Он делает приглашающий жест, и из тени выходит фигура. Неуверенная походка, тело трясётся от судорог. Девушка. Я её никогда раньше не видела: короткое каре, круглое лицо.

— Ты спятил? — взрывается Зевс, готовый рвануть вперёд, чтобы увести её. — Зачем втягивать посторонних?!

Аполлон не сразу отвечает:

— Её зовут Ренья, и она будет нашей первой участницей. Она сама решила играть, клянусь. — Он протягивает ей руку, она берёт её, и он ведёт её к центру эшафота. Ставит на табурет и поправляет петлю у неё на шее. Я зажмуриваюсь, ужас сковывает. — Деньги нужны всем, верно?

— Ренья, — зовёт Гера мягким, но твёрдым голосом. — Тебе не нужно это делать. Откажись и иди в свою общагу. Пожалуйста.

— Ренья, — продолжает Аполлон. — Ты хочешь сыграть и попытаться выиграть пятьдесят тысяч долларов или сдаёшься?

— Ты сумасшедший! — выкрикивает Гермес.

Аполлон его игнорирует и начинает расхаживать туда-сюда перед неподвижной девушкой. Рука пробегает по его длинным спутанным волосам. Теперь, присмотревшись, я замечаю, как он измождён. Где он был все эти дни? И где, чёрт возьми, достал настоящий эшафот?

— Гермес, — Аполлон останавливается и поворачивается к брату. — Почему бы не начать с тебя? Что ты скрываешь?

Все взгляды обращаются к нему. Его челюсть так напряжена, что по моей спине пробегают мурашки.

— Герм… — шепчу. — Ты же ничего не скрываешь.

Его кадык дёргается. Он так близко, что, если бы моё сердце не грохотало, я услышала бы его удары. Кулаки сжаты вдоль бёдер, взгляд вцепился в Аполлона.

— Я ничего не скрываю.

— Гермес, — процедил Зевс, пол-лица повернув к нему. — Советую хорошенько подумать. Потому что прямо сейчас невинная студентка рискует сдохнуть в петле. Так что подумай, что врёшь или умалчиваешь.

— Я… — Гермес делает шаг вперёд.

Аполлон поднимает руку. На его губах появляется ухмылка, и в ней мелькает тень тех ямочек, что когда-то казались мне милыми.

— Герм, я знаю, что у тебя есть секрет. Интересен он только Хейвен, но это всё равно секрет. Если не ответишь или соврёшь… — он кивает на Ренью, — будем иметь труп. И все вы станете моими сообщниками.

Не отвечать — значит не только злить тех, кому важно знать правду. Это значит поставить нас в ловушку. Я изо всех сил надеюсь, что это просто чёрный юмор Аполлона, которым он решил поделиться только сейчас. Он же не может… он же не станет?..

— Клянусь, я… — начинает Гермес, но слова застревают в горле: Аполлон выставил ногу к табурету. Ещё миг — и он собьёт его. Он готов это сделать.

— Ну что, Герм? — давит Аполлон, носком ботинка готовый пнуть. — Ты ничего не скрываешь? Сбить?

Гермес сдаётся. Он поворачивается ко мне. Наши глаза встречаются и застывают. Я вижу его вину. Его панику от того, что он может угробить невинную девушку.

Я тянусь рукой и глажу его по лицу:

— Ты уже признался, что у тебя есть секрет, Герм. Скажи мне. Прошу. Не дай ей умереть.

— Поклянись, что не возненавидишь меня, Хейвен, — шепчет он, голос ломается.

Я пытаюсь отдёрнуть руку, но он накрывает её своей, держит крепко.

— Скажи правду.

— Так что, сколько ещё будем мучить бедную Ренью? — выкрикивает Аполлон, хлопая в ладоши. — Видите же, она боится. Хоть немного подумайте о ней. — Его нога заносится для удара.

— Ладно! Я скажу! — голос Гермеса прорывает тишину, и ботинок Аполлона останавливается в последний момент.

