— Так не считается.

— Игра моя — и правила мои. Так что считается, ещё как, — отрезаю и тычу в него пальцем.

Хайдес ослабляет хватку, рука падает мне к бедру.

— С самого начала это был твой план? Свалить меня и усесться сверху?

— Как по-гречески сказать «ты так же красив и силён, как наивен»?

Мне удаётся вытянуть из него намёк на улыбку. Она мгновенно гаснет. Хмурь уродует его лицо и перекашивает шрам. Он проводит ладонями по волосам — явное возбуждение, перемешанное с тревогой.

— Тебе не понравится то, что я скажу.

Я скрещиваю руки на груди и жду.

Он глубоко вдыхает:

— Мы с Гермесом покопались и нашли приют, где я был маленьким. Он называется «Сент-Люцифер», находится в Вашингтоне.

Я уже понимаю, к чему он клонит, но хочу услышать это от него.

— И?

— Я хочу вернуться туда и всё выяснить.

Первая мысль — какая будет реакция Кроноса, когда он узнает. Тревога накрывает меня, и я переплетаю пальцы, чтобы Хайдес не заметил, как они начинают дрожать. Как же мне хочется рассказать то, что я узнала от Эш, лже-Персефоны. Рассказать о том, что сделал Аполлон — брат, которому он больше не верит.

— Это безумие.

— Я не просил тебя ехать со мной. Я поеду один. Или, на худой конец, с Гермесом. Кажется, он единственный, кто меня в этом поддерживает, — морщится он. — Афина не хотела, чтобы мы копались. Не знаю почему. Нам пришлось запереться в комнате Лиама, чтобы всё искать.

Я на секунду немею. Почему Афина была против? Она тоже знает про Аполлона и Кроноса? Невероятно. Это секрет, который он несёт с детства и который его заставили скрывать от всех братьев и сестёр. Потом вспоминаю, что Афина умна: возможно, она раньше всех поняла, что Аполлон не «поехал крышей» в одночасье, как думают остальные.

— Ты совершаешь глупость, Хайдес, умоляю… — пытаюсь, без толку. Звучит неубедительно даже для меня самой. — Пожалуйста.

Он долго смотрит на меня, потом берёт моё лицо ладонями.

— Прости, но я не передумаю. Если захочешь поехать со мной — я буду только рад. Иначе можешь остаться.

Я уже раскрываю рот, чтобы возразить, но мою первую букву перекрывает другая. Гермес вбегает и в последний момент скользит подошвами по полу. Хватает за косяк и утыкается в него с глухим стуком.

Он тяжело дышит и выглядит встревоженным, но голубые глаза сияют. Машет рукой — и только сейчас замечаю у него в пальцах какие-то карточки.

— Загадка Зевса. Он пригласил нас на свои игры, сегодня, на футбольном поле.

— С какого чёрта ему понадобились его игры? — хмурится Хайдес.

Герм чешет затылок с видом виноватого:

— Возможно, мы с Теной его подуживали… — Прежде чем Хайдес успевает отругать, он поднимает ладони. — Нам было любопытно, окей? Он хвастался, что его игры загонят нас в угол, а мы все знаем, что Лайвли любят играть.

Часть меня любопытствует, часть уверена: сейчас не время играть друг с другом.

— Кого он позвал? — спустя миг спрашивает Хайдес.

— Тебя, — отвечает. Указывает на себя: — Меня. — И на меня: — Хейвен. Геру. Посейдона. Ареса. Афину. Лиама. По крайней мере — в сами игры.

Я хмурюсь:

— То есть…

— Он позвал смотреть всю школу: у нас будет публика, похоже, — подтверждает мои опасения.

Поле для футбола ломится от студентов. Кажется, пол-Йеля высыпало сюда сегодня ночью, чтобы посмотреть на игры Зевса. Впрочем, на их месте я бы тоже пришла.

