Я закатываю глаза и подхожу к нему. Хватаю второй халат, висящий на крючке, и накидываю, чувствуя, как его взгляд всё ещё скользит по моему телу.

— Я приму то решение, которое считаю лучшим, — добавляю наконец. — Я не могу бросить отца на улице.

Мы не в сказке. Есть долг — на миллионы. И, конечно, сила нашей любви его не погасит. Он может быть рядом и обещать защищать меня, но где он возьмёт такую сумму? Для их семьи это крохи. Но он не может украсть их и отдать мне — стало бы только хуже. Что остаётся? Играть в их залах, на их Олимпе, и надеяться выиграть?

— Хейвен…

— Я приму решение сама, — повторяю громче, таким резким тоном, что он обрывает любые дальнейшие попытки возразить.

Он сжимает челюсть и кивает.

— Ладно. Делай, как тебе, блядь, угодно.

— Отлично, — отвечаю просто чтобы последнее слово осталось за мной, и выхожу из ванной. Отгибаю покрывало и забираюсь в постель, укрываясь до самой шеи. Мне всё равно, что намочу простыни и наволочки. Мне нужно закрыть глаза и держать их закрытыми как можно дольше.

Дверь громко хлопает — намёк, что он вышел. Я знаю: как нам однажды сказали, он — Дива номер один, а я — Дива номер два. Я бы поступила так же.

Я жду, что он всё равно ляжет рядом, но его шаги удаляются, исчезают за дверью и эхом уходят по коридору. Я с трудом сглатываю, принимая факт: он ушёл. И я его понимаю. На его месте я тоже разозлилась бы.

Я проглатываю слёзы и сжимаю чистую простыню в кулаках. Единственный плюс — я вымотана, ноги подрагивают, и голова уже тянет в сон. Если я усну, проблемы хотя бы на время перестанут существовать.

И Морфей действительно приходит через несколько минут. Я чувствую, как меня обнимают — подводят затылок к голой тёплой груди, несмотря на то что мои волосы всё ещё мокрые и холодные.

Но это не Морфей. Знакомый запах Хайдеса касается носа и заставляет улыбнуться.

— Ты вернулся, — шепчу, одной ногой уже в мире снов.

Его руки сжимаются крепче, будто я могу ускользнуть.

— Когда любишь — не уходишь. Даже когда человек ошибается.

Глава 3. ШУМ ДОЖДЯ

Для Ареса война значила разрушение, кровь, смерть.

Ему было плевать на причины сражающихся, плевать на то, на чьей стороне правда. Аресом двигала лишь ненависть.

Я просыпаюсь от раската грома и запаха Хайдеса.

За стеклом балконной двери бушует гроза: небо цвета дыма, ливень стеной. Вспышки молний прорезают тьму, кроны деревьев гнёт ветер, и кажется, они вот-вот рухнут.

А рядом со мной царит покой. Хайдес обнимает меня за талию голой рукой, уткнувшись головой в моё плечо. Волосы падают ему на лицо, но оставляют достаточно, чтобы я могла видеть мирное выражение того, кто спокойно спит.

Мой взгляд тут же тянется к тумбочке, где много часов назад я оставила жёлтый конверт с угрозой выселения, адресованный отцу. Его там больше нет. Я почти уверена, что Хайдес убрал его, и благодарна ему за это.

Опускаю глаза и морщу лоб. Легла-то я спать в халате. А сейчас на мне чёрная, огромная толстовка и такие же спортивные штаны. Они пахнут свежестью, как и всё, что принадлежит Хайдесу. Я улыбаюсь, кладу ладонь ему на затылок, осторожно глажу. Настолько осторожно, что это похоже не только на желание не разбудить его, но и на то, что я держу в руках нечто хрупкое и бесценное. Что-то, что нужно беречь даже от самой себя — хотя я люблю его и не собираюсь причинять ему вред.

Новый раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Хайдес шевелится. Я смотрю на балкон, растянувшийся вдоль всей фасады виллы, и меня прошибает холодный пот. Грозы и дожди я всегда любила, но такие, что грозят обрушить здания, нагоняют на меня удушающую тревогу.

Я трогаю Хайдеса за плечо. Он просыпается через несколько секунд, приоткрывает один глаз.

— Ммм?

— Я боюсь грозы, — признаюсь прямо.

Он смотрит на меня пару секунд.

— Ладно, — и снова закрывает глаза.

Я раскрываю рот — и от изумления, и от смеха. Упираюсь пальцем ему в лоб и отталкиваю. Хайдес ворочается на свою половину кровати и недовольно мычит:

— Ну и заноза ж ты. Чего тебе? — бормочет сонно.

— Там снаружи будто мир рушится, — продолжаю я.

Но он явно не собирается бодрствовать. Я замечаю, как тяжело ему держать глаза открытыми. Веки снова и снова опускаются. Он что-то начинает говорить — и засыпает с приоткрытым ртом. Я сдерживаю смешок и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в кончик носа.

Я соскальзываю с кровати и стою в нерешительности: идти ли за своей идиотской идеей. В итоге пожимаю плечами, натягиваю капюшон и влезаю в тапки. Опускаю ручку двери и выхожу на балкон.