Ренья тяжело выдыхает, её грудь резко опадает. Я тоже выдыхаю. Даже не заметила, что затаила дыхание.

Я повторяю себе: неважно, что я услышу. Главное — мы спасли её.

Гермес откашливается:

— Я помог Кроносу привезти Ньюта в Грецию. Он обратился ко мне, чтобы связаться с твоим братом и затащить его на Олимп на Рождество.

Руки Хайдеса сильнее сжимают меня, будто утешают. Я не могу пошевелиться. По телу пробегают волны жара от адреналина.

— И это ещё не вся твоя исповедь, Герм, — одёргивает его Аполлон тоном разочарованного родителя. — Договаривай до конца. Всё должно быть сказано.

Значит, есть ещё. Я едва переварила сказанное — и это ещё не всё?

Гермес смотрит мне прямо в глаза, будто так он хочет показать искренность и вину.

— Я знал, зачем он этого хочет. Кронос сказал прямо: собирался попросить Ньюта войти вместо тебя. Поэтому я согласился. Хотел, чтобы играл он, а не ты.

Будто предугадывая мою реакцию, Хайдес оттаскивает меня на метр от Гермеса. Арес держится рядом, настороже. Я всё же обижаюсь: неужели они думают, что я сорвусь и наброшусь с кулаками?

Я сглатываю комок и давлю слёзы:

— Поняла.

— «Поняла»? — переспрашивает Гермес, поражённый, как и остальные.

Я ранена. Не скрыть. Он поставил Ньюта под удар. Он знал — и всё равно помог отцу. Почти намеренно.

— Ты позволил втянуть моего брата во всё это дерьмо, — говорю хрипло. Прочищаю горло. — Ты допустил это. Но обманул его Аполлон. И если бы в ту ночь я встретила тебя, а не его, ты бы сделал так, как я просила. Ты бы не перекрутил мои слова, как сделал он. Как бы больно ни было слышать твоё признание, я знаю: то было порывом. Ты бы не бросил Ньюта в лабиринт.

Плечи Гермеса опускаются. Он судорожно ищет слова.

— Хейвен, прости меня…

Движение слева привлекает моё внимание. Аполлон развязывает петлю у шеи Реньи. Осторожно помогает ей сойти с табурета, хоть тот и невысок. Девушка дрожит, как осиновый лист. Аполлон вытаскивает из заднего кармана блокнот и ручку, расписывается на чеке.

— Помни, держи этот «маленький» секрет при себе. Я уже объяснил последствия. И знай: я узнаю, если ты меня предашь.

Ренья хватает деньги и энергично кивает. Она напугана — и я её понимаю. В следующую секунду ноги сами несут её прочь, в темноту. Её силуэт растворяется в ночи.

— Было забавно, правда? — протягивает Аполлон. — Подумайте: впереди ещё куча маленьких и больших правд. К счастью, у нас полно времени, верно? — Его взгляд скользит по нам всем. — Но сейчас на табурет будете вставать вы.

— Да сейчас, иди в жопу, — выплёвывает Арес. Зевс тут же оказывается у него за спиной и перехватывает за руку.

Аполлон тихо смеётся и в очередной раз делает вид, что не слышит его:

— Хайдес, почему бы тебе не подняться на эшафот?

Ещё секунду назад Хайдес держал меня в кольце рук, теперь я переворачиваю ситуацию. Упираюсь в его захват и встаю перед ним щитом, будто действительно могу остановить его.

— Нет! — срываюсь на крик.

— Аполлон, ты перегибаешь. Он наш брат, — поддерживает меня Афина. Обычно несокрушимая — голос всё такой же острый, как лезвие, — но лицо сведено ужасом.

— То есть за него ты переживаешь, а за невинную студентку — нет? — парирует он задумчиво. — Любопытно. И разочаровывает, Афина.

Я вцепляюсь в Хайдеса, ногти впиваются в вязаный узор его свитера. Он склоняет голову, подносит губы почти к самому моему уху.

— Тише, любовь моя, — хрипло шепчет. — Со мной ничего не случится.

