дней отпуска и в одиночку поехал на рыбалку на канадские озера. Там Джулиани сидел в небольшой лодке недалеко от живописного берега, цедил пиво и занимался самоанализом. И именно там решил, что будет ухаживать за Коллинс, но постарается сделать всё ненавязчиво, чтобы она не восприняла это как харрасмент или, что ещё хуже, как дурь в голове седеющего генерала.

Его ухаживания были приняты неожиданно легко: стоило позвать Джоанну на ужин, как у неё находилось время. Поход в театр? Пожалуйста. Заглянуть на день рождения его друга? Да не вопрос. Всё это она делала без восторга, но и без демонстрации какой-либо напряжённости, связанной с подобным приглашением. Казалось, что Коллинс считает его очень близким другом, с которым рада проводить время в любом формате, но не более. Сексуальные фантазии боролись с ощущением того, что он – наивный осел. Но остановиться Сэм не мог. Это продолжалось месяца четыре.

В какой-то из дней, когда они выпивали в баре, Джоанна сделала шаг навстречу. Просто попросила его отпустить служебную машину, под предлогом того, что им «ещё бы посидеть, а Фрэнка жалко». Час спустя она вызвала такси домой, попросив, чтобы Сэм её проводил. Он проводил, и, как-то так вышло, что той же ночью оказался в её постели. Потом он не знал, что делать. Это отношения? Или легкая интрижка между коллегами, у которых давно никого не было? Так совпало, что Коллинс отправили по заданию в Калифорнию, и всю неделю он места себе не находил. А в пятницу в десять вечера она просто позвонила в его дверь. У неё с собой была сумка, и, зайдя в дом, Джоанна молча выложила в ванной зубную щетку, какой-то пакет с косметикой и средствами гигиены, полотенце и пижаму. Повесила в шкаф пару комплектов рабочей одежды и пронесла на кухню кружку. И только после этого, не удостоив огорошенного и счастливого Джулиани ни единым словом, села на диван, достала ноутбук и начала составлять отчёт о поездке. С тех пор они жили вместе. А уже через год официально и тихо поженились.

Чем придурок вроде него заслужил такое счастье, Джулиани не мог себе представить. Чтобы как-то оправдать себя перед небесами, он решил, что это аванс, который ему выдан в счёт будущих жертв. И, учитывая, как прекрасна стала его жизнь, был готов к тому, что жертвы окажутся весьма и весьма немалыми.

Такие мысли посетили его и в тот день, когда он с Григорьевым встретился с Лукасом. После обеда с русским философом он вернулся в управление, провёл пару рабочих встреч, изучил семнадцать отчётов агентов в разных частях страны, пообщался с директором Смитом и поехал в их с Джоанной любимый бар. Прибыв туда, он получил сообщение «Прости, опаздываю, буду через полчаса», и как раз за кружкой пива, глядя на игру янки по телевизору, одиноко висящему над видавшей виды барной стойкой, он и предавался своим мыслям.

– Привет, Сэмми. – Джоанна выглядела замотанной, помятой. Морщинки под глазами, с которыми она столь тщательно боролась, стали будто бы отчётливее. Но всё равно она, его серая мышка, была прекраснейшей женщиной в целом мире. Он улыбнулся.

– Падай, докладывай, – пошутил Джулиани, показав жестом бармену, что им нужна пара пива.

– Слава богу, я не на тебя работаю, ещё чего не хватало, мужу докладывать о работе! – она фыркнула, бросила сумку с ноутбуком на соседний стул и утащила гренку с его тарелки. – Опять хлеб пожираешь?

– Под пиво же! – развёл он руками и тоже потянулся к гренкам, но тут же получил шлепок по руке. – Ладно, закажу рыбу. Рыбу же мне можно?

– Рыбу нужно, генерал. – Джоанна ушла мыть руки, по пути сделав у барной стойки заказ. Голодная, наверное, как чёрт. Сэмюэл тихо сжевал гренку. Да, супруга не работала в его команде. ЦРУ и АНБ так и не смогли объединиться и поделили функционал внутри Американского управления безопасности Земли. Это было смешно, потому что, к примеру, даже русское ФСБ встроилось в единую систему Европейского управления. А тут два американских ведомства продолжали играть в независимость.

Формально ЦРУ занимались контролем межгосударственных событий, а АНБ оставило за собой национальные. Это всех устраивало, функционал мало отличался от прежнего, в отличие от цели. Раньше ею была государственная безопасность. США – превыше всего. А теперь Штаты являлись лишь пятном на карте, и с каждым нововведением Администрации Уайта оно становилось более и более размытым.

– Я всё же расскажу тебе, что сегодня было в Администрации, – вернувшись из туалета, который он бы в жизни не стал называть дамской комнатой, и попутно захватив уже налитые пару кружек пива, начала говорить его жена.

– Подожди, давай выпьем, – супруги чокнулись, и Джоанна отхлебнула добрую четверть пинты[19].

– Так вот, это на самом деле важно, – продолжила она. – Примерно месяц назад зонд Кен-Шо выявил корабль на небольшом расстоянии от Солнечной системы. Он проторчал там несколько дней, агрессии не проявлял, и его не сочли угрозой. Потом корабль улетел.

– Несогласные шалят? – Сэм пригубил свежего холодного пива и с тоской посмотрел на слегка недопитую и сильно нагревшуюся первую кружку. Допивать ли её вообще?

– Ты слушай. Когда они улетели, зонд продолжил за ними пассивно наблюдать. Их маршрут был сначала нормальным, «гости» шли по кругу вокруг Тау Кита, по эквипотенциальной кривой. А потом вдруг резко рванули в её сторону, и тут Кен-Шо насторожились.

– Атака? Давно? Почему с Конкордии не доложили?

– Нет, атаки не было. Зонд прилетел к Тау Кита почти одновременно с кораблём и мог легко его уничтожить. Однако тот повисел в местном поясе астероидов опять же несколько дней, после чего удалился подальше. В контакт ни с зондом, ни с колонией не вступал.

– Так, и что это было? Почему инцидент обсуждали в Администрации? – Джулиани чувствовал тревогу, такую же, как почувствовал сегодня утром, увидев самоуверенного Лукаса.

– Если бы это был просто разведчик Несогласных, ситуацию всё равно обсудили бы. Но я не назвала бы для тебя новость важной, – тут сердце Джулиани похолодело. – Но Кен-Шо проанализировали корабль. Вчера. Это разведчик З’уул. Они снова здесь.

Сэм допил тёплого пива из кружки, после чего взял ещё одну гренку. Джоанна не стала препятствовать. Чёрт. Он не понимал как. Не видел возможности. Но был уверен, что случившееся как-то связано с Лукасом.