Воздух холодный, влажный. Запах дождя сменяет привычный запах Хайдеса, и у меня тут же возникает соблазн вернуться в комнату, потому что я уже скучаю по нему.

Но тут в воздухе появляется запах сигарет, и я морщусь. Тело каменеет.

— Погодка — огонь, да?

Я медленно оборачиваюсь. У стены стоит Арес. На нём только штаны и футболка с коротким рукавом. Тёмные волосы — спутанный ком, в таком виде он выглядит даже смешно. Если не считать тёмных кругов под глазами.

— Что-то мне подсказывает, что ты не шутишь и тебе правда нравится, — отвечаю я.

Он усмехается, держа сигарету в зубах. Делает затяжку, задерживает дым, прежде чем снова заговорить:

— Я не шучу. Такие грозы поднимают мне настроение.

Я обхватываю себя руками.

— И как это вообще возможно? Там же прямо…

— Конец света, — заканчивает он. Его чёрные глаза вонзаются в мои. С учётом расстояния между нами кажется, будто у них и вовсе нет зрачков. — Это хаос. А хаос прекрасен, Хейвен.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу. Мне вовсе не хочется заводить с ним разговор. Часть меня всё ещё болит из-за его спектакля в роли Перси, а другая — ломает голову: он правда хочет помочь или играет в очередную игру?

Арес отталкивается от стены и разглядывает меня с ног до головы, снова и снова, так, что меня начинает трясти от раздражения.

— Миленький прикид. На этот раз я не шучу.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. Подхожу к парапету и замираю. Дождь хлещет по камню, новый разряд молнии вырывает из мрака серое небо.

Я опускаю взгляд к морю. Волны метров в три высотой разбиваются о песок далеко за линией берега. В других условиях я бы и не заметила яркую голубую шевелюру в самой гуще воды.

Сердце выскакивает из груди, я кидаюсь вперёд, не зная даже зачем. Посейдон — в море. На нём чёрный гидрокостюм и доска для серфинга. Его смех доносится издалека, но раскат грома тут же его заглушает.

— Он с ума сошёл? — восклицаю. — Что за идиот полез в воду при такой погоде? А если с ним что-то случится?

Арес криво усмехается. Ладонью обхватывает мне затылок, поворачивает голову туда, куда хочет. Свободной рукой указывает. Я моргаю, пытаясь понять. Вижу: на берегу сидит ещё один человек, в длинном чёрном пальто.

— Его караулит Зевс, — поясняет он.

— Четыре утра.

— Он старший брат. Заботится о нас, как отец. Так что ни время, ни погода не имеют значения. Он будет сидеть на песке, пока Посейдон не вернётся в комнату.

Я не сдерживаю улыбку. Какими бы странными ни были эти ребята, они заботятся друг о друге. Не только Хайдес и его братья, но и Арес со своими.

Арес садится на парапет, дождь заливает ему спину и волосы, но он даже не думает сдвинуться. Скрестив руки на груди, он продолжает сверлить меня взглядом.

— Как тебе удалось так убедительно сыграть Перси? — спрашиваю я внезапно. — Ты ведь полная противоположность того парня, которого я знала.

Он поднимает бровь.

— Тебе нравился Перси?

Он обнажает ряд идеальных зубов.

— Тогда я понравлюсь тебе ещё больше. Поверь, Хейвен.

— Невозможно, — бурчу, отворачиваясь. Но его взгляд всё равно прожигает меня. — Перси был добрый, милый, симпатичный, спокойный…

— И смертельно скучный, — перебивает он со вздохом. — Перси — это тот тип, который трахает тебя миссионерской и потом спрашивает: «Тебе понравилось?» Ты не представляешь, какой пыткой было изображать этого парня.

Я кривлюсь. В проливном дожде снова раздаётся смех Посейдона — на этот раз гром его не заглушает.

— Почему ты хочешь помочь мне? Почему не хочешь, чтобы я пошла за Кроносом и Реей?

Исчезает прежняя надменность, и на его лице появляется серьёзность.

— Потому что ты должна стать одной из нас. — Он вскидывает ладони, предупреждая мои возражения. — Не в смысле «удочерения», мы не психи, как они. Я имею в виду — быть на нашей стороне.

Я всё равно не понимаю.

— На вашей стороне… в чём именно?

— Знаешь, из-за чего началась Троянская война? Из-за дурацкого яблока, брошенного на стол. История семьи Лайвли очень похожа. Только наша Троянская война идёт годами — и конца ей не видно.

У меня в голове тысячи вопросов, но я слишком устала для такого разговора. И я ещё не уверена, насколько можно доверять Аресу. Сейчас единственные ответы, которые я готова принимать, — это ответы Хайдеса.

— Ты ведь не любишь грозы, да? — подталкивает он после короткой паузы.

— Такие — нет.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? Тебе нравится моя компания?

Я закатываю глаза и отступаю на шаг. Он тут же сокращает дистанцию.

— Прекрати.

Он хмурится.

— Прекратить что? Я же не предложил тебе переспать со мной, Коэн. Ты слишком уж на взводе.

