Воздух перехватывает. Меня накрывает первобытный ужас.

— Если ты проиграешь… — я запинаюсь, как идиот, не умея отгородить чувства и говорить разумно. — Такой опции не существует. Ты не проиграешь.

— Она существует, — спокойно отвечает она, — и, если мы не начнём её учитывать, будет только больнее. — Видит, что я собираюсь спорить: — Хайдес.

Я хлопаю ртом. Она непреклонна. И не понимает, как больно мне уже сейчас от такого разговора.

Бесполезно дальше упираться и тянуть одеяло логики.

— Тогда сыграем в игру, — говорю. Её взгляд сразу вспыхивает любопытством. — Ты когда-нибудь думала о бакет-листе? Списке того, что нужно успеть до смерти. Опытов, которые обязательно пережить хотя бы раз до ухода.

Она поджимает губы ровной линией и качает головой.

— Начнём сегодня. Как только придёт в голову — говори. Будем исполнять. Идёт?

— Посмотреть северное сияние, — выдаёт не раздумывая.

Я мнусь:

— Я бы тоже хотел. Но вряд ли у нас есть время смотаться в Северную Европу. Есть, конечно, Канада, но…

Хейвен тихо смеётся и щёлкает меня по щеке:

— Прокатиться на мотоцикле, как ты давно обещал.

Улыбаюсь:

— Это легко.

— Увидеть Лиама с девушкой, — добавляет.

— Что-нибудь реалистичнее?

Хейвен закатывает глаза и шутливо толкает меня, будто отталкивая, но я, наоборот, крепче прижимаюсь и целую её в макушку:

— А ещё?

Ответа нет. Я слишком увлёкся — поглаживаю её бока, просовываю пальцы под чёрную толстовку, чувствуя тёплую, мягкую кожу — и слишком поздно замечаю, как её взгляд утекает к окну.

— Хочу сделать снежного ангела, — шепчет она. Потом показывает жестом.

Я прослеживаю направление. За стеклом крупные хлопья валят с неба и ложатся на асфальт. Мы молча смотрим: с каждой секундой узор становится плотнее, снег идёт всё чаще и гуще.

— Почему бы тебе не принять обжигающе горячий душ, а потом спустимся в сад? — предлагаю. — Через час лужайку уже накроет слой, и сможешь наделать ангелов сколько душа пожелает.

Она прикусывает губу, взвешивая идею, и наконец кивает. Я сжимаю её талию — знаю, что щекотно, — она подпрыгивает от щекотки. Смотрю ей вслед и пользуюсь моментом, чтобы одеться. Выходжу в маленькую гостиную — и с ужасом обнаруживаю гостей.

Лиам, Гермес и Посейдон втиснулись на двухместный диван. Настолько плотно, что Лиам половиной корпуса сидит у Поззи на коленях, другой — у Гермеса.

— Вот и три идиота. И что вам теперь нужно?

— Тебе тоже доброе утро, Дива, — тянет Гермес. Жует жвачку единственно доступным ему способом — раздражающе. — Хотя мы предпочитаем название «ТреМенды».

Лиам тут же поддакивает:

— О да. У нас даже чат так называется. Мы там в основном стебём тебя и Аполлона.

Делаю вид, что не услышал, иначе подвешу их всех троих к стене.

— Повторяю вопрос: зачем вы здесь?

Гермес зевает и потягивается:

— Снег пошёл. Вы с Маленьким Раем собираетесь играть в снегу?

— Нет.

Он прищуривается:

— Ты говоришь «нет», потому что не хочешь, чтобы мы пошли с вами.

— Да.

— Значит, идёте?

— Да.

— Это приглашение? — он показывает на себя, потом на двух других идиотов. Лиам и Посейдон синхронно улыбаются.

— Абсолютно нет.

Гермес глядит на телефон:

— Прекрасно. Мы будем.

Глава 50. ВСЁ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ ДО ТРЁХ НОЧИ

Артемида, богиня света, покровительствовала путникам и странникам и считалась их проводницей — особенно в ночных лесах. А раз ночью в лесах полно зверья, она была ещё и богиней охоты: в сопровождении нимф и стай гончих она шла тропами в коротком хитоне, с луком и колчаном в руках.

— Как вы думаете, будет бестактно, если я совершу ещё один вояж на Санторини? — спрашивает Лиам, спрыгивая с катера, который высаживает нас на берегу острова Лайвли.

Хайдес кидает ему сумку. От тяжести Лиама качает, корпус опасно заваливается назад. Зевс поддерживает его за плечи.

— О, спасибо, мистер Зевс.

— Каждый раз, когда слышу от него это «мистер Зевс», хочется отвесить ему пощёчину, — шипит Афина, проходя мимо меня.

— Каждый раз, когда вспоминаю, что мы притащили с собой ещё и Лиама, хочется отлупить уже каждого из вас, — добавляет Хайдес. — Можно узнать, зачем вы его взяли?

Гермес тащит чемодан ядовито-жёлтого цвета. Лёгкий холодный ветер шевелит светлые кудри.

— Он нам нужен, чтобы разряжать чрезмерно драматичные моменты. Ну там, если кто-то вдруг умрёт, Лиам и его зебровые штаны на похоронах ненадолго отвлекут нас от боли.

Лиам встраивается рядом, на лице у него комичная гримаса:

— Вообще-то я на днях купил чёрный, классический костюм. Не хотел приезжать неподготовленным.

— Держите меня, а то врежу, — синхронно огрызаются Афина и Хайдес.

Общий настрой — так себе. Поздно ночью мы вылетели из Йеля и добрались до аэропорта Туид Нью-Хейвен, где нас, к нашему изумлению, ждал и Дионис.

На самолёте Хайдес и Афина сели рядом и весь полёт что-то шептали друг другу.

— Дай сюда, — Гермес вытаскивает меня из мыслей. Его лицо возникает в поле зрения; он наклоняется, чтобы перехватить мой баул с вещами и закинуть его себе на плечо.

— Я сама донесу, — отбираю.

Герм быстрее:

— Вид у тебя, Маленький рай, так себе. Не обижайся.

Мы идём по песку молча. Даже Лиам с Аресом не выдают ни одной не к месту реплики. Я шагаю рядом с Гермесом, но взгляд держу на спине Хайдеса — он несёт свои сумки и половину Афининых.

И тут я вижу Кроноса на балконе второго этажа. На нём белый парадный костюм с витиеватыми золотыми линиями и трость с круглой — наверняка золотой — рукоятью. Рядом Рея — в платье того же цвета, с распущенными светлыми волосами, которые падают на грудь и притягивают взгляд к сердцевидному вырезу.

— Kalós írthate píso ston Ólympo! — кричит он, раскидывая руки к небу. Улыбка во всю физиономию — и оттого вдвойне жуткая.

— «Добро пожаловать обратно на Олимп», — переводит Зевс.

Уловив молчание, Рея выгибает бровь:

— Значит, наши дети и племянники позабыли хорошие манеры? Больше не здороваются?

Братья и кузены нехотя отвечают приветствием по-гречески. Все, кроме Хайдеса и Ареса.

Кронос замечает это. Я вижу, потому что не свожу с него глаз, а он — с Хайдеса. У меня нехорошее предчувствие. Он слишком расслаблен, слишком спокоен — и я убеждаю себя, что эта тишь только маска. Спокойствие человека, который уже уверен в своей победе.

— Поднимайтесь к себе и переоденьтесь, — наконец распоряжается Кронос. — Наденьте что-нибудь парадное. Ждём вас в столовой через полчаса — поужинаем все вместе.

Никто не возражает. Никто не возмущается. Я сжимаю кулаки и прикусываю язык, чтобы не послать его к чёрту. Через двое суток мне в его долбанный лабиринт — последние сорок восемь часов я бы с радостью провела подальше от него.

Кронос уже разворачивается. Рея касается его локтя, кивает в чью-то сторону среди нас и что-то шепчет ему на ухо. Кронос прищуривается и шумно выдыхает:

— Позже обсудим ещё и то, зачем вы притащили Лиама.

Он исчезает в доме. Трость отмеряет шаги. Он хромает. Он хромает. Правая нога травмирована. Но когда? И как? И главное — значит ли это, что у меня будет преимущество в лабиринте?

— Вы тоже заметили? — шепчу, всё ещё глядя на балкон.

— Да. Кронос помнит моё имя. Невероятно, — откликается Лиам.

Арес фыркает:

— Саркофаг прихрамывает. Ранен в ногу. Жаль только, что это сделал не я.

Афина складывает пазл быстрее всех:

— Арес… ты знаешь, кто это был?

— Когда мы были здесь на похоронах Афродиты… ночью, возвращаясь пьянющий из одного клуба Олимпа, я слышал, как они с Реей грызлись. Я их подслушал. Рея была в ярости и винила его в смерти дочери. Выстрелила ему в ногу — наказать.

У Гермеса, Хайдеса и Афины одинаковое выражение. Не пойму — они потрясены или не верят.

Время поджимает, нам не терпится узнать, ради чего собрал Кронос. Мы входим в дом и поднимаемся. Кузены и Лиам остаются на этаже гостевых, мы поднимаемся ещё на один. Моя комната — как прежде, последняя в конце коридора, напротив Хайдесовой.

Он давно в своей не живёт — обосновывается у меня.

И стоит моему баулу оказаться на полу, меня прошивает новая мысль: у меня нет ничего достаточно нарядного.

— Хейвен, что тебя тревожит?

Я вскидываю голову. Хайдес сидит на кровати, скрестив руки, и приподнял бровь.

— В чем идти — нет. — Киваю на чемодан а рука зависает в воздухе.

— Надень то, что есть. Не обязаны подпевать папашиным спектаклям. — Он встаёт и расстёгивает молнию на своём чемодане.

В дверь что-то стукается — я подпрыгиваю.

— Любимки, вы там траха… занимаетесь важным? Мне только доставку сделать — и я ушёл. Могу сам открыть и держать глаза закрытыми, — вещает из коридора Гермес.

Хайдес тяжело выдыхает:

— И что ему ещё надо, — бормочет. — Входи!

Гермес входит, прикрыв ладонью глаза, двигается осторожно, будто по смертельной полосе препятствий. В другой руке — чехол с платьем.

— Привет, — здоровается, всё ещё прикрываясь. — Принёс тебе, Маленький рай. Для сегодняшнего ужина.

— Герм… — начинаю, собираясь заверить, что мы одеты и вовсе не заняты.

— Надеюсь, не повторится история с тем, что я подарил тебе на Зимний бал в начале декабря, — добавляет он с укором. — Совсем не обязательно было рвать его, чтобы её раздеть, Хайдес. Молния там открывалась легко.

***

Столовая — та же, где мы ужинали пару месяцев назад.

Вся семья стоит вокруг стола. Нет только Диониса. Но я уже поняла: его талант — появляться и исчезать, когда вздумается. Да и на таком «семейном» ужине ему радости бы не было.

Все в белом, кроме Хайдеса — он в чёрном, — и меня — я в золоте.

Кронос смотрит именно на нас двоих. Его янтарные глаза задерживаются на мне. Он оглядывает меня, и улыбка на его губах расползается всё шире:

— Ну, ну, — протягивает он, довольный. — Вполне логично. Ты — наше золотое яблоко, яблоко раздора.

Никто не отвечает.

— Прошу, садитесь, — прерывает молчание Рея. — племянники — слева, дети — и Хейвен вместе с ними — справа.

Ну да, ещё раз подчеркнуть, где моё «место» — святое дело.

— Простите, а я? — осматривается Лиам.

Арес закатывает глаза, хватает его за рукав и волочёт на свою сторону. Сажает между собой и Посейдоном — место рядом с Зевсом уже заняла Гера.

Когда все рассаживаются, в зал вкатывают два сервировочных столика. На них — подносы. Их ставят к нам поближе и раскрывают. Красное и белое мясо, овощи на любой вкус и фруктовый салат.

— Приятного аппетита, — желает Кронос и перекладывает себе на тарелку свиную корейку и салат из помидорчиков, феты и салата-латука.

— И вам… — отзывается Лиам.

Хайдес обрывает:

— Давайте пропустим часть, где мы делаем вид, что мы — счастливая семья за ужином, и перейдём к тому, зачем мы вам нужны.

Кронос не поднимает глаз, ковыряется вилкой и ножом:

— Во-первых, никогда больше не смей вот так со мной разговаривать. Во-вторых, я всего лишь хочу, чтобы вы что-нибудь поели. Так что, γιε μου, сделай одолжение — займи рот чем-нибудь, что не действует мне на нервы.

Я замечаю, как Афина кладёт ладонь на бедро Хайдесу — мол, сделай, как говорит отец, и не устраивай цирк.

Хайдес берёт вилку и тянется за ломтиками баклажана. В последний момент меняет траекторию. С идеальной меткостью запускает прибор в сторону Кроноса. Тот не шелохнётся — настолько безумен, что готов рискнуть лицом. Но Хайдес и не целил в лицо. Вилка свистит в сантиметрах от него и врезается в стену за его спиной.

— Гермес, — произносит Рея ровно.

Гермес подаётся вперёд и сгребает у Хайдеса все приборы.

Хайдес уже готов встать; Афина хватает его за руку и усаживает обратно. Я держу ладони под столом, надёжно спрятанные скатертью. Сжимаю их в кулаки так сильно, что костяшки белеют.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю, едва нахожу в себе достаточно спокойствия, чтобы не сорваться на крик.

Кронос выглядит утомлённым нашими вопросами — и ещё больше нашим нежеланием составлять ему компанию. Он окончательно отодвигает тарелку и откидывается на спинку стула — больше похожего на трон.

— Хочу дать Артемиде последний шанс, — говорит он. — Последнюю возможность обойтись без игры лабиринта.

Теперь он полностью завладел моим вниманием.

— Что это значит? Как?

Ему по вкусу моя жадность до ответов, и я тут же жалею, что выдала её так явно.

— Бал в три, — произносит он. — Сегодня ночью, в три, ждём вас в бальном зале на последний танец и… последнюю игру.

Падает тишина. Я слышу, как сердце разгоняется всё сильнее.

— Что за игра? — выдыхаю.

— Сюрпризы не портят, Артемида, — мягко одёргивает он. Снова берёт вилку. — Но ничего слишком опасного.

— Ты хочешь дать ей последний шанс… — начинает Зевс, прочищает горло. — Или ты просто боишься: ведь вместе с Хейвен туда идёшь и ты, а не уверен, что выйдешь первым и победишь?

Вдруг встревает Лиам:

— Если подумать, лучше попробовать эту последнюю игру до лабиринта. Лабиринт-то Кроноса, верно? Для него победа железная.

Спасибо, Лиам, прям бальзам на душу.

— Игры лабиринта придумал не Кронос, — спокойно говорит Рея. Она ест чинно, мелкими кусочками. — Их придумали его родители: Уран и Гея. Только они знают их точно.

У меня отвисает челюсть.

Она говорит о них в настоящем времени. Они… живы? Должны быть.

Взгляд Кроноса скользит по лицам, от племянников к детям:

— Мы с Гиперионом тоже были в лабиринте. И наши воспоминания испорчены не меньше ваших. Мы сверялись когда-то, но так и не поняли, что именно там происходит. Единственное, что я могу контролировать, — расположение живых стен, но и его я не в силах удержать в памяти — место слишком велико. Таковы правила.

По лицам Хайдеса, Афины и Гермеса понимаю: для них это тоже новость.