— Да, ничего не случится, потому что ты туда не пойдёшь, — говорю так, чтобы слышали все, особенно Аполлон. — А почему бы тебе самому не раскрыть секрет? — подталкиваю его. — Ты утверждаешь, что мы все предатели. «Все» — это и ты тоже. Давай правду, которую прячешь, если считаешь себя самым правильным из братьев.

— Учитывай: признание, что твои длинные волосы — это дешёвые накладные пряди, за секрет не засчитывается, — огрызается Арес с хищной ухмылкой. Зевс хлопает его по спине.

К моему огромному удивлению, Аполлон садится на деревянный табурет. Вытягивает длинные сухие ноги, прикусывает губу. Время вязнет — мы ждём, когда он хоть что-то скажет или сделает.

— Моя правда в том, что скрываю я не гадость — в отличие от ваших секретов. И в отличие от того, в чём вы за пару дней успели меня обвинить, только потому что Арес нашёл в моей комнате маску Минотавра.

— Докажи, — не отступаю. — Скажи эту правду, которая делает тебя лучше всех.

Он улыбается — широко, с двумя ямочками по краям. И улыбается мне.

— О, ты больше всех скажешь мне «спасибо», Хейвен. Потому что без меня Хайдес уже давным-давно был бы мёртв. Ты бы его никогда не встретила. Что, учитывая, во что ты сейчас вляпалась, могло бы быть и к лучшему. Но не думаю, что ты это так воспримешь.

— О чём ты? — спрашивает Афина.

Аполлон устраивается поудобнее:

— Когда нас усыновили, в лабиринт первым отправился я. Мы уже подружились: две недели жили в одной комнате до игры. Узнав об «экстра-испытании», которым надо было доказать родителям, что мы достойны усыновления, мы дали клятву. Хайдес признался, что у него беда с ориентированием и что он наверняка не выберется. Я пообещал помочь, если понадобится. И понадобилось.

Он делает длинную паузу, и мне хочется кинуться к нему и встряхнуть — настолько я горю узнать концовку.

— Когда я проходил лабиринт один, взял с собой красный шнурок. Попросил у одного из слуг, что приносили нам еду. Привязал к входу и разматывал по мере того, как находил верный путь — до самого конца. И Хайдес им воспользовался, разумеется.

У меня челюсть готова стукнуться об землю. Позади я чувствую, как Хайдес отпускает меня и замирает — по лицу проходят десятки эмоций.

— Шрам, — продолжает Аполлон, рассеянно кивнув в сторону брата. — Ты, видимо, что-то напортачил в играх внутри. Часа через полтора поднялось облако дыма, и последняя секция вспыхнула. Последний пролёт перед выходом полыхал. Щёлку, чтобы протиснуться, едва можно было назвать щёлкой. Я видел твоё худое тело, ты лежал, не зная, что делать. Пламя только разрасталось. Или сгоришь там, или прёшься сквозь. И по лицу я считал: ты готов сдаться.

— Доверься мне. Иди, — глухо говорит Хайдес.

Мы с Аресом переглядываемся, не понимая. Разговор — будто уже только между ними, между Хайдесом и Аполлоном. Вмешайся мы — не заметят. Я беру Хайдеса за руки, он не реагирует.

— Я заорал тебе: «Доверься мне. Иди!», — Аполлон снимает все сомнения. — И ты попробовал. Тебе было всего семь, но упрямство льва. Ты пополз сквозь, огонь начал тебя жрать. Ты тут же отпрянул, и я рванул обратно в лабиринт, чтобы помочь, проклиная Кроноса и Рею, — у меня сердце спотыкается. — Я крикнул: ползи боком — с одной стороны пламя слабее. Ты подставил огню левую часть. И как только половина тела прошла, я схватил тебя за руки и выволок наружу.

Хайдес качает головой; в шоке выпускает мои пальцы. Закрывает лицо и опускается на колени, будто ищет точку опоры, чтобы не распасться.

— Я ничего не помню… Только огонь, — слышу знакомый излом в голосе. Он сейчас заплачет.

