— Так что нет, — продолжает Кронос, дав нам секунду переварить информацию. — У меня нет преимущества в лабиринте. Но я настолько хочу сделать Хейвен одной из нас, что вошёл бы туда и играл бы с ней. Миллион раз. — Он заканчивает, прибивая меня взглядом к месту. В янтарных глазах — решимость и нечто похожее на нежность.

— Кто-нибудь вообще задумывался, почему этому человеку так нужна Коэн в дочерях? — морщит лоб Арес. — Я вот живу с ней в одном блоке, мне с лихвой хватает. Ты уверен, что она тебе нужна в приёмных дочерях?

Кронос допивает вино и несколько секунд смотрит в пустой бокал. Камердинер уже рядом, доливает.

— Благодарю.

Мы все ждём ответа, который вроде бы и не предвидится. И всё же что-то в его позе даёт надежду, что он нас удовлетворит.

— Знаете, у каждой травы и у каждого дерева — свой срок цветения, — произносит Титан.

— И это сейчас-то при чём? — бурчит Арес.

— Всё в жизни требует времени.

Тишина густеет.

— «Вы узнаете, но не сейчас» было бы короче, — презрительно бросает Хайдес.

Кронос не реагирует, но я не упускаю вспышку раздражения, полоснувшую его лицо. Внутренний голос шепчет: это куда больше — отвращение, злоба. Если не чистая ненависть. От этой мысли становится страшно, я отвожу взгляд. Я боюсь того, что он замышляет. Боюсь, что он хочет навредить Хайдесу.

Мы все думали, что в опасности я — ведь в лабиринт иду я. Но нет. Это Хайдес.

Кронос никогда не хотел Хайдеса и, думаю, не захочет. Убить его для него проще, чем осушить этот бокал.

— Итак, я так понимаю, есть желающие не продолжать трапезу, — прерывает молчание Кронос. Его приветливый тон зудит у меня в ладонях — до боли хочется врезать. — Тогда жду вас в три, в бальном зале. Будет много гостей; некоторых вы уже знаете — возможно, вам будет приятно повидаться.

Первое имя, что вспыхивает в голове, — «Аполлон». Сердце спотыкается — молчаливый зов: приходи на бал и увидь брата, который спасает всем жизнь, и никто из заинтересованных об этом не знает.

— В зависимости от того, как пройдёт игра этой ночью, если Артемида захочет играть, будет два варианта, — продолжает он. — Либо вы уезжаете, и я проигрываю, либо мы переходим к лабиринту. Я оставлю Артемиде сутки на подготовку. — Он глубоко вдыхает. — Это всё. Можете идти. — Он косится на часы на запястье.

Я инстинктивно тоже смотрю на время. Одиннадцать. У нас сутки на решение. Или, точнее, у меня — четыре часа. Как будто я не знаю, что сделаю. Я приму ещё одну, последнюю, игру Кроноса Лайвли.

Мы почти одновременно встаём из-за стола.

Отходя, я автоматически оказываюсь за спиной Хайдеса. Инстинкт — прикрыть его.

Одно ясно: лабиринта я больше не боюсь. Я боюсь, что Кронос сделает что-то с Хайдесом.

Глава 51. ВСЁ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ ПОСЛЕ ТРЁХ НОЧИ

«Афродита, — взмолилась я к луне, воткнувшейся в ночное небо. —

Объясни, почему нам твердят, что любовь должна исцелять, если в итоге она разрушает тех, кто решает любить».

Где-то, по ту сторону облаков, я услышала смех богини.

И поняла ответ.

До трёх остаётся всего пятнадцать минут. Коридор к бальному залу широкий, по стенам — статуи героев греческих мифов. Дверь в зал — до самого потолка, заперта, но даже с нескольких метров доносятся ноты и гул голосов.

У входа дежурят два мужчины в строгих костюмах, лица каменные. Завидев нас, они выпрямляются и переглядываются.