У входа на поле — двое мужчин в костюмах, с каменными лицами. Они преграждают нам путь, как только мы с Гермесом, взявшись под руки, пытаемся пройти.

— Прежде чем войти… — говорит левый незнакомец. — Вот. — Он достаёт из заднего кармана два бордовых прямоугольника. Правый подаёт две ручки. На каждой карточке напечатан вопрос: Чего ты больше всего стыдишься?

— Это что значит? — спрашивает Гермес у вышибал.

— Это «вступительный взнос» за вечер, — отвечает тот же, что дал нам карточки. — Любой, кто входит, чтобы играть или просто смотреть, должен ответить на вопрос. Всё анонимно, но секреты будут вывешены вон там, среди людей, — кивает себе за спину.

Я встаю на носки, чтобы разглядеть, и Гермес тоже смещается — понять, о чём речь. По краям поля стоят пробковые стенды, усеянные бумажками. Люди останавливаются и читают анонимные признания.

Чья-то машущая рука, куда ближе, перехватывает моё внимание. Это Лиам. Рядом с ним — Афина, Гера, Хайдес и Арес. Но больше всех «виден» Посейдон: на нём неоново-жёлтая футболка с осьминогом и бермуды, которые, боюсь, вообще плавки. На ногах — неизменные шлёпанцы. Понятия не имею, как ему не холодно и как он умудряется оставаться великолепным даже в наряде «одевался на ощупь».

— Они уже ответили, — бормочу. — Давай и мы, пока не перегородили очередь.

То, чего мне стыднее всего. Это так просто — и так больно, что на мгновение хочется вернуть ручку и уйти. Вместо этого я глубоко вдыхаю и пишу.

Протягиваю карточку мужчине передо мной — он опускает её в чёрный пакет. Кивает в сторону прохода:

— Добро пожаловать, приятного вечера.

Я смотрю на Гермеса. Он стоит спиной и изо всех сил прячет, что пишет. Заметив мой взгляд, едва вздрагивает и торопливо выводит последнее слово. Тоже сдаёт билетик лицом вниз и берёт меня за руку.

Я не успеваю задать ни одного вопроса — он уже тащит меня к своей безумной семье и Лиаму. Настроение у всех неважное. Нас приветствуют, но разговоры никто не заводит.

— Нервничаете? — спрашивает Гермес, гораздо спокойнее, чем минуту назад.

Хайдес кивает вперёд. Мы с Гермесом оборачиваемся — и у меня сразу пересыхает горло. В дальнем конце поля — небольшой приподнятый подиум, с двумя прожекторами, нацеленными на него. На нём — девять стоек с микрофонами.

— Девять микрофонов, — проговариваю машинально. Потом спохватываюсь: — Нас восемь. Зевс тоже играет?

— Нет, он никогда не участвует как игрок, — отвечает Гера. Что-то в её лице даёт понять: она уже догадывается, кто девятый.

— Мне это очень не нравится, — продолжает Хайдес.

Арес же, кажется, вместе с Лиамом — единственный, кому всё до лампочки. Он наклоняется к груди Хайдеса и касается воротника его чёрной рубашки:

— Ты забыл её застегнуть, — поддевает. — Или решил, что такой вырез в тренде?

Рубашка расстёгнута почти до пупка, обнажая большую часть гладкой груди. Хайдес не ведётся. Упирает подушечку указательного в лоб Ареса и отталкивает.

— Добрый вечер всем, — раздаётся голос в микрофоне. Зевс на сцене, в своём обычном чёрном пальто, но под ним я различаю строгий костюм. В свете прожекторов и над нами он ещё красивее. На фоне мрачного неба он выглядит так, что если бы сверкнула молния, я бы и правда засомневалась, человек ли он, а не настоящий Зевс, спустившийся на землю.

— Игры начнутся через несколько минут.

— Почему вы просто не скажете, в чём суть, и не покончите с этим? — срывается Хайдес, обращаясь к Гере, Посейдону и Аресу.

