— Нет. Точно нет.

— Он всё время был со мной в Стэнфорде, — шепчет Посейдон. — Что это за история вообще?

Прежде чем я успеваю испугаться по-настоящему, Зевс хлопает в ладони и указывает на мою комнату:

— Давайте-ка все пойдём спать. У нас ещё будет время обдумать свои проблемы и то, в каком дерьме мы оказались. Отдыхай, Хейвен. Увидимся через несколько часов.

Арес поднимает палец в воздух, опережая меня:

— Никаких вопросов. И, если Хайдес не удовлетворит тебя этой ночью — всегда можешь прийти ко мне.

Зевс закатывает глаза и снова хватает брата за ухо, утаскивая. Посейдон подмигивает мне и вприпрыжку следует за ними. Их голоса разносятся по балкону. Я остаюсь стоять, пока они не исчезают из виду и не стихает всё, кроме шума листвы и грома.

Когда я возвращаюсь в комнату, Хайдес сидит на кровати, глядя в никуда. Я замираю на пороге, сердце колотится.

— Эй. Ты не спишь.

— Я пока не научился спать с открытыми глазами, — поддевает он, но голос напряжён.

Я иду прямо к сути:

— Ты слышал наш разговор?

— Да.

— Весь?

— Нет, но намёков на секс мне хватило.

— И?..

Он поворачивает голову. Он злится. Нет, «злится» слишком мягко. Его кулаки сжаты на коленях, дыхание тяжёлое.

— Я сейчас ищу вескую причину, чтобы не пойти и не размозжить Аресу лицо.

Глава 4. ЗЕЛЁНОЕ ЯБЛОКО

Артемида была дочерью Зевса, царя богов, и Лето, титаниды.

Она — сестра-близнец Аполлона, бога музыки и искусств.

Их матери пришлось долго скитаться, прежде чем родить близнецов, — из-за ревности Геры, жены Зевса.

Кухня дома Лайвли на следующее утро — шумный муравейник. Когда мы с Хайдесом спускаемся вниз, там уже все.

Афина и Гера сидят на кухонном острове и едят фруктовый салат; перекидываются редкими фразами, но лица у обеих такие серьёзные и непроницаемые, что я не понимаю, о чём они вообще могут говорить.

У стойки — шумная троица: Посейдон, Гермес и Лиам. Лиам обматывает очищенный банан толстой спиралью взбитых сливок из баллона. У Посейдона тюбик с чем-то вроде жидкого шоколада — готов присоединиться к кулинарному «шедевру». Гермес следит за каждым движением с маниакальным вниманием, уже тянет руки к фрукту, чтобы откусить первым.

— Пшикай, — командует Гермес Лиаму.

Лиам замирает, трясёт баллон и приставляет носик прямо ко рту Гермеса.

За столом два взгляда смотрят на всё это с видом людей, которым уже нет сил терпеть: Зевс и Аполлон — странная, но вполне закономерная парочка — потягивают дымящийся кофе и не обмениваются ни словом.

Афродита сидит на террасе, смежной с кухней, ест тосты с джемом и любуется видом на море. На коленях у неё раскрытая книга.

— Маленький рай! — размахивает руками Гермес, привлекая моё внимание — словно это было нужно. На нём только жёлтые боксёры. — Как ты? Выспалась? Должно быть, ночь так себе, после всего. — Он втягивает воздух носом. — И сексом не пахнет. Сочувствую.

Хайдес гладит меня по спине.

— Не реагируй. Сейчас что-нибудь тебе сделаю, — бурчит и идёт к холодильнику.

Лиам улыбается мне и потрясает баллон со сливками, но случайно нажимает на носик — струя выплёскивается вперёд. Гермес и Посейдон синхронно бросаются навстречу, разинув рты.

Зевс качает головой:

— Мерзость. — И делает глоток кофе.

