Подушечки его пальцев впиваются во внутреннюю сторону моего бедра, отводя его в сторону — хотя в этом нет нужды.

Стоит мне открыть ему больше доступа, чтобы он мог входить легче, его бёдра задают ритм. Толчки быстрые, перемежаются нашими стонами, что заполняют тишину комнаты. Кровать под нами поскрипывает, я хватаюсь рукой за прохладные простыни и встречаю его движение. Хайдес входит до конца, выходит — и снова входит. Каждый толчок заставляет меня соскальзывать, и тогда его ладони ловят меня и подтягивают выше.

Он меняет позицию. Садится на простыни и усаживает меня к себе на колени, мои ноги обхватывают его бёдра. Теперь выше — я. И Хайдес остаётся почти неподвижен: одной ладонью упирается в матрас, второй поднимается у меня по животу. Лицо задрано вверх — смотреть мне в глаза, смотреть, как я двигаюсь сверху и беру контроль.

— Вот так, — шепчет, сбившимся дыханием. — Бери всё, что хочешь, любовь. Всё, что хочешь, — твоё…

Мои стоны становятся громче, и меня не волнует, кто их услышит. Обнимаю его за шею, чтобы держаться крепче, и двигаю бёдрами, пока не чувствую, как оргазм нарастает внутри.

Я сбавляю темп, заметив, что и он близко. Его глаза полуопущены, затуманены наслаждением, а я изо всех сил держу свои распахнутыми, чтобы не пропустить ни мгновения этой невозможной картины — Хайдес Лайвли нагой, вспотевший и полностью пленённый тем, как глубоко я позволяю ему входить.

— Хейвен…

Я успеваю соскочить, чтобы он кончил снаружи. Но его рука мгновенно помогает: средним и безымянным пальцами он снова заполняет меня. Нескольких движений хватает, чтобы и я взлетела на пик.

Я дрожу на его пальцах и шепчу его имя. Многократно. Чередую Малакай, Кай и Хайдес — без стыда, без тормозов, и каждый раз, когда я так делаю, его пальцы ускоряются.

Ноги превращаются в желе. Прежде чем я успеваю рухнуть на бок, Хайдес подхватывает меня и укладывает нас обоих, лицом к лицу. В темноте, в полной тишине я слышу биение его сердца. Слышу его сбившееся дыхание. Чувствую, как каждая моя часть липнет к нему, и счастье распирает грудь.

— Se agapó, Persefóni mou, — первым разрывает тишину он.

— Se agapó, Ádis mou.

Мы обмениваемся ещё одним поцелуем — лёгким, целомудренным. Остаёмся сплетёнными, голыми, среди одеял. И при вялом свете абажура до меня доходит то, что Хайдес сказал когда-то давно — про то, как я смотрю на него иначе, чем остальные.

Потому что сейчас он смотрит на меня. Смотрит мне в лицо, в каждую деталь. Я лежу на левом боку, шрам — на виду. Но как бы он его ни видел, рядом с ним я чувствую себя так, словно его нет. Его взгляд гладит меня и не даёт почувствовать себя другой.

Хайдес тоже лежит на левом боку. Его шрам — тоже на виду.

Моя рана напротив его.

Мы улыбаемся. Возможно, думаем об одном и том же.

Я уже открываю рот — но в дверь стучат.

— Raghy, — зовёт Гермес. — Рея хочет, чтобы мы встретились через полчаса.

— Передай, что мне плевать, — орёт Хайдес, даже не поворачиваясь.

— Тут Гиперион и Тейя. Нужно обсудить важные вещи, — настаивает он. — Второй раунд будет позже, Дива. Я достал беруши и раздам по всей вилле, чтобы вас не слышать.

Пауза. — Хотя, возможно, стоило взять на весь остров.

— Ладно-ладно-ладно, — восклицает Хайдес и садится. — Идём. Только, ради всего святого, исчезни уже. Ты мне надоел.

