Я невольно кривлюсь.

— Есть ещё что-то.

— Все они гоняются против меня, — шепчет. — Двенадцать человек — против меня одного.

Я распахиваю глаза и, отшатнувшись, делаю шаг назад.

— Что?! Ты с ума сошёл? — кричу. — Ты же можешь… умереть! Или серьёзно покалечиться! Или убить кого-нибудь! Какого чёрта у тебя в голове?!

Он пожимает плечами.

— Никому не важно. Отец всегда приходит смотреть на мои гонки.

Конечно, ему всё равно. Он усыновил их как коллекционные фигурки. Запер в лабиринте, где одному богу известно, что творится, позволил Хайдесу заработать шрам, тянущийся от лица до стопы. После этого заставить его участвовать в гонках — сущий пустяк.

— Люди правда соглашаются на такое?

Он кивает:

— Пятьсот долларов за участие. Если выигрываешь, уходишь с полумиллионом. Теперь понимаешь, почему?

Полмиллиона долларов? Полмиллио…

— Эй, народ, наконец-то вы пришли! — раздаётся вдалеке. К нам, размахивая руками, бежит Гермес, а за ним ещё несколько человек.

Посейдон, Зевс, Афродита, Аполлон, Лиам… и Арес.

Я и не подозревала, что они появятся. Судя по лицу Хайдеса, он тоже. Его брови хмурятся:

— Что вы тут делаете?

Гермес останавливается, растерянный:

— Ты сказал, что хочешь привести её в зал. Я решил, что это намёк пригласить и нас. — Он указывает на себя и остальных.

Лиам машет мне рукой. На нём рождественский свитер с оленем, держащим флаг Греции.

— Это не было приглашением, — процедил сквозь зубы Хайдес.

Гермес трёт светлые кудри и кривится:

— Ну да, я сомневался, честно говоря. Так что спросил Ареса. А он сказал, что ты точно хотел, чтобы мы пришли к тобе и Хейвен.

Все взгляды устремляются на Ареса. Тот только ухмыляется Хайдесу:

— Надеюсь, я правильно понял.

Я кладу ладонь Хайдесу на руку, и он замолкает. Одного взгляда в мои глаза ему хватает, чтобы глубоко вдохнуть и успокоиться. Лицо разглаживается, и он снова обращается к своей семье так, будто ничего не произошло.

— Ну раз вы уже здесь, чего хотите?

Гермес открывает рот, но Арес опережает его, выходит вперёд и смотрит прямо на Хайдеса. Его смоляные глаза скользят по мне, и он подмигивает:

— Привет.

— Я тебе сейчас второй глаз закрою кулаком, если не прекратишь, — огрызаюсь.

Мне надоело, что он провоцирует Хайдеса. Я понимаю, что это его природа — устраивать хаос, но он мог бы выбирать другие мишени.

Хайдес обнимает меня за плечи:

— Слышал? Могу заверить, она бьёт очень неплохо.

Арес только веселится ещё больше.

— А кто сказал, что мне бы не понравилось получить по морде от Хейвен? — усмехается и добавляет: — Давай, Коэн, покажи, на что способны твои руки.

Я вижу, что Хайдес вот-вот взорвётся. Поэтому встаю между ними, а рядом со мной становятся Аполлон и Зевс. Последний хватает Ареса за ухо и оттаскивает на пару метров. Становится по левую руку от него, Посейдон — по правую.

— Извини за него, — произносит Зевс, запахнув длинное элегантное пальто. — Нам тоже нелегко его терпеть.

Гермес прыскает, пытаясь разрядить обстановку:

— Не переживай. Нам тоже тяжело с Хайдесом. В каждой семье есть своя Дива, верно?

— Я не Дива! — одновременно взрываются Арес и Хайдес.

Я и Гермес обмениваемся взглядами, из последних сил сдерживая смех. Арес и Хайдес устроили дуэль взглядов, и, клянусь, если никто не вмешается, они простоят так до утра.

