— Ладно, Арес. До завтра.

Я гашу свет ровно в тот момент, когда он неожиданно рявкает:

— Подожди! — громко, как ни разу за весь вечер. Я вздрагиваю и застываю, не двигая ни пальцем. В темноте возня, лающая ругань.

Потом — шорох по полу. Что-то скользит и ударяется мне в носок кросовок. Я наклоняюсь и нащупываю конверт. Пальцы дрожат, когда я его вскрываю: у меня плохое предчувствие.

Там — деньги из игры. Все.

— Зачем? — шепчу, надеясь, что он слышит.

Тишина затягивается так, что я уже думаю — уснул. Арес вздыхает:

— Потому что сегодня я понял две вещи: ты лучше меня. И я… может быть, не такой уж и говнюк, как ты думаешь.

Глава 23. НАУЧИТЬСЯ ТАНЦЕВАТЬ ПОД ДОЖДЁМ

Гиады — это группа нимф дождя в греческой мифологии, часто связанных с богом дождя Зевсом и обычно изображаемых как семь сестёр.

Звук электрогитары будит меня рывком. По комнате орёт до боли знакомая песня, так громко, что я чуть не лечу с кровати.

Потом врывается голос Ареса — орёт во всю глотку. И, сколько бы он ни кричал, я ловлю себя на мысли: поёт он отлично.

Это не объясняет, зачем устраивать весь этот бедлам в восемь утра. Сползаю с кровати в отвратительном настроении; ещё полусплю и едва не спотыкаюсь об одеяло. Спасаюсь в последний момент, ухватившись за дверцу шкафа.

Музыка льётся из ванной — дверь распахнута. Я сразу замечаю: на полу больше нет ни одеяла, ни подушки, которые я ему оставила. Видимо, убрал.

А потом взгляд цепляется за Ареса. На нём только белое полотенце, завязанное на бёдрах — слишком низко, так что видна V-линия паха. Грудь ещё мокрая — только что из душа. Он двигается перед раковиной, покачивая бёдрами в такт, мотает головой под ритм. Мокрые пряди разлетаются, забрызгивая всё вокруг — достаётся и мне.

Я высматриваю источник звука: та самая bluetooth-колонка, что была в театре. Он так ушёл в песню, что я ловлю момент, когда он, запрокинув голову, закрывает глаза и поёт; шмыгаю за его спину и тянусь к колонке.

— И что ты делаешь?

Я застываю с рукой в воздухе и выпрямляюсь — и оказываюсь зажатой между тумбой и его влажным телом.

— Уменьшаю громкость, Арес. У нас ванная превратилась в клуб.

Он недоволен. Я тянусь снова — он перехватывает запястье и удерживает на уровне моего лица:

— «Пожалуйста», Куколка, уже не в моде?

Я закатываю глаза. Фыркаю, дёргаюсь — и выскальзываю из хватки. Хватаю колонку и одним нажатием выключаю. На лице Ареса — детская обида.

— Песня не понравилась? Классика же. Should I Stay or Should I Go от The Clash.

Мне нужно пространство. Срочно смыться из ванной и подальше от Ареса, пока я не сорвалась.

— Арес, серьёзно, отойди. Я уже устала от тебя, а мы вместе всего пять минут.

Что-то в моём тоне заставляет его отступить на два шага. Я не теряю ни секунды и выскальзываю за порог, остаюсь сразу за дверью.

Арес ухмыляется, разглядывая меня своими смольными глазами. Берёт колонку и демонстративно снова включает её. Песня врезается на прежней громкости — сердце у меня делает сальто, хотя я этого и ждала.

Арес хватает расчёску с края раковины и зачёсывает волосы назад, напевая. Закончив, поворачивается ко мне и использует расчёску как микрофон:

— «Darling, you got to let me know: should I stay or should I go?»

Ещё дня не прошло, а я уже не выношу его.

— Прекрати! — перекрикиваю вокал. — Соседи сейчас припрутся стучать!