За дверью Гермес довольно хихикает:

— Встретимся внизу, на пляже.

Хайдес вздыхает и чешет голову, растрёпывая волосы. Лишь сейчас замечаю, что он снова перекрасился в чёрный. Цвет, который идёт ему больше всего, и с которым я его встретила. Хотя рыжего мне немножко будет не хватать.

Он протягивает мне руку — я охотно принимаю. Одеваемся молча; он справляется первым и помогает мне, особенно с деликатной миссией — надеть свитер, не задев свежую рану.

Мы оглядываем комнату перед тем, как выйти. Хайдес берётся за ручку. Замечает, что я мнусь, — останавливается и гладит мою левую щёку.

— Хейвен?

— Да? — голос дрожит.

— Тебе страшно?

Первым порывом хочется сказать «да». Мне страшно, что там, снаружи, нас ждут новые проблемы, новые препятствия и опасности. Страшно, что кто-то попробует снова встать между нами. Страшно, что, по сути, мы ещё не добрались до Рая.

Но потом его глаза ловят мои. Достаточно пяти секунд. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Сердце становится легче. Губы у него изгибаются вверх.

— Нет, мне больше не страшно, — шепчу.

Я крепче сжимаю его руку. Я правда в это верю. Потому что даже если там, снаружи, нас снова будет ждать Аид, у меня с Хайдесом есть наш маленький уголок идеального Рая. И никто его у нас не отнимет.

Мы приходим последними. Первое, что по идее должно притянуть взгляд, — Гиперион с Тейей или огромный гроб, у которого стоит Рея.

Но я цепляюсь за одного человека. Аполлон. Волосы собраны в низкий хвост, лицо уставшее, но, когда его взгляд падает на меня, в нём вспыхивает свет. Губы размягчаются, руки раскрываются.

Я лечу в его объятия. Аполлон сжимает меня так, что почти перехватывает дыхание, — и уходить из этой хватки не хочется ни за что. Я стараюсь обнять его в ответ как можно крепче, стараюсь одним телом передать: я счастлива, что он здесь.

— Легче на сердце видеть, что ты приходишь в себя, — бормочет он. Волна воспоминаний подступает слезами. Это ведь тот самый парень, который в ночь моего дня рождения притащил меня на кухню клуба Йеля печь торт. Тот, кто не раз срывал Игры, чтобы меня выручить.

— Взаимно, — отвечаю через паузу. Мы отстраняемся, остаёмся лицом к лицу. Он на мгновение задерживается на моём шраме — и тут же отпускает взгляд.

Гермес вклинивается, шлёпнув брата отнюдь не ласково:

— Со счётами за его «ложную смерть» мы уже разобрались.

— «Ложную смерть»? Я же говорил: этот ублюдок воскрес как Иисус, — отзывается из угла Арес. Потом косясь на Рею: — Без обид, тётушка. Ничего личного.

Рея явно не в настроении для шуток. Отдёргивает его, и на этот раз это не Зевс.

— Арес, прекрати. Мы не так тебя воспитывали, — произносит Гиперион.

Тейя рядом кивает, но едва сдерживает смешок. Я думала, что Рея — предел красоты, но Тейя заставляет пересмотреть оценку. Кажется моложе; каштановые волосы волнами падают ниже груди, глаза-лань лукаво поблёскивают, вытянутая фигура — в чёрном платье и сапогах до середины бедра.

В ней всё напоминает Ареса. Пары взглядов хватает, чтобы понять: у этих двоих отличная химия.

И одного её взгляда — чтобы я оказалась зачарована. К моему удивлению, она дарит мне искреннюю улыбку. С оттенком печали, впрочем.

Она подходит и протягивает руку:

— Тейя. Рада знакомству, Хейвен.

Я пожимаю:

— Взаимно… наверное. — Я их ведь толком не знаю.

— Можешь нам доверять, не бойся, — успокаивает она, будто читая мысли.

Гиперион становится рядом и подтверждает кивком:

— Мы уже встречались. Ты знаешь, я не псих.

Это правда.

— В Йеле, в день моего первого экзамена. Тогда ты предупреждал насчёт Аполлона и предлагал помощь, чтобы одолеть Кроноса. Чего-то не помню, чтобы ты её оказал.

Гиперион морщит лоб, изображая обиду:

— Ах да? Думаешь, я не помог? Как ты считаешь, кто был с Кроносом по ту сторону лабиринта?

Я теряюсь. По реакции остальных Лайвли понимаю — и они не знали. Все, кроме одного. Дионис. Я и не заметила, что он здесь: ухмыляется самодовольно.

— А я помогал ему. Скажем так, заработал прощение после того, как спер все эти деньги.

Тейя поднимает ладонь:

— Об этом можно не напоминать. Я до сих пор на тебя злюсь. Прощать начали, Нис, но путь длинный. И наш банковский счёт теперь под охраной.

Мне не до семейной перепалки. Я возвращаюсь к Гипериону:

— Что произошло по другую сторону лабиринта? Во что играл Кронос?

Он будто ждал этого вопроса и пришёл готовым. Лезет в задний карман джинсов и достаёт две стеклянные пробирки.

— Обе были полные. В одной — обычная вода. В другой — яд, который после приёма вызывал бы остановку сердца через два часа. Мы предложили выбор: выпивает воду — и сам ищет выход; или выпивает яд — и взамен мы ведём его кратчайшим путём, сопровождая. Антидот — снаружи. Даст лично Дионис.

Дионис качает головой:

— Ловушка.

— В каком смысле? — не понимаю. — Лабиринт был огромный. Вода — это самоубийство, поражение на старте. Яд — единственный разумный ход, если только успеешь бежать достаточно быстро. Но кто бы ему гарантировал, что вы вообще дадите антидот?

Гиперион улыбается:

— Мы выпили яд вместе с ним. Точнее, он так думал. А потом, выведя его к выходу, просто оторвались.

— То есть вы его кинули? Если бы я не начала Игры Артемиды, Кронос всё равно сдох бы от отравления?

Гиперион и Тейя дружно отбивают «пять». Ничего общего с выверенной воспитанностью Реи и Кроноса — двое больших детей. Всё больше похожи на Ареса.

— Именно. Мы, конечно, надеялись, что он выберет самоубийство, — заканчивает Тейя. — Но, если бы нет — всё равно бы скопытился.

— А с чего он вообще должен был вам верить?

Тейя оскаливается:

— У нас тоже были маски. Очень легко обманывать того, кто не знает твою личность.

— Лайвли играют так, чтобы ты проиграл, и меняют правила, когда захотят. Разве не это первое, чему тебя о нас научили? — добавляет Гиперион.

Он делает шаг, будто хочет погладить меня по руке, но одумывается и вздыхает:

— У тебя никого не осталось, Хейвен. По крайней мере, ни отца, ни матери. Но на меня и Тейю ты можешь рассчитывать — в чём угодно. Я серьёзно. Мы рядом.

Я их не знаю. Мне трудно доверять или даже представить, что когда-нибудь смогу. И всё же его слова проделывают в груди воронку. Потому что я верю. Верю их искренности — и всем сердцем хочу иметь взрослых, на кого можно опереться. Хочу, чтобы было к кому обратиться. Хочу семью.

— Спасибо, — шепчу.

Тейя улыбается. Гиперион кивает.

— Вы её удочерить хотите? — тут же Арес. — Только нет. Я не могу трахаться со своей сестрой.

Гиперион закатывает глаза:

— Зевс.

Зевс срабатывает автоматически и тянет Ареса за ухо:

— Прекрати.

Кто-то хихикает. Я ожидала смеха от Посейдона, Лиама и Гермеса, но рядом с ними оказывается и Афина — очень даже повеселилась от манер «второй половины» Лайвли. Что-то мне подсказывает: со временем они станут одной большой семьёй. В которой, надеюсь, буду и я.

