Постоянное чувство вины и душевной боли окрашивало мрачными багровыми тонами долгие десятилетия существования советского, а затем и постсоветского человека. Он постоянно чувствовал себя в долгу у государства, виновным перед ним. Такому мироощущению способствовало многое: неизбывная историческая память, небрежно и невнятно сформулированные законы и нормативные акты. Они составлены таким образом, что противоречат один другому. И как бы человек ни крутился, он неизбежно нарушит один из них, подпадая под карающую длань Фемиды.

Но управление виноватыми чертовски удобная вещь. Будучи постоянно на крючке у государства, человек вынужден покорно выполнять все его установления, даже если они очевидно лежат вне морали.

Результат такого длящегося десятилетиями аномального существования – оцепенение. Возможно, что прежде всего именно с этим чувством связана низкая гражданская активность наших людей. Но могло ли быть иначе, коль скоро тоталитарный пресс в его различных изводах давил на человека без малого сто лет – от военного коммунизма периода Гражданской войны до современной суверенной демократии.

Для сравнения: в Германии тоталитарная соковыжималка интенсивно работала всего 12 лет, с 1933 года по 1945-й.

Но неужели все моральные основания бытия человека таким образом были сведены к нулю? Нет, и еще раз нет! Ростки человечности пробивались и сквозь железобетонные государственные плиты. «Ленинградскую поэму» Ольги Берггольц покупали в городе за 300 граммов хлеба!