Сосед-по-комнате оскаливается и чуть убавляет звук:

— Уже приходили, если что. Я не открыл. Оставили записку у двери. Она всё ещё там, можешь глянуть. Я даже ответил.

О нет. Чую, вежливостью там и не пахло. Нас скоро возненавидят. Не то чтобы мы знакомы — мы с Джек никогда не стремились болтать с соседями. Мы были слегка… асоциальны.

Я лечу к двери. Не соврал. На коврике — вырванный из тетради лист. Первая строчка — синим, аккуратным округлым курсивом:

Не могли бы вы убавить, пожалуйста?

Ниже — чёрным, печатными капсом. Арес:

НЕ ТРАХАЙ МНЕ МОЗГИ.

Я сминаю лист, пока автор не нашёл и не прочитал переписку. Возвращаюсь — Арес на диване, всё ещё полуголый. Его взгляд прыгает с моего лица на бумажный ком и провожает меня до мусорки.

Я уже сворачиваю к комнате, когда слышу глухие удары в стену у входа. Похоже на кулаки — из соседней комнаты. Я киваю Аресу убавить — он слушается, настороженно прислушиваясь.

Ещё удар.

— Убавь громкость! — орёт женский голос, очень злой.

Арес закатывает глаза:

— Да заткнись ты, стерва.

Слышала она это или нет — мне уже всё равно. Я подбираю одежду, чистое бельё из шкафа и телефон — и запираюсь в ванной. Дважды поворачиваю ключ — для верности.

Песня вновь стартует — если возможно, ещё громче. Я тяжело выдыхаю и замираю перед зеркалом. На сегодня у меня две цели: готовиться к экзаменам и понять, как связаться с Дионисом. Вчера он сказал, что способ спрятан в его записках — а их я сохранила.

Я юркаю в комнату и захлопываю дверь с размаху.

Собираю в рюкзак нужные книги — и на полпути замираю с поднятой рукой. Не особо думая, уже стоя на коленях у кровати, засовываю руку под неё и нащупываю чёрную деревянную шкатулку.

Открываю и высыпаю содержимое на пол — все записки от Диониса. Я должна бы оставить это и идти учиться; можно попросить помощи у Хайдеса и остальных, но у меня вечная слабость к загадкам — хочу решить сама.

Раскладываю бумажки, пытаясь вспомнить порядок, в котором они приходили. Первая — простая:

Не играй с теми, кто, как ты думаешь, соблюдает правила.

Играй с теми, кто их не соблюдает;

только так узнаешь, кто на самом деле искренен.

И как, чёрт возьми, из такой фразы я должна понять, как связаться с Дионисом? В этой семейке нет ни одного «искреннего».

Я уныло на них смотрю. Больше времени — и без воплей Ареса — может быть, я бы и выжала что-то. Хоть отправную точку. И тут крошечная деталь звякает тревожным звоночком. Буквы не везде одинаковые. Почерк один, но «О» в первой записке не такие, как в последних. Совпадение?

Подношу бумажку ближе. Задерживаю дыхание. Это не буквы «О», это нули. Не такие вытянутые, как цифра, но и не такие круглые, как буква.

Я вглядываюсь в фразу — и, когда понимаю решение, мне хочется отвесить Дионису пощёчину. В некоторых местах буквы заменены цифрами. Маскировка такая, что с налёта не заметишь. Когда я нашла записки, я и не задержалась — слишком была поглощена смыслами-предупреждениями.

Если внимательно поставить «буквы-цифры» на место, выходит так:

Не играй с теми, кто н3 думаешь, соблюдает правила.

Игр4 с теми, кто н0 соблюдает;

только так узна1шь, кто на самом деле искрен0н.

Три. Четыре. Ноль. Один. Ноль. Это — номер мобильного.

Я лихорадочно перерываю остальные записки и собираю недостающие цифры.