Рея кашляет, собирая на себе взгляды. Одной ладонью она касается гроба мужа, в другой сжимает лист бордовой бумаги. Это не к добру — тревога скручивает живот.

— Это что, завещание Тутанхамона? — как всегда, первым провоцирует Арес. — Кому он оставил свой яблоневый сад?

Похоже, больше всех Рея ненавидит именно Ареса. Она резким движением разворачивает лист и прочищает горло. Выглядит раздавленной. Как ни крути, она поощрила Кроноса на самоубийство — но всё равно потеряла мужа, в которого когда-то была по-настоящему влюблена.

— Это письмо от Урана и Геи.

Гиперион и Тейя моментально напрягаются: тела вытягиваются, позы становятся неестественно жёсткими; они переглядываются, и моя тревога растёт.

Рея начинает читать:

— «Кронос Лайвли был горячо любимым сыном. У него был блестящий ум, но он заблудился в жажде власти и нарциссизме. Сегодня мы оплакиваем нашего сына с печальным пониманием, что вернуть его можно было лишь одним способом — попрощавшись. Олимп остаётся Рее, его жене, но на нём смогут жить и Гиперион с Тейей — при одном единственном условии. Мы требуем лишь, чтобы Кроносу был устроен похороны, достойные великого человека, каким он был. Мёртвых следует уважать — всегда. Что касается госпожи Хейвен Коэн, мы и сами не знаем, дочь ли она Кроноса или Крио. Ей решать, делать ли тест ДНК, если она хочет узнать правду. Семья превыше всего. Уран и Гея Лайвли».

Тишина оглушает. Лишь море бьётся о берег всё сильнее. Кажется, погода портится, и гроза может нагрянуть в любую минуту.

Думаю, все боялись реакции Урана и Геи на смерть Кроноса; а вышло, что и они понимали, до какой степени сошёл с ума их сын. При всём зле, что он сделал, при всём моём отвращении, я выдержу его похороны и простою молча, считая минуты до конца.

А насчёт ДНК… Я делать его не стану. Мне неважно, кто мой биологический отец. Потому что ни Крио, ни Кронос им для меня никогда не станут. Не кровь делает тебя родителем или ребёнком. Я лучше проживу всю жизнь без отца, чем узнаю, кто из этих двоих сильнее провалился в роли родителя.

— Херня, — произносит Арес и шагает к гробу.

Рея встает у него на пути:

— Стоять. Что, чёрт возьми, ты собрался делать?

Арес машет рукой. Я узнаю это выражение: когда он идёт на поводу у импульса и не думает о последствиях.

— Да пошло всё. Я не собираюсь устраивать достойные похороны этому чёртовому куску дерьма. Он всем нам сломал жизнь. И то, что Крио оказался ещё более отбитым, не значит, что Кронос заслужил хоть каплю уважения. Я его не уважаю. На его похоронах я не останусь.

Тейя делает шаг к нему, но Зевс перехватывает её, тревожно удерживая, и жестом велит держаться подальше. Похоже, один он догадывается, что сейчас будет. А если даже Зевс не вмешивается, значит, у Ареса в голове полная безумная затея.

— Прекрасно. Тогда проваливай и не… — начинает Рея.

Арес демонстративно втягивает воздух, словно на сцене:

— Чуешь, тётушка? И ты чуешь? Этот запах… бензина? — Ухмылка у него откровенно злорадная. Он проводит пальцем по боку гроба и подносит его к носу. — О, похоже, этот славный деревянный ящичек облит горючкой.

— Даже не вздумай… — начинает Рея.

— Арес, прошу! — кричу я. — Не делай глупостей. В этом нет нужды. Давайте уважим волю Урана и Геи, прошу.

Но Арес меня не слушает. Не ждёт. Достаёт из кармана коробок спичек. Чиркает.

Слабое пламя на конце тонкой щепки касается дерева. Весь гроб вспыхивает. Один Арес остаётся рядом, любуясь собственным «произведением».