Передо мной малоизвестная книга римского писателя Авла Геллия «Аттические ночи»[13]. На дворе II век н. э. Римская цивилизация достигла своего апогея. Границы империи раздвинулись и укрепились, экономика переживает невиданный доселе подъем, главной причиной которого стало превращение гигантского полиса в общесредиземноморскую державу. Императорская власть казалась незыблемой и пользовалась поддержкой всех слоев свободного населения. Идеал «хорошего принцепса» не оставил никаких шансов оппозиционным республиканским настроениям. Для общественно-политического и экономического развития империи наступил «золотой век», но отнюдь не таким он являлся для культуры. Развиваясь вширь, она становилась все более массовой, теряя свой подлинный «культурный» потенциал, кристаллизируясь на уровне «цивилизационного сознания», которое просто отражает, усваивает и закрепляет нечто готовое. В низших слоях общества распространяются мистические суеверия, а в высших кругах изысканный скептицизм. Нечто подобное мы переживаем и сегодня. Забавно, как все в истории повторяется.

II век н. э. Вот беседа, которую приводит Апулей в «Золотом осле». В ходе нее один из собеседников передает сплетни, насквозь пропитанные суевериями, а другой тщетно пытается его устыдить.

Апулей Луций. Золотой осел. Книга 1.

3. <…> магическое нашептывание заставляет быстрые реки бежать вспять, море – лениво застыть, ветер – лишиться дыханья, солнце – остановиться, луну – покрыться пеной, звезды – сорваться, день – исчезнуть, ночь – продлиться! 8. <…> Послушай, однако, что она сделала на глазах у многих. 9. <…> Кабатчика одного соседнего и, значит, конкурента, обратила она в лягушку. И теперь этот старик, плавая в своей винной бочке, прежних посетителей своих из гущи хриплым и любезным кваканьем приглашает. Судейского одного, который против нее высказался, в барана она обратила, и теперь тот так бараном и ведет дела. А вот еще: жена одного из ее любовников позлословила как-то о ней, а сама была беременна – на вечную беременность осудила она ее, заключив чрево и остановив зародыш. По общему счету, вот уже восемь лет, как бедняжечка эта, животом отягощенная, точно слоном собирается разрешиться. 10. Это последнее злодеяние и зло, которое она многим продолжала причинять, наконец возбудили всеобщее негодование, и было постановлено в один прекрасный день назавтра жестоко отомстить ей, побив камнями, но этот план она заранее расстроила силою заклинаний. <…> …совершив над ямой погребальные моления (как мне сама недавно в пьяном виде сказывала), с помощью тайного насилия над божествами, всех жителей в их же собственных домах заперла, так что целых два дня не могли они ни замков сбить, ни выломать дверей, ни даже стен пробуравить <…> 20. …спутник его, который с самого начала с упорной недоверчивостью относился к рассказу и не хотел его слушать, промолвил: – «Нет ничего баснословнее этих басен, нелепее этого вранья!» – Потом, обратившись ко мне: – «И ты, по внешности и манерам образованный человек, веришь таким басням?» – «Я по крайней мере, – отвечаю, – ничего не считаю невозможным, и, по-моему, все, что решено судьбою, со смертными и совершается. И со мною ведь, и с тобою, и со всяким часто случаются странные и почти невероятные вещи, которым никто не поверит, если рассказать их не испытавшему. Но я этому человеку и верю…»

Век нынешний. СМИ ежедневно пропитывают современников верой в гороскопы, и образованные, казалось бы, люди верят во влияние звезд на ход своих дел, меняя сообразно с ними свои ежедневные планы. А лжеученый Петрик? На его предложение в области очистки воды повелись даже высокопоставленные российские чиновники, которые чуть было не выделили на реализацию этой авантюры гигантские государственные средства.

Из объявления в интернете: «Потомственная ведунья. Гадание. Снятие порчи. Приворот. Обряды: деньги, бизнес, удача. Работа по фото».

Античная эпоха. Циничный скептицизм просвещенных. Лукиан из Самосаты проецирует это распространенное среди людей поветрие на разговор Зевса и Геры.

Лукиан из Самосаты. Разговоры богов VI. Гера и Зевс.

Гера: Какого поведения, Зевс, Иксион?

Зевс: Человек он хороший и прекрасный товарищ на пиру; он не находился бы в обществе богов, если бы не был достоин возлежать за нашим столом.