В двух шагах от дверей появляется новая фигура — женщина лет пятидесяти с абсолютно белыми волосами, заплетёнными в косу. Зеленые глаза глядят на нас с энтузиазмом и лёгкой сумасбинкой.

— Сюда не входить. Сначала — со мной. По одному, — даже не здоровается и не представляется.

Её рука вытягивается прямо в мою сторону: первой пойду я.

Хайдес и Арес тут же встают, между нами. Арес, как всегда, не в силах держать язык за зубами:

— Почему, чёрт возьми, первой должна идти она, старуха?

Хайдес теряет запал и оборачивается, чтобы осадить его:

— Веди себя приличнее, ради всего святого.

Незнакомка хватает их обоих за руки — и разводит в стороны с такой силой, что мы все застываем. Арес пискляво вскрикивает и растирает места, куда вцепились её пальцы.

— Я не собираюсь ей вредить, глупые мальчишки, — шипит она. И улыбается мне. — Я должна подготовить вас к балу. В таком виде не пускают. И главное — вы не войдёте вместе: часть игры — узнать друг друга на танцполе.

Я одновременно настораживаюсь и… любопытствую.

Я успокаиваю и Ареса, и Хайдеса; последний колеблется ещё миг — и всё-таки выпускает меня вперёд.

Женщина сворачивает налево, открывает маленькую дверь и остаётся на пороге. Я глотаю слюну, собираюсь с духом и делаю вид, что куда отважнее, чем чувствую себя на самом деле.

Я попадаю в тёмную каморку. Ничего не вижу. Прислушиваюсь — ни инструкций, ни объяснений. Зову женщину. Тишина. Дверь захлопывается — сердце ухает. Сцепляю пальцы, чтобы унять дрожь. Кронос не хочет моей смерти.

Дверь снова приоткрывается, слышны далёкие голоса. Я вытягиваю руки — стены совсем близко. Это не одна комнатка, а… кабинки. Как в примерочной. И кто-то только что зашёл в соседнюю.

Из темноты выплывают две руки и шёпот:

— Не пугайся. Я не причиню тебе зла.

Голос женский, спокойный — странным образом успокаивает.

Я замираю.

— Расправь руки.

Я подчиняюсь — и на меня легко накидывают… тунику? Накидку? Похоже, делают всё быстро, чтобы мы не успели привыкнуть к темноте.

— Сейчас надену маску. Её нужно закрепить за ушами, так что помоги. Потом можешь идти.

К лицу прикасается холодная ткань — я инстинктивно отступаю. Девушка мягко одёргивает меня, я нащупываю завязки и цепляю их за уши. Убеждаюсь, что маска сидит крепко.

— Готово.

Меня выводят снова — но не к парадным дверям. Резкий свет режет глаза, но через пару секунд меня уже подталкивают к другой двери. Узнаю её — через неё я входила на Зимний бал.

Приподнимая подол — белоснежный, как выясняется, — я осторожно спускаюсь по ступенькам. На мне уже чьи-то взгляды. Хорошо хоть под маской — неузнаваема.

Я позволяю себе оглядеть зал. Человек пятьдесят, не меньше. Все в одинаковых белых одеждах. И — маски. У каждого — белая маска с золотыми и чёрными прожилками, одновременно как трещины и как изысканный узор. Уверена, у меня — такая же.

Никого не распознать.

Все двигаются в такт — белая ткань шумит вокруг оркестра в дальнем левом углу.

Лишь двоих можно угадывать по тронам, на которых они сидят: Кронос и Рея. Их наряды такие же, как у нас, но маски иные. У него — львиная морда, целиком золотая. У Реи — чёрная матовая лисица с ушами, отделанными красными блёстками.

Страшновато.

Ненавижу звериные маски. В них есть что-то нездоровое, от чего у меня бегут мурашки.

Не успеваю оглянуться, как меня подхватывает толпа — и я теряю направление, то и дело сталкиваясь с чьими-то плечами. Единственный плюс: Кронос не знает, кто я. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Хочу только одно — найти Хайдеса. Или любого из Лайвли, кому можно доверять.

Стоит подумать, как чья-то ладонь ложится мне на плечо. Я вздрагиваю и замираю. Медленно оборачиваюсь — очередная маска с чёрно-золотыми прожилками.

Рука незнакомца соскальзывает, поднимается — пригласительный жест. Он просит у меня танец. Пары секунд достаточно, чтобы понять: это мужчина.

Я вглядываюсь в узкие, вытянутые прорези для глаз и делаю два шага ближе. Он будто хочет отступить, но я хватаю его за запястье и подтягиваю к себе. Радужка — зелёная. Зрачок достаточно мал, чтобы я различила цвет по краю.

— Аполлон? — шепчу. Даже если он не услышал — не важно. Я знаю, что это он.

Он берёт меня за руку и уводит в глубь танцпола, туда, где нас не видят Кронос и Рея. Словно это имеет значение — всё равно мы одинаковые. Но я вдруг чувствую себя чуть-чуть защищённой.

— Нужно танцевать, — говорит он. Хрипловатый тембр не оставляет сомнений: это Аполлон. — Слиться с толпой. Этого он и хочет.

Аполлон кладёт ладонь мне на талию, моей рукой — как я туплю — ведёт на своё плечо. Наши пальцы сцепляются, и мы начинаем двигаться, подстраиваясь под шаги прочих гостей.

Я быстро сдаюсь и первой нарушаю молчание:

— Где ты был?

— Были дела.

— Да пошел ты, Аполлон, — вырывается слишком горячо.

Почти вижу, как за маской у него округляются глаза.

— Это ещё за что? Не думаю, что заслужил.

— Какие такие «дела»? Мы нуждались в тебе. Хайдес, Гермес и Афина уверены, что их брат — чёртов предатель, который играет на Кроноса.

Он пожимает плечами и смотрит поверх моего плеча, куда-то за спину:

— Пусть думают, что хотят. Раз они уверены, что я предатель, значит, Хайдес жив, и я делаю всё правильно.

Я запинаюсь. Не понимаю этого парня вовсе.

— Аполлон, ты хочешь, чтобы я вышла из лабиринта живой и первой?

— Больше, чем чего бы то ни было на свете, Хейвен.

То, как он произносит моё имя, трогает до дрожи. Я понимаю, как соскучилась. Понимаю, что люблю его по-своему — и хочу, чтобы он не был втянут в этот кошмар. Понимаю, что хочу видеть его в объятиях братьев.

— Те дела… — Я тяжело сглатываю: мысль, захватившая голову, не отпускает. — Они про лабиринт? Про Кроноса? Про игры сегодняшней ночи?

Он не отвечает. Разворачивает меня в пируэте.

— Да. Но поклянись мне об одном, Хейвен, — слышу едва-едва.

— О чём?

— Что бы ни случилось после трёх, с этой минуты — ни на секунду не сомневайся во мне. Даже когда покажется, что всё кончено. Даже когда покажется, что я против тебя. Доверься мне.

Страх взбирается по ногам, затягивается в живот и обвивается вокруг горла, перекрывая воздух.

— Аполлон, ты меня пугаешь. Зачем ты это говоришь? Что сейчас будет?

Прядь длинных каштановых волос выскальзывает у него из-под капюшона.

— Ты возненавидишь меня после трёх, Хейвен. Могу гарантировать.

Мы уже не танцуем, но его руки по-прежнему лежат на мне. В этом прикосновении — отчаяние.

— Тебе не стоило соглашаться на эту игру, — одёргивает он, и в голосе смешаны злость и горе.

— Аполлон… — Мой страх превращается в ужас, а затем — в ярость. Почему он должен быть таким загадочным? Это не похоже на предупреждение — скорее на попытку запугать.

— Последнее, — шепчет он.

Я ловлю каждое слово, жадно, как воздух: вдруг ещё хоть одна фраза поможет что-то понять.

— Что?

— Постарайся простить меня, прошу.

Он отступает на два шага. Я бы кинулась за ним, если бы в тот же миг вокруг не переменилась сама реальность. Музыка смолкает. Все в зале перестают танцевать. Люди снимают маски — открываются лица, которые я никогда раньше не видела. Наверное, приятели Кроноса, те самые, кто с таким восторгом смотрел на мой бой с Хайдесом.

Рой белых плащей раздвигается, выстраиваясь по краям зала. На середине остаёмся я, Аполлон и ещё несколько человек. Вижу Гермеса и всю семью.

Но стоит пересчитать — и я понимаю, что кого-то не хватает. Не хватает одного.

Первым срывает маску Зевс:

— Какого чёрта происходит?

Я следую его примеру — и остальные тоже. Сканирую лица. По второму кругу. Гермес. Афина. Гера. Посейдон. Зевс. Арес. Лиам. Гермес. Афина. Гера. Посейдон. Зевс. Арес. Лиам.

Не может быть. У меня подгибаются колени, я почти оседаю на пол:

— Где Хайдес?! — срываюсь на крик, будто они и правда могут знать.

Мой вопрос, кажется, только сейчас заставляет их заметить, что его с нами нет.

Я снова оборачиваюсь — Аполлон исчез. Точнее, он уже у трона, рядом с Кроносом и Реей.

Кронос поднимается, раскидывает руки:

— Разве не чудесен белый? Это тот самый цвет, на котором кровь заметнее всего.

Аполлон достаёт из-под туники пистолет.

Кронос проводит по нему пальцем вдоль ствола и, клянусь, смотрит прямо на меня:

— Добро пожаловать в одну из моих любимых игр: «Голова или сердце».

Глава 52. ГОЛОВА ИЛИ СЕРДЦЕ

Как только он вырос, Зевс объявил отцу войну: заставил его выпить зелье, приготовленное Метидой, и тот изрыгнул детей, проглоченных до Зевса. Вместе с ними в течение десяти лет он сражался против отца, союзника титанов.

— «Голова…» — повторяет Кронос, постукивая подушечками пальцев по подбородку с нарочито задумчивым видом. — «…сердце. Что важнее? Голова рациональна, не позволяет сердцу собой командовать. Сердце нелогично, безумно, оно не считает риски. Сердце — больно, а чувства — болезнь. Безрассудные поступки — симптомы. Самые большие ошибки, которые мы совершаем, следуя ему… наша смерть».

Арес рывком выходит вперёд и встаёт рядом со мной, злой, как черт.

— Ладно, Шекспир, хорош нести философскую чушь.

Он вытягивает руку, заслоняя меня, — будто готов отдёрнуть назад, если что-то пойдёт не так.

Кронос поднимает руку и делает короткий жест пальцами. За его спиной распахивается дверь, так умело замаскированная под стену, что я её никогда не замечала. Двое мужчин в строгих костюмах выводят двух фигур в капюшонах. На них те же белые одежды, что и на нас, и маски. Но маски другие: у левого — чёрная с красными прожилками, у правого — красная с чёрными.

Их ставят рядом, между Кроносом и мной. Арес толкает меня, заставляя сделать пару шагов назад.

— Спокойно, — шепчу. — Он не причинит мне вреда.

Арес смотрит на меня как на сумасшедшую. А я верю Кроносу, когда он говорит, что я — последняя, кому он навредит. К несчастью, верю. И его одержимость мной пугает всё сильнее.

— «Голова или сердце», Артемида? — подталкивает Кронос, и его голос разносится под пышными сводами зала.

Ещё одно движение рукой.

Охранники сдёргивают с них капюшоны и снимают маски.

Красная маска закрывала лицо Хайдеса.

Чёрная — лицо моего отца.

Меня накрывает волна противоречивых чувств. Облегчение — я вижу Хайдеса. Ужас — видеть его здесь, вот так. Радость — наконец-то найти отца. И отвращение — от осознания, что он тоже стал фигурой в играх Кроноса.