— Чёрт, вот это любовь, — комментирует Арес. — Ты в шестнадцать мне ключицу сломал, — кидает Зевсу.

— Арес! — одновременно шикнули на него братья. — Не время, твою мать, — добавляет Гера.

Аполлон подходит к Хайдесу. Все отступают, увеличивая дистанцию. Все, кроме нас с ним. Арес пытается ухватить меня и увести, но я осаживаю его одним взглядом. Настолько ледяным, что он сразу сдаётся.

Если бы не Аполлон, Хайдес был бы мёртв. Вот она — правда. Единственное, о чём я сейчас могу думать. Да, в пяти метрах от нас виселица, и Аполлон угрожает вешать нас по очереди, но я уверена — мы чего-то не понимаем. Не знаю чего. Но крупицу надежды я ещё держу.

За спиной слышу всхлип. Гермес плачет. Лицо пунцовое, слёзы струятся без остановки. Афина обнимает его за плечи и неловко, по-своему, пытается успокоить.

— Кроносу мой «спасательный манёвр» не понравился, — заканчивает Аполлон. — Сначала он хотел отправить тебя обратно в приют, но Рея убедила: до конца ты всё же добрался. Тебе оставалось несколько метров. Так что нас и усыновили. Нас. Первых.

Аполлон опускается перед Хайдесом на колено. Миг — и он обнимает его. Хайдес сдаётся этому объятию. Думаю, лишь под напором момента — тело у него не до конца расслаблено. Игра не окончена; мы всё ещё играем в «Виселицу».

Он помогает Хайдесу подняться.

— Пойдёшь со мной к эшафоту? Если, конечно, хочешь услышать, что скажет тебе Хейвен.

Все мои мышцы каменеют; я уже на взводе.

— Прошу прощения, что? — сиплю. — Я ничего не скрываю от Хайдеса. Ты не наденешь ему петлю на шею, клянусь. Не беси меня, Аполлон.

Аполлон дружески хлопает Хайдеса по плечу:

— Пусть решит он. А потом, как я задам вопрос, ты поймёшь, к чему я.

Мне категорически не нравится, куда это всё клонится. И ещё меньше — как Хайдес, похоже, борется сам с собой, выбирая, как поступить. Он не доверяет мне? Думает, что брат прав?

Потом Хайдес бросает мне улыбку — звучит как извинение. И поворачивается ко мне спиной.

— Хайдес, — выдыхаю, воздух перехватывает. — Хайдес!

Он замирает. Я считаю до пяти — и он ставит ногу за ногой, идёт к виселице. Аполлон идёт следом, регулирует высоту — под рост Хайдеса, Ренья-то была ниже. Надевает петлю ему на шею и отбрасывает мне улыбку во все тридцать два.

Мне хочется размозжить ему лицо кулаками. Вышибить к чёрту все эти ровные зубы. К чёрту благодарность за рассказ о лабиринте.

— Хейвен, — он смакует моё имя по слогам. — Почему бы тебе не сделать то, чего ты, по правде, давно хочешь? Твоё спрятанное желание, спрятанное так глубоко, что ты сама его не находишь. А может, это ты его закопала в уголке головы. Ты не хочешь его находить. Потому что боишься, верно? Боишься этого мелкого, ничтожного желания.

Единственный звук — ветер, шуршащий в кронах у края поля. Трава под ногами колышется, и этот лёгкий шелест почти приятен.

— Какого хрена он несёт? — наконец выдаёт Арес.

— Не улавливаю, — признаюсь. — Не понимаю.

— Дерьмо… — шипит Зевс. Он отходит в сторону и начинает мерить шагами полосу за обнявшимися Гермесом и Афиной. Гера следит за ним с тревогой. Кажется, он уже всё понял. Я бы не отказалась, чтобы он это объяснил. Или он, или Аполлон.

Аполлон постукивает носком по табурету, который сейчас держит жизнь Хайдеса.

— Поцелуй Ареса.

Два слова. Одно имя. И мир рушится мне на голову.