Гера: Именно недостоин: он бесстыдник, и нельзя ему общаться с нами.

Зевс: Что же он такого сделал? Я думаю, что мне тоже нужно знать об этом.

Гера: Что же, как не… Но мне стыдно сказать, на какое дело он решился.

Зевс: Тем более ты должна мне все сказать, если его поступок так позорен. Не хотел ли он соблазнить кого-нибудь? Я догадываюсь, в каком роде этот позорный поступок, о котором тебе неловко говорить.

Гера: Меня хотел он соблазнить, Зевс, – меня, а не какую-нибудь другую, и это началось уже давно. Сперва я не понимала, отчего он так пристально, не отводя глаз, смотрел на меня: он при этом вздыхал и глаза его наполнялись слезами. Если я, испив, отдавала Ганимеду кубок, он требовал, чтобы для него налили в него же, и, взяв кубок, целовал его и прижимал к глазам и опять смотрел на меня, – тогда я стала понимать, что он делает все это из-за любви. Я долго стыдилась рассказать тебе об этом и думала, что его безумие пройдет. Но вот он осмелился уже прямо объясниться мне в любви; тогда я, оставив его лежащим на земле в слезах, зажала уши, чтобы не слышать оскорбительных молений, и пришла к тебе рассказать все. Реши теперь сам, как наказать этого человека.

Зевс: Вот как! Негодяй! Против меня пошел и посягнул на святость брака с Герой? До такой степени опьянел от нектара? Мы сами виноваты: мы слишком далеко зашли в нашей любви к людям, делая их своими сотрапезниками. Людей нельзя винить за то, что, отведав нашего напитка и увидев небесные красоты, каких никогда не видали на земле, они пожелали вкусить их, объятые любовью; а любовь ведь – большая сила и владеет не только людьми, но иногда и нами.

Гера: Тобой любовь действительно владеет и водит, как говорится, за нос, куда захочет, и ты идешь, куда ни поведет тебя, и беспрекословно превращаешься, во что ни прикажет она. Ты настоящий раб и игрушка любви. Да и сейчас я прекрасно понимаю, почему ты прощаешь Иксиона: ты ведь сам когда-то соблазнил его жену, и она родила тебе Пиритоя.

Зевс: Ты еще помнишь все мои шалости на земле? Но знаешь, что я сделаю с Иксионом? Не будем его наказывать и гнать из нашего общества: это неудобно. Если он влюблен и плачет, говоришь ты, и очень страдает…

Гера: Что же тогда? Не хочешь ли и ты сказать что-нибудь оскорбительное?

Зевс: Да нет же. Мы сделаем из тучи призрак, совсем похожий на тебя; когда пир окончится, и он, по обыкновению, будет лежать, не смыкая глаз от любви, опустим этот призрак к нему на ложе. Таким образом он перестанет страдать, думая, что достиг утоления своих желаний.

Гера: Перестань! Пусть он погибнет за то, что сделал предметом своих желаний тех, кто выше его.

Зевс: Согласись, Гера. Что же ты потеряешь от того, что Иксион овладеет тучей?

Гера: Но ведь ему-то будет казаться, что туча – это я; сходство ведь будет полное, так что свой позорный поступок он совершит как бы надо мной.

Зевс: Не говори глупостей! Никогда туча не будет Герой, а Гера тучей; только один Иксион будет обманут.

Гера: Но люди грубы и невежественны. Вернувшись на землю, он, пожалуй, станет хвастаться и расскажет всем, что разделял ложе с Герой, пользуясь правами Зевса; он, чего доброго, скажет даже, что я в него влюбилась, а люди поверят, не зная, что он провел ночь с тучей.

Зевс: А если скажет он что-нибудь подобное – тогда другое дело: он будет брошен в Аид, привязан к колесу и будет всегда вращаться на нем, терпя непрекращающиеся муки в наказание не за любовь – в этом нет ничего дурного, – а за хвастовство.