Посейдон ёрзает, перекатываясь с пятки на носок:

— Честно говоря, мы не знаем.

— Что? — одновременно выкрикивают Афина и Хайдес.

Гера глядит на сцену, покусывая ногти.

— Он сказал, что придумал новую игру, специально для Йеля. Станфордские мы знаем, а эти — нет. — Она куда нервнее нас. И от этого в груди крепче сжимается тревога… и вместе с тем распускается любопытство. Со мной явно что-то не так.

В конце концов решаю отвлечься. Беру Лиама под руку.

— Пойдём почитаем секреты наших, а потом подойдём к сцене.

Мы делаем едва два шага, как Гермес встраивается слева и сцепляет локоть с моим:

— И куда это вы без меня?

Мы втроём подходим к ближайшему пробковому стенду. Герм и Лиам сразу расходятся в разные стороны. Я остаюсь посередине — разрываюсь между желанием прочитать чужие секреты и оставить людей в покое. Когда повесят и мой — как я буду себя чувствовать, зная, что его читают? Хоть он и анонимный.

Я уже тянусь за бумажкой, когда голос Зевса гремит над полем:

— Прошу приглашённых игроков выйти ко мне.

Мы сразу возвращаемся к остальным. Хайдес становится рядом, не касаясь, и ждёт, пока я тронусь. Идёт тенью следом — и пусть ему даже не приходит в голову оставить мне «пространство»: сейчас это последнее, чего я хочу.

Все вокруг затихают и провожают нас взглядами, пока мы проходим сквозь коридор в толпе. Ни один студент не мешкает, чтобы нас пропустить, и ни один не упускает шанса смотреть — с любопытством и тайным удовольствием. Я знаю, что они ждут момента, когда одного из Лайвли публично унизят — как унижали их самих.

Мы выстраиваемся на сцене в линию, каждый — у своей стойки. Зевс снимает пальто, остаётся в костюме. В нагрудном кармане — бордовая роза. Мозг мгновенно проводит ассоциацию — и так же быстро отбрасывает, чтобы меня не накрыло.

— Добро пожаловать на Игры Богов, — провозглашает Зевс, обращаясь к публике. В ответ взрывается хор криков. — Игра называется: «Нектар богов и яд людей». А вот… — Он указывает на нас. — Наши участники.

К своему ужасу, я получаю подтверждение тому, что мелькнуло у меня в голове пять секунд назад. Мужчина, который у входа раздавал карточки, стоит у подножия сцены и передаёт Зевсу чёрный пакет. Тот благодарит коротким кивком.

— Мы ведь все чего-то стыдимся, верно? — Зевс обращается к толпе. Его присутствие завораживает: он умудряется перетянуть внимание с кузенов, которые годами были главной достопримечательностью Йеля. — Секреты, которые мы никогда не скажем вслух даже одному человеку, мы вдруг способны вывесить на доске — под взглядами сотен студентов — если это анонимно. Секреты — это нектар богов, маленькие человеческие грехи, на которые божествам приятно смотреть, и яд людей, потому что они способны навсегда разрушить отношения.

— Если это то, о чём я думаю… — бурчит Хайдес. — Я схвачу его за волосы и протащу по всему футбольному полю.

— Вот здесь, — Зевс повышает голос и встряхивает в воздухе чёрный пакет, — хранятся секреты братьев Лайвли, готовые быть раскрытыми только для вас. Но мы сделаем всё ещё интереснее и сыграем в одну игру — с деньгами на кону. — Он оборачивается и кивает Лиаму. — И Лиама Бейкера — тоже.

Кто-то в толпе хихикает.

Я бросаю взгляд на кузенов. И Посейдон, и Гера с Аресом выглядят встревоженными.

Я подаюсь к микрофону:

— Кто девятый участник?

— Я. Голос доносится из-под сцены. И он — странно знаком. К нам приближается каштановая шевелюра; её обладатель хватает свободную стойку и наклоняет её, как рок-вокалист перед номером:

— Тем, кто, к сожалению, меня не знает… Я Дориан Лайвли. Или, как меня зовёт моя сумасшедшая семья, Дионис.

Он не объясняет ни куда пропал на прошлых неделях, ни что делал, ни почему объявился именно ради этой дурацкой игры.

Зевс не выглядит довольным при виде брата, но шоу должно продолжаться. А он — ведущий.

— Каждый секрет стоит десять тысяч долларов. Но забрать их сможет только один. — Обращается к нам: — Кто из вас вслух, перед всеми, признается в своём секрете, тот становится Игроком. Правила просты: по очереди я буду зачитывать секрет из пакета, а Игрок должен назвать, кому он принадлежит. Если верно — автор выходит вперёд, признаётся, и Игрок забирает его десять тысяч. Если нет — настоящему автору можно молчать, он в безопасности.

У меня отвисает челюсть. Помимо кузенов Лайвли, остальные гудят возмущённо, перекидываются недобрыми репликами. Я же слишком потрясена, чтобы вмешаться. Зевс сыграл нечестно. Но мы должны были догадаться сразу.

Записки на стендах — на белой бумаге. Нам он дал бордовые.

— Извините, мистер Зевс, а если Игрок угадает, а автор не захочет признаваться? — спрашивает Лиам.

Зевс указывает на него, довольный:

— Человек, который раздавал вам бордовые карточки, вас знает и записал ваши имена, когда принимал признания. Так что, если соврёте, я раскрою ложь, а банк удвоится: Игрок получит двадцать тысяч.

Гермес протестует всё громче. Среди нас он выглядит самым обеспокоенным.

— Хейвен, нет. — Пальцы Хайдеса сцепляются с моими. Это не ласка, это попытка удержать. — Нет.

Он уже понял, что играть хочу я.

— Почему нет? Что бы я ни сделала — секрет всё равно раскроют. Мой, кстати, легко узнаётся. Значит, мне лучше признаться самой и хотя бы попытаться выиграть деньги.

Он знает, что в этом есть смысл, и потому его губы остаются приоткрыты — сказать нечего.

Стоит мне поднять взгляд на Зевса, он уже смотрит на меня. Он не так уж меня знает, но считал моё намерение. Я киваю, он отвечает тем же, указывая на мой микрофон. Другой рукой просит тишины.

— О чём ты больше всего стыдишься, Хейвен Коэн?

Я прочищаю горло. Смягчить признание невозможно, поэтому — прямо:

— Иногда я думаю: если бы мой отец умер, его долг бы списали — и мне стало бы легче жить.

Волна стыда заставляет опустить голову и не встречаться с чужими взглядами. Между равнодушием и избеганием попадаются и такие, кто смотрит на меня с такой злостью, что я чувствую себя униженной.

Папа сделал для нас много, и каждый день я жду звонка из полиции — что его нашли. Я благодарна ему за всё, что он пытался сделать для меня и Ньюта, и всё равно, вспоминая, как мы жили в бедности, не могу отогнать самые чёрные мысли. От них меня тошнит — от самого себя.

Зевс аплодирует. Не знаю — моему непреклонному взгляду или тому, что я сказала это твёрдо.

— Теперь встань спиной к публике и посмотри в лица тем, чьи секреты предстоит раскрыть.

Я делаю, как он велит. От меня до Хайдеса и остальных — метров два с небольшим, достаточно, чтобы загнать всех в неловкость. Зевс роется в пакете и вытаскивает мою карточку. Показывает семье — и бросает на пол, чтобы вытащить следующую.

Он читает молча секунд десять, затем смачивает губы:

— Для удобства я буду склонять всё в женском роде. На карточке стоят звёздочки. Так что, Хейвен, имей в виду — это может быть как парень, так и девушка.