Как ни странно, всё это забавно. И отличный отвлекающий манёвр от «другой стороны» этой семьи. Я сажусь за стол и наблюдаю, как Хайдес роется в холодильнике. Он тянется назад к большой корзине с яблоками на острове и берёт одно красное. Кивает мне — мол, сейчас кину. Но в тот момент, когда яблоко летит в мою сторону, перед лицом вырастает чья-то рука и перехватывает его.

Арес вгрызается в плод, чавкая с открытым ртом. Морщится.

— Зелёные лучше. Точнее, лучше всего — вишня, — комментирует. Потом подносит яблоко к моему лицу с провокационной ухмылкой: — Хочешь кусочек? Я покормлю.

Хайдес взмывает к нам, с поварёшкой в руке. Гермес встаёт между ними.

— Дива, спокойно. Он тебя просто цепляет.

Лиам протягивает Хайдесу баллон со сливками:

— Хочешь? Вдруг подсластит.

Арес запрокидывает голову и хохочет так, что все мгновенно умолкают. Даже Афродита оборачивается с террасы. Арес скрежещет стулом рядом со мной и плюхается на него. Вытягивает ноги, откидывается назад, подпирая голову руками.

— Что не так, Хайдес? Вчера ты сам говорил Хейвен уходить со мной. Передумал?

У Хайдеса сводит челюсть, он вырывается из рук Гермеса. Посейдон вмешивается, держит миролюбивую мину:

— Игнорируй, как мы. Ему так весело.

Арес кивает в сторону Посейдона:

— Поси прав. Я просто играю, Хайдес. Я её не трогаю, — «успокаивает» он. Плечи Хайдеса чуть опускаются. — Я не мучу с теми, кто занят. Подожду, пока она тебя бросит. А она бросит. Рано или поздно.

На этот раз и Гермес, и Посейдон одновременно отпихивают Хайдеса назад; Лиам посередине таращится, не понимая, что происходит.

— В самом деле, зачем ей быть с таким, как ты? — продолжает Арес. — Я прочитал твой блог на Tumblr. Жалкое зрелище, кузен.

Все поворачиваются к Хайдесу.

Зевс замирает с чашкой на полпути ко рту.

— У тебя есть блог на Tumblr? — осторожно уточняет он.

Я упираюсь ладонями в виски и закрываю глаза — устала от этих пикировок. Никто не успевает сказать и слова: Арес вскакивает, стул с грохотом бьётся о стену. Он щёлкает меня по затылку, и я рефлекторно дёргаюсь.

— Хочешь ещё одно доказательство, что мы — «здоровая» часть семьи, и тебе надо бежать от Кроноса как можно быстрее? — вдруг совсем серьёзно спрашивает Арес.

Теперь он приковал моё внимание. Я почти готова забыть, насколько раздражал последние пять минут.

— О чём ты?

— Идём.

Он выходит из кухни так, будто у себя дома. Мы замираем на секунду; первым срывается Гермес и идёт за кузеном. Хайдес встаёт рядом со мной — молча, — и мы быстро шагаем по коридору, где я ещё не бывала. По выражениям Лайвли, которые живут здесь, ясно: сейчас будет что-то неприятное.

— В эту комнату нельзя… — протестует Аполлон.

Арес, идя впереди, отмахивается:

— Помолчи, Рапунцель.

Аполлон замирает, будто получил по лицу, потом догоняет Хайдеса. Его обычно добрые, зелёные глаза потемнели.

— Скажешь, когда решишь врезать ему. Я за.

Я слишком сосредоточена на том, что хочет показать Арес, чтобы думать о другом. То, что Афродита и Афина тоже настороже, только подстёгивает любопытство. Особенно когда Арес останавливается у высоких, под потолок, белоснежных дверей с изящными золотыми инкрустациями. Кто-то окликает его — не открывай! — но он толкает створку с тяжёлым стоном.

Я обхожу Гермеса и Посейдона и подхожу к Аресу: он ждёт меня на пороге с кривой улыбкой. Разводит руки.

— Пожалуйста. После вас.

Дальше — очередное безумие Кроноса и Реи. Длинный прямоугольный зал: белые стены, такой же пол. Пусто. Голое, холодное пространство, где любой звук гулко отдаётся.

Хуже всего — статуи вдоль правой стороны. На каждой — золотая табличка с именем. Сначала — некий Хаос, за ним Уран и Гея, затем Кронос и Рея и… тринадцать Олимпийцев. Я быстро иду вперёд; статуи высотой под потолок — раза в три выше меня. Это словно генеалогическое древо семьи, высеченное в мраморе.

Первое чувство — удушающая тревога. Но, когда я начинаю рассматривать, с какой тщательностью и изяществом выведена каждая деталь, меня охватывают восхищение и благоговение. Я не нахожу слов. Останавливаюсь у ног Кроноса и Реи, не в силах пошевелить даже пальцем.

— Афина, твоя, конечно, самая красивая, — доносится голос Лиама у меня за спиной. Я оборачиваюсь как раз, чтобы увидеть, как Зевс хватает его за ухо и оттаскивает, удерживая на месте.

Арес становится рядом, скрестив руки. Его ненависть к Кроносу так глубока, что он не может смотреть даже на статую, не скривившись в презрении.

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — бормочет он. — Тебя это завораживает, верно?

— А разве не должно?

— Повернись. Сзади.

Я поворачиваюсь без вопросов. Левая стена поначалу показалась пустой — поэтому я её и проигнорировала. Но это не так. На стенах — в рамах — фотографии. Я подхожу, сердце стучит в горле. С цветной печати на меня смотрит Кронос — в глазах сумасшедший блеск. Рядом Рея — едва заметная улыбка, светлые волосы перекинуты на одно плечо, с открытого уха свисает бриллиант. Они стоят строго напротив соответствующих им статуй Кроноса и Реи из мифологии.

Дальше — знакомые лица ребят, с которыми я успела познакомиться. Напротив своей статуи — фото Хайдеса. Аполлон. Гермес. Афина. Афродита.

А потом — я.

Я замираю. Закрываю глаза и снова открываю. Это я. На стене висит моя фотография — без рамки, меньше остальных. Будто они ждут «окончательный» вариант, одобренный мной. Та самая фотография, что у меня в документах и в досье Йеля.

— Какого чёрта это значит? — кричу я; голос гулко разносится по залу.

— Хейвен… — Хайдес пытается подойти.

Я отшатываюсь. И раню его. Мне всё равно, потому что сейчас ранена я. Сейчас моя очередь задавать вопросы и злиться. — Вы знали? Ты знал, Хайдес?

Он качает головой. За его спиной Гермес и Аполлон осторожно двигаются ко мне — помочь брату.

— Мы сюда не заходим. Кронос с Реей запрещают. Твою фотографию мы не видели. До сегодняшнего дня, — объясняет Хайдес. — Мы не знали, что отец хочет тебя настолько.

Я не в силах даже обернуться на фото. Всё такое жуткое, что мне становится страшно от каждого человека в комнате.

— Должно быть, ты им очень нужна, — бормочет Лиам, погружённый в мысли. — На твоём месте я бы согласился. Ну, платят-то они хорошо, да?

— Какого хрена ты несёшь? — взрывается Хайдес, а потом поворачивается к Аресу: — Это и была твоя «отличная идея» — притащить его сюда?

Арес тоже недоволен сказанным Лиамом.

— Предлагаю не учитывать ни одного слова, что выходит у него изо рта.

Афродита встаёт между ними, но её голубые глаза прикованы ко мне. Она дарит мне мягкую улыбку:

— Хейвен, пойдём отсюда? Ты даже не позавтракала. Хочешь со мной?

Это звучит, как песня сирены — та самая доброта, которой почти физически больно сказать «нет». Но я всё ещё в ярости.

— Нет, спасибо. Я слишком занята тем, что любуюсь своей фотографией в зале одного греческого богатея-мегаломана, который хочет стать моим папочкой.

Она приоткрывает рот, но слов нет. Потому что я права. За последние двадцать четыре часа я чуть не избила кулаками парня, которого люблю; узнала, что его отец хочет меня «усыновить» и переименовать в Артемиду; выяснила, что отец по уши в долгах; и вот теперь — моё фото в его зале нарциссизма.

Афина проталкивается сквозь толпу; её длинные прямые волосы взлетают во все стороны. Ничего не объясняя, она проходит мимо меня, срывает мою фотографию со стены, рвёт и бросает клочки к моим ногам.

— Теперь довольна? Фотографии больше нет. Твоя бедная растревоженная душа обрела покой?

Мы уставились друг на друга. Она тяжело дышит. У меня глаза распахнуты.

— Это вторая улика, что мы — «здоровая» часть семьи, — вставляет Арес.

Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на Афине. Она всегда была единственной, кто не высказывал ничего — кроме ненависти ко мне.

— Что тебе от меня нужно?

Она коротко, зло смеётся. Обходит меня по кругу, поднимает прядь моих волос и презрительно отпускает.

— Висит твоя фотка. И что? Хватит ныть. Прими предложение моего отца, заплати свой долг — или убирайся и не ной больше. В конце концов, Артемида, что ты ещё можешь? Сидеть тут и трахаться с Хайдесом, пока твой папаша спит на тротуаре?

Я сшибаю её звонкой пощёчиной.

— Что я решу — это моё дело, не твоё. Я тебе ничем не обязана, и не смей так со мной разговаривать.

Я знаю, что она сейчас ударит. Её тело выдаёт. И тренировки с Аполлоном и Хайдесом всё-таки были не зря: я резко приседаю и ухожу в сторону — её рука режет воздух. Если раньше она меня ненавидела, теперь, вероятно, хочет моей смерти.

Чьи-то ладони ложатся мне на плечи, и знакомый запах Хайдеса наполняет лёгкие.

— Прекратили, обе, — рычит он. — Хейвен, тебе не нужно ничего ей доказывать. Через пару дней ты уедешь в Йель с нашими кузенами и больше никогда не пересечёшься с Кроносом и Реей.

— Это — мой выбор, — напоминаю я.

— О-о, — низко комментирует Гермес.

Хайдес уже готов отчитать меня, но обрывает себя. И когда Афина самодовольно улыбается, он взрывается: рвётся вперёд, сдёргивает со стены раму с фото Кроноса и швыряет её в стену. Стекло разлетается, осыпаясь яростным дождём осколков. Он не говорит больше ни слова. Разворачивается и вихрем вылетает из зала.

Я смотрю на лицо Кроноса на полу и пытаюсь понять, как мы перешли от завтрака к переворачиванию картин и крикам. Ответ очевиден: Арес. Он любит сеять хаос. И мы все повелись.

— Вау, — шепчет Гермес после тяжёлой паузы. — Хейвен, тебе стоит пойти за ним. Поднять ему настроение при помощи с…

— Герм! — одёргивает Афродита.

Посейдон и Лиам уже влезают с репликами, словно ничего не произошло. И поскольку я больше не выдерживаю взглядов Ареса и Афины, я действительно ухожу — найти Хайдеса, где бы он ни был.

На полдороге по коридору чья-то рука берёт меня за запястье. Я не вздрагиваю: хватка лёгкая, мягкая. Я и так знаю, кто это.

— Он наверняка на террасе своей комнаты, — сообщает Афродита.

Я благодарю её улыбкой и высвобождаюсь. Ускоряюсь. Вдруг отчаянно хочется к Хайдесу — к единственному, кому я без колебаний доверила бы свою жизнь. Да, иронично, учитывая, что он предупреждал держаться подальше от Кроноса. Но он не понимает: я верю ему. Я знаю, что его отец опасен. И помню, что его шрам — из лабиринта. Это не отменяет факта, что у моего отца долги, и единственный шанс дать ему и Ньюту нормальную жизнь — принять условия семьи Лайвли.