Я его игнорирую и обнимаю себя руками. Мне холодно даже в толстовке. Может, и правда пора вернуться внутрь.

— Хотя, раз уж мы об этом заговорили… Я бы с удовольствием переспал с тобой, Хейвен, — произносит он спокойно.

Я стараюсь не выдать ни эмоции.

— Я — нет.

— Пока что.

— Всегда.

— Дай мне месяц.

— Я дам тебе в морду.

Он кривит идеально прямой французский нос.

— Это было бы весело. Попробуй.

И я вижу, что он не шутит.

Я бросаю взгляд на свою комнату. Мне бы вернуться и захлопнуть балконную дверь. А лучше — чтобы молния шарахнула Ареса прямо в башку.

— Шучу, Коэн, — добавляет он, развеселившись. Наверное, думает, что смутил меня. Но я только злюсь на его наглость. Злюсь на то, что он совсем не Перси — тот милый и уважительный друг.

— Лучше мне вернуться спать, — объявляю я.

Он наклоняется и хватает меня за рукав толстовки. Жест такой неожиданный, что я даже не сопротивляюсь. Тянет ткань, играя, будто ребёнок.

— Я не такой уж плохой, как ты думаешь.

Я с трудом сглатываю.

— Ты лгал и продолжаешь провоцировать.

— Только провоцируя, можно увидеть истинную сущность человека.

— А только провоцируя, можно довести кого-то так, что он даст тебе по морде, и ты это запомнишь.

Он улыбается, но в улыбке сквозит грусть, словно я задела его. Он отпускает ткань и встаёт. Его фигура нависает надо мной. Он ниже Хайдеса, но мрачная аура делает его больше. Его глаза впиваются в мои, не давая вырваться. По лицу пробегает тень, и у меня бегут мурашки по спине.

— Не бойся меня, — бормочет он. И звучит… убедительно. — Я хочу помочь тебе. И попутно подшучивать намёками на секс, которые, в глубине души, надеюсь когда-нибудь станут реальностью.

У меня вырывается недовольный рык, что приводит его в такой восторг, что он хохочет вслух. Его не заботит, что все спят.

Арес всё ещё смеётся, когда на балкон выходят двое. Они переговариваются, но замирают, заметив меня.

Посейдон машет рукой и улыбается своей ослепительной улыбкой.

— Привет, Хейвен Коэн. Как дела?

Зевс кивает, элегантно и сухо.

— Брат тебе мешает? Скажи только слово — и я его приструню.

Арес фыркает, и вдруг он снова выглядит пятилетним ребёнком.

— Я всего лишь объяснял, почему ей стоит присоединиться к нашей команде и помочь прикончить Древнего Саркофага.

— Пока он лишь убедил меня, что вы не такая уж и «здоровая» часть семьи, — вмешиваюсь я.

Зевс сверкает глазами и тут же хватает брата за ухо, оттаскивая от меня.

— Хейвен, — Посейдон делает пару шагов ко мне, волосы его, ярко-голубые и мокрые, сияют даже под дождём, — я могу поручиться за нас. Поверь. Мы нормальные. Ну ладно, у нас тоже есть свои заморочки. Но мы лучше Кроноса и Реи. И лучше наших кузенов.

Я скрещиваю руки.

— То есть вы не устраиваете тайные игры в спальнях общежития в Стэнфорде?

Братья переглядываются. Посейдон качает головой.

— Нет, нет. Мы любим большую публику.

Зевс хлопает его по руке, а Арес возмущённо восклицает:

— Посейдон!

— Что? — искренне удивляется тот, не понимая, что ляпнул лишнего.

— А какие у вас приглашения?

— У каждого из нас — старший аркан Таро. У Посейдона — Солнце, у Ареса — Луна, у Геры — Верховная жрица, а у меня — Справедливость.

Я наблюдаю, как они спорят между собой, и в голове всплывает образ трёх других братьев, на них похожих. Я вслушиваюсь в каждую реплику и в голосе Зевса улавливаю нечто знакомое. Может, я схожу с ума, как Лайвли. А может, наоборот, это мой момент ясности. Я должна проверить.

Я перебиваю их.

— Это был ты, — говорю Зевсу. — Незнакомец с записками. Незнакомец в планетарии, который чуть не задушил меня. И тот, что был на Зимнем балу. Это был ты, Зевс.

Арес подтверждает сразу:

— Точно.

Но Зевс морщится.

— Простите, что?

Сначала я смеюсь, как будто намекнув, что спектакль окончен и можно перестать строить из себя дурака. Но две вещи заставляют меня замолчать: растерянность на лице Зевса и тревога на лице Ареса. Ведь именно он уверял меня, что знает личность незнакомца. А теперь сам сомневается?

— Шифрованные записки, — уточняю я.

Зевс молчит. Сжимает губы и, не отрывая от меня взгляда, спрашивает:

— Арес, о чём она говорит?

— Я тоже думал, что это был ты, — отвечает тот. — Разве ты не присылал ей записки, чтобы предупредить обо мне? Не приходил к ней лично, чтобы сказать?

Зевс произносит три слова — медленно и отчётливо: