Такая конструкция напрочь исключает модернизацию. В принципе она ненова, ибо отражает так называемый манихейско-гностический комплекс, включающий:

• притязание на абсолютную полноту истины;

• опасное знание о том, в чем состоит благо другого;

• черно-белую картину мира, предполагающую деление на «своих» и «чужих»;

• демонизацию «чужих» и идеализацию «своих»;

• нетерпимость, агрессию как средства внутригруппового сплочения;

• веру в простые, быстрые, окончательные решения сложных проблем истории и культуры;

• возвышенную звонкую риторику, возбуждающую низменные инстинкты и страсти.

История многократно доказала, что на таком идеологическом замесе, как на дрожжах, поднимается духовное бешенство. В основе его возникновения все тот же страх, связанный с возможностью утери дорогих традиционных ценностей. На таких путях интеллектуальное обнуление и атрофия совести неизбежны, что гораздо серьезней любых политических подвижек. «Низовой» популизм – жирный перегной, что подпитывает популизм властных элит, рождая их встречный управленческий энтузиазм. Воодушевление властей предержащих понятно и объяснимо. Люди, добровольно снимающие с себя ответственность за судьбоносные решения («Нам, мол, с вами думать неча, если думают вожди»[1], – писал В. Маяковский), представляют собой идеальный материал для управления. Но этот шаткий каркас, в основе которого социально-политический инфантилизм, может рухнуть в любой момент. Почему? Потому что он исключает возможность развития.

Тем не менее одной постановки диагноза явно недостаточно. Очевидно, что мы переживаем очередной цивилизационный срыв. Такие периоды время от времени повторялись в истории и культуре, когда на смену культурному взлету приходило варварство. Следовательно, сегодня в первую очередь следует приложить напряженные усилия, чтобы не поддаться унынию, делая все от тебя зависящее, чтобы не допустить смещения исторической перспективы в сознании взрослых (родителей), детей и юношества. В этом особая роль педагога, если угодно, его ключевая миссия в культуре.