Сохраняю номер в контактах и убираю всё на место. Закидываю рюкзак на плечо — пока Арес не заметил, что я слишком долго сижу взаперти, и не пришёл надоедать.

Снаружи музыка ещё громче — я морщусь и затыкаю ухо.

— Убавь громкость, Арес, ради Бога! Я в библиотеку, учиться. Постарайся не спалить нашу комнату.

— Библиотека? Я с тобой! — он уже несётся в ванную. — Займи мне место!

— Нет. Оставь меня в покое, — умоляю. Сил терпеть его там у меня нет.

— Какое коэн-поведение плохое.

Мы пару секунд таращимся друг на друга.

— Слишком натянуто, да? — добавляет он.

— Ага.

В двух шагах от входа в библиотеку стоит Хайдес. Привалился к стене, как обычно, с красным яблоком в руке и книгой под мышкой. Задрав нос, уставился в никуда. Заметив меня краем глаза, поворачивает голову — и губы трогает лёгкая улыбка.

И я, как дура, замираю в нескольких метрах, просто чтобы полюбоваться. Как и все, кто проходит мимо — с той разницей, что Хайдес их не замечает. Он смотрит на меня. Только на меня.

На нём чёрная водолазка — сидит безупречно, подчёркивая рельеф рук и груди. Но моё внимание крадёт его «ангельское» лицо, насыщенный цвет губ и серый оттенок радужек. Этот свет в глазах — тот самый, что пропал в Греции.

Позади меня бурчат две девушки, обходят вперёд. Наверное, стоит двигаться.

Я подхожу. Хайдес уже придерживает для меня дверь. Я благодарю улыбкой.

Едва мы переступаем порог, студенты у столов вскидывают головы и таращатся на нас. Сначала не понимаю — почему. Кажется, я ничего не сделала.

— Они не привыкли видеть Хайдеса Лайвли с кем-то, кроме братьев, — шепчет он. Лёгким нажимом ладони внизу спины подталкивает идти.

— Верно. — Значит, не все знают, что мы с Хайдесом вместе. Что я едва могу произнести даже мысленно. Он вслух сказал, что я его девушка, но пока я сама не наберусь смелости это сказать — будто нереально.

Пальцы чуть вздрагивают. Хочется переплести их с его — у всех на виду, чтобы молча сказать «мы». Но я сдерживаюсь. Держу голову высоко — вызов миру — и люди возвращаются к делам.

— Наверное, они думают, что ты тут делаешь со мной, — бормочу.

У него вздёргивается левая бровь. Взгляд падает на мои пальцы, которые меня выдают.

— Возьми меня за руку — и дадим им ответ.

Я на миг ошарашена. Нужно пару секунд, чтобы осмыслить. Не потому, что мне не хочется — наоборот, я дрожу от одной мысли держать его за руку при всех.

Он, впрочем, понимает это неправильно:

— Делай, Хейвен. Или я поцелую тебя прямо здесь.

Он, естественно, протягивает ладонь, и я без колебаний вкладываю свою. Поднимаю голову — часть людей уже перестала пялиться, но другие всё ещё следят, как за новой серией любимого шоу.

Хайдес ведёт меня в самый дальний угол. Там два стола. За одним — Афина, Аполлон, Афродита и свободный стул. Второй пока пуст, но места заняты.

— Кому держите места? — шепчет Хайдес.

— Лиаму, Посейдону, Гермесу и Аресу, — сообщает Афродита.

Хайдес замирает на долю секунды — и стремглав падает на единственный свободный стул рядом с Аполлоном. Поймав мой ошарашенный взгляд, пожимает плечами:

— Прости. Я бы пожертвовал чем угодно ради тебя, но целый день за одним столом с этой четвёркой придурков… это уже слишком.

Смотрю на Афродиту — единственную из Лайвли, кто всегда невероятно эмпатичен и мягок. Она выглядит виноватой:

— Хав, я тоже не спасу, извини.

Ладно. Смотрим на светлую сторону: мы в библиотеке. Закон молчания — свят. Лиам, Гермес, Посейдон и Арес безопасны, если нельзя болтать, верно? Ну сколько шума они способны наделать, молча?

Я раскладываю вещи на крайнем месте — рядом с тем, где сидит Хайдес. Между нами — метр. Пытаюсь его игнорировать, уже чувствуя на себе взгляд. Нужно собраться. Если уступлю хотя бы на тысячную секунды — день пропал.

Позволяю себе только посматривать на братьев Яблока: Афина, Аполлон, Афродита. В голове крутятся слова Диониса со вчера. Один из них, включая Гермеса, недоговаривает. Я столько раз прокрутила сцену перед сном, что изменила подход: теперь думаю не «кто предатель?», а «кто что-то скрывает?». Ведь недоговорённость не обязана значить предательство: причин может быть миллион. И, главное, не стоит принимать за истину слова парня, который меня едва не задушил.

Я осилила всего три страницы, когда дверь библиотеки с грохотом врезается в стену. Вскрики-шёпоты.

— Извините, извините! Я не нарочно! — громогласно вваливается Лиам.

Шёпот усиливается. Гермес бросается к Лиаму и ладонью затыкает ему рот. Посейдон хватает его под локоть. Так они и продвигаются меж рядов — с Аресом замыкающим.

Заметив, что им — к нашему столу, все четверо синхронно улыбаются. Арес плюхается на стул рядом со мной — я глотаю ругательство. Лиам и Посейдон садятся напротив. Гермес — во главе стола. Барабанит пальцами по крышке и таращит на нас глаза:

— Ну что, сыграем в «Имена, вещи, города»?

Я испепеляю его взглядом:

— Герм, это библиотека. Знаешь, что тут делают?

— Точно не оральный секс между стеллажами, «Маленький рай», — поддевает он.

У меня отвисает челюсть. Лиам, Посейдон и Арес таращатся на меня — удивлённые и явно заинтересованные.

— Хайдес тебе рассказал?

Он кивает:

— Мы же братья. Делимся. И тебе стыдиться нечего. Я вообще-то твой лучший друг, да? — Я показываю глазами на троих, которые не перестают пялиться. Он кривит рот: — Упс. Теперь и они в курсе. Но повторюсь: стыдиться нечего.

Поскольку я человек очень зрелый и совершенно не обидчивый, я вырываю листок из тетради Лиама и стаскиваю его ручку. Пишу:

Очень хочется набить тебе морду. Свободен встретиться в спортзале позже?

Мну бумажку и запускаю её в Хайдеса. Комочек падает прямо на его книгу. Он хмурится и разворачивает записку. Пока читает эти две крошечные фразы, кадык у него заметно дёргается. В конце — улыбается.

Аполлон украдкой косится, нахмурив лоб:

— Почему она хочет тебя побить? — бормочет своим низким голосом.

— Потому что я сказал Гермесу, что мы с ней, вот прямо в библиотеке, занимались оральным сексом, — объясняет Хайдес.

Моя челюсть и правда может стукнуться о стол.

Аполлон поднимает обе брови:

— Я не просил настолько вдаваться в детали, но… ну… за вас, пожалуй.

Когда возвращаюсь к своему столу, Лиам, Посейдон и Гермес уже щебечут о чём-то другом. И впервые я благодарна их гиперактивности и полной невозможности фокусироваться дольше пяти секунд на одной теме.

Арес тем временем тычет меня локтем, требуя внимания:

— Так ты прям плохая девочка, Коэн, а? Нравишься мне всё больше.

— А мне ты стабильно поперёк горла. Так что закрой пасть.

Следующий час эта четвёрка рубится в «Имена, вещи, города». У каждого — лист и ручка; доходят до двадцати букв алфавита. Арес пытается мухлевать как может, Лиам старается так трогательно, что почти вызывает слёзы, Посейдон не блещет, но кайфует всё равно. В финале побеждает Лиам и орёт так, что весь зал вздрагивает.