— Ну что, — встревает Лиам. — Афина-то будет? Посейдон уверял, что да, а я её не вижу.

Его простодушный вопрос сбивает напряжение и будто возвращает Ареса к какой-то важной мысли. Он снова бросает на меня быстрый взгляд, а затем смотрит на Хайдеса.

— Почему бы нам не устроить гонку, я и ты?

— Это плохая идея, — перебиваю.

— Я согласен, — выпаливает Хайдес, будто только этого и ждал. Отпускает моё плечо, целует меня в висок и жестом зовёт Ареса. Кажется, они идут за мотоциклами. Я окликаю его, но он лишь бросает взгляд, который должен меня успокоить, но выходит, наоборот.

Я хочу идти за ним, но Аполлон преграждает путь, спокойный и невозмутимый, и качает головой:

— Пусть. Хайдес выиграет, а Арес получит урок смирения.

За его спиной Арес и Хайдес скрываются в ангаре. Я успеваю заметить блеск мотоциклов. Сердце колотится всё быстрее.

— Арес безумен. Он обожает риск. Обожает разрушать. Как ты можешь позволять брату подвергаться такому?

Аполлону не нравится мой тон. Он сжимает челюсть и смотрит так серьёзно, что я чувствую себя ребёнком, которого вот-вот отругают.

— Я знаю брата. С ним ничего не случится. А если вдруг — и это крайне маловероятно — случится, Арес пожалеет, что не остался просто каплей в презервативе. Поняла, Хейвен?

В его голосе и злость, и желание успокоить. Это редкая сторона Аполлона — далёкая от застенчивого парня, который обычно избегает взглядов и говорит вполголоса. Я киваю. Его губы растягиваются в широкую улыбку, и на щеках проступают ямочки.

Остальные рассаживаются на траве — кто, сидя, кто стоя. Лиам развалился, как на пляже, а Зевс стоит прямо, как фонарь, с серьёзным и, возможно, обеспокоенным видом.

Хайдес и Арес занимают позиции у стартовой линии. Гермес стоит сбоку с флагом в руке. Он что-то уточняет у участников, показывает большой палец. Затем взмахивает тканью и резко опускает её вниз.

Рёв мотоциклов — чёрного Хайдеса и красного Ареса — разрывает воздух. Звук такой оглушительный, что я инстинктивно зажимаю уши и щурюсь.

Гермес подбегает ко мне и, заметив моё напряжение, проводит ладонью по затылку.

— Привыкнешь, Маленький Рай. Держись. — Потом садится рядом и обнимает меня.

Через пару секунд я чувствую, как он втягивает воздух носом. Поэтому опережаю его:

— Да. Мы переспали.

— Мог бы и не сомневаться, — замечает он, и у меня вырывается смешок.

Два мотоцикла несутся по трассе. Моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда они слишком сильно наклоняются в крутых поворотах. Оба явно знают, что делают. Арес хорош. Но Хайдес — нереален. Даже не разбираясь в мотоциклах, я вижу, как его движения плавнее, как он ведёт без усилий. У Ареса же иногда сбивается ритм. Он не держит повороты так, как Хайдес. Поэтому преимущество очевидное — у него. Теперь я понимаю, о чём говорил Аполлон.

На ринге Хайдес грациозен и беспощаден. На трассе — то же самое. Он умеет превратить даже то, что мне никогда не было интересно, в зрелище, от которого захватывает дух. Настолько, что я вдруг хочу сама научиться водить мотоцикл, как он.

— Скажи честно: Хайдес хорош во всех видах спорта?

Гермеса трясёт от смеха.

— Он и не пробовал особо много. Но в любом, за что берётся, быстро становится мастером. — Небольшая пауза. — Кроме пинг-понга. Тут я его всегда уделываю.

Слева Посейдон пытается завести разговор с Аполлоном. Жаль, что они слишком разные по характеру. Лиам вставляет пару фраз, но я замечаю, что он дёрганный. Снова и снова бросает взгляды на Зевса, словно боится его.

— Ты что уставился? — раздражённо рявкает Зевс.

Лиам отшатывается.

— Н-ничего, господин Зевс, простите. — И тут же садится на землю за Гермесом, будто прячется за ним.

Ненормальный рёв с трассы заставляет меня резко обернуться — так, что хрустит шея. Арес прибавляет скорость. Слишком. Мотоцикл его не слушается, срывается в сторону. Я сразу понимаю, что у него на уме. Он всё ближе к Хайдесу, и, зная Ареса, он точно не сбросит газ.

И вот беда: он вытягивает правую ногу, собираясь ударить по мотоциклу Хайдеса. Я вскакиваю. Аполлон повторяет мой порыв и встаёт у меня на пути.

— Подожди.

— Аполлон, сам же учил меня драться. Хочешь проверить на себе, насколько хорошо?

Не отрывая взгляда от трассы, его губы чуть поднимаются в улыбке:

— Может, в другой раз, Хейвен. — И, не дав мне возразить, показывает вперёд.

Я следую за его жестом. Арес уже поравнялся с Хайдесом, тянется, чтобы толкнуть его ногой. Хайдес ждёт. Провоцирует. Арес ведётся, конечно — в этом весь он. И как раз в тот миг, когда я готова сорваться в истерику, Хайдес тормозит.

Резко, опасно. Мотоцикл чуть не складывается, но он спрыгивает до того, как рухнуть вместе с ним. Арес, сбитый с толку этим манёвром, пролетает вперёд и вылетает с трассы. Он тоже тормозит и, чтобы не врезаться, падает набок. Катится по траве, сжимая руки на груди, и остаётся лежать. Лицо — в нашу сторону. Он смотрит на Хайдеса.

А тот снова запрыгивает на мотоцикл и трогается. Проезжает мимо Ареса, всё ещё лежащего на земле, нарочно медленно — просто чтобы добить его.

Финиш.

Он победил.

Вот так. Просто правильной тормозной в нужный момент.

Срывает с себя шлем, и его взгляд сразу находит мой. Я чувствую это — и когда он улыбается, радостно и немного нахально, у меня перехватывает дыхание. Указательным пальцем он зовёт меня к себе, и Аполон сразу отпускает, ликуя вместе с остальными.

Я бегу к Хайдесу и вешаюсь у него на шею.

— Я чуть инфаркт не схватила. Больше никогда. Никогда не хочу видеть, как ты гоняешь.

Он гладит меня по спине быстрыми движениями.

— А прокатиться со мной хочешь?

Громкий голос раздаётся над всей площадкой. Слишком знакомый.

— Детки, — тянет Кронос Лайвли насмешливо. Он стоит у красной двери в смокинге, с увядшей розой в петлице. — Время ужина. Да начнется праздник.

Глава 7. ДОПОЛНЯЮЩИЕ

«Стóрге» — это семейная любовь: между родителями и детьми или между братьями и сёстрами. Она выражает привязанность и заботу внутри семьи.

Передо мной открывается самая красивая столовая, какую я когда-либо видела. Хотя, возможно, я не лучший эксперт: я знаю только маленький столик на четыре персоны в квартире отца и кафетерий Йеля.

Я невольно задерживаю дыхание. Хайдес и Гермес — справа и слева от меня — замечают это и переглядываются с усмешками.

Первое, что бросается в глаза, — стол в центре прямоугольного зала. Десять мест с каждой стороны и два — во главе. Накрыт кремово-красной скатертью, сервирован серебром, которое, кажется, стоит дороже моей годовой учёбы. С потолка свисает хрустальная люстра. Сам потолок расписан, как в бальном зале, где я была всего пару недель назад. Но здесь нет сцен из греческой мифологии. Здесь история сотворения мира.

— Есть те, кто верит, что мир появился после Большого взрыва, — прерывает тишину мужской голос: бархатный, но с тёмной нотой. Кронос входит с противоположной стороны и останавливается перед своим местом во главе стола. — А есть те, кто верит, что это дело рук Бога, с его знаменитыми семью днями всемогущества.

Я делаю шаг вперёд, подбородок высоко.

— А есть те, кто верят, что вначале был Хаос. Универсальная мешанина материи. Не просто беспорядок, а божество, способное порождать. Это и есть космогония.

Кронос вскидывает бровь. Похоже, приятно удивлён. За его спиной появляется Рея — холодная и величественная.

— А я верю в версию про Бога, — влезает Лиам у меня за спиной.

Кронос бросает на него короткий взгляд и снова сосредотачивается на мне. Поднимает палец вверх, приглашая смотреть на росписи. Я подчиняюсь — скорее из любопытства, чем из почтения.

— Из Хаоса возникло, раньше всех, Судьба — рок, чьи решения были неотвратимы. Она могла быть благосклонной, но и беспощадной. Первый судья мира. — Вот она, в дальнем углу. — Потом явился Эреб, бездонная Тьма. Ночь, которая, как ни была мрачна, приносила отдых и советы. Мойры, служительницы судьбы. Затем — Раздор и Старость.

На фреске раскрывается небесно-голубое небо.

Стучат каблуки Реи Лайвли. Она садится за стол, задрав подбородок, следя за рассказом.

— Позже появились более мирные божества. Согласие, Любовь, День, Уран — Небо, и Гея — Земля. По воле Любви они перестали быть частью Хаоса и стали отдельными сущностями. — Она улыбается. — Так начало формироваться Порядок.

Кронос кладёт руки на спинку кресла, больше похожего на трон.

— Первым богом, воцарившимся в мире, вышедшем из Хаоса, был Уран. Он соединился с Геей и породил множество детей: Титанов и циклопов. Но он сам их боялся и сразу после рождения заточил в Тартар. Гея, разгневанная, убедила Титанов восстать и свергнуть отца. Она вручила младшему, Кроносу, серп, которым он оскопил Урана, — повествует он.

Я смотрю на изображение Кроноса. Не похоже на мужчину передо мной — на картине он выглядит добрее.

— Но Кронос тоже боялся своих детей, — замечаю.

— Верно, — подхватывает Лиам, уткнувшийся в телефон. — Википедия пишет, что он их пожирал. Странный тип, да? — Но, подняв голову и встретив взгляд Зевса, он мгновенно глотает слюну, гасит экран и прячет мобильный.

— После свержения отца Кронос женился на Рее. Её называли Великой Матерью, и у них было много детей, — продолжает Рея.

Кронос барабанит пальцами по креслу и в упор смотрит на меня янтарными глазами. Даже с такого расстояния его взгляд невыносимо тяжёл.

— Оракул предсказал, что Кронос будет свергнут одним из своих детей. Поэтому он решил проглатывать их при рождении. «Хронос» — время — метафора того, как время пожирает всё созданное. Не правда ли, прекрасный образ, Артемида?

Я уже открываю рот, чтобы поправить его и сказать, что меня зовут не так, но вмешивается Зевс:

— Но Зевс победил его. И стал царём богов.

Кроносу эта ремарка явно не по вкусу. Он хмурится и отодвигает кресло.

— Сядем за стол. Нас ждёт чудесный ужин.

Тишина. Гера, Посейдон и Зевс занимают левую сторону, остальные идут направо. Я останавливаюсь у первого попавшегося места, и стул рядом движется синхронно с моим.

Арес нависает надо мной с хищной усмешкой.

— Не возражаешь, если сяду рядом?

— Возражаю.

— Врёшь, — укоряет он.

За его спиной возникает Хайдес. Арес ощущает его присутствие, но не отступает. Улыбка только шире.

— Ступай к братьям, пока я не подвесил тебя к люстре, — рявкает Хайдес.