Новейшее время. Современные моральные императивы. Некоторые философы считают, что традиционные моральные императивы смирения, непротивления злу насилием, умения воздавать другому добром за причиненное зло и т. п. для совершенствования в социальной сфере не подходят. Что же касается личной сферы, то мораль из нее во многом устраняется. За человеком признается право на эгоистичное поведение, которого общество никогда ранее не признавало. Например, не признавало права на развод, аборт, использование своего тела в шоу-бизнесе. Современное общество обсуждает вопросы об эвтаназии, продаже органов, изменении пола, т. е. все то, что связано с правом человека распоряжаться собственным телом. Некоторые либеральные философы считают, что у нас даже нет моральных оснований для осуждения проституции, могут быть осуждены только преступные синдикаты. Обычной стала практика заключения брачных контрактов. Какая уж тут мораль?

Поздняя античность. Для нее характерна власть охлоса (толпы). «Охлократия» – правление черни, худшей части граждан, не обладающей чувством ответственности за свои поступки, ориентированной на популистские лозунги и требования, выступающей в качестве силы, провоцирующей этнические, расовые и иные страсти, нередко выливающиеся в уличные беспорядки, погромы и вандализм.

На самом деле не плебс, а армия (силовая структура) возводила на престол и свергала по своему усмотрению императоров, хотя государственные учреждения были тогда монархическими. Чрезвычайную популярность обрели тогда актеры, спортсмены, участники гонок на колесницах и другие, как мы сказали бы сегодня, звезды шоу-бизнеса. Отсюда стремление императоров снискать себе славу на этом поприще. Всем памятен Нерон, регулярно выступавший на арене и считавший себя гениальным актером. Но среди избранных императоров были фигуры и более экзотические.

Византия середины VI века, которая считала себя наследницей Рима. Императрица Феодора, супруга и соправительница императора Юстиниана I, канонизирована Православной церковью. Но вот как описывает ее молодость Прокопий Кесарийский:

Часто в театре на виду у всего народа она снимала платье и оказывалась нагой посреди собрания, имея лишь узенькую полоску на пахе и срамных местах, не потому, однако, что она стыдилась показывать и их народу, но потому, что никому не позволялось появляться здесь совершенно нагим без повязки. В подобном виде она выгибалась назад и ложилась на спину. Служители, на которых была возложена эта работа, бросали зерна ячменя на ее срамные места, и гуси, специально для того приготовленные, вытаскивали их клювами и съедали. Та же поднималась, ничуть не покраснев, но, казалось, даже гордясь подобным представлением. <…> С таким безграничным цинизмом и наглостью она относилась к своему телу, что казалось, будто стыд у нее находится не там, где он, согласно природе, находится у других женщин, а на лице. Те же, кто вступал с ней в близость, уже самим этим явно показывали, что сношения у них происходят не по законам природы. Поэтому когда кому-либо из более благопристойных людей случалось встретить ее на рынке, они отворачивались и поспешно удалялись от нее, чтобы не коснуться одежд этой женщины и таким образом не замарать себя этой нечистью. Для тех, кто видел ее, особенно утром, это считалось дурным предзнаменованием.

Век нынешний. Политические лидеры стараются снискать себе популярность любыми способами. Ночные хоккейные клубы, где облаченные в современные гладиаторские доспехи лидеры ведут за собой ледовые дружины. Свою маскулинность они стремятся демонстрировать на земле, в небесах и на море. Маскулинность всегда предполагает стремление к успеху. В условиях интернета авторитарным лидерам недостаточно опоры на силовые структуры, приходится набирать лайки, потакая примитивным вкусам.

Как утверждал Аристотель, человек – животное политическое. Трудно жить, не будучи захваченным страстями эпохи. Между тем есть творцы, которые избегают «страстной односторонности» (метафора Григория Померанца). Они напрямую разговаривают с вечностью. «Какое, милые, у нас Тысячелетье на дворе?» (Борис Пастернак.) К таким художникам относился и Сергей Параджанов. Не зря его называли островком античности и Ренессанса! Его фильмы вне времени, ибо обнажают глубинную суть бытия. В кинематографе его старший брат по творческой крови – Чарли Чаплин. В философии и культурологии вступал в диалог с вечностью Григорий Померанц. В античности его протагонист – Авл Геллий.

Вернемся во II век н. э. Авл Геллий – пытливый молодой человек, жадно впитывающий все достижения культуры той эпохи. И прежде всего греческого культурного «Возрождения». Он устремляется в Афины, где входит в землячество молодых философов из Рима. В общении с известным софистом Фавори́ном молодежь набиралась опыта и постигала все соблазны и изъяны «многознания». Понимание ошибочности этого пути приходит к Авлу постепенно.

Осознавая свою духовную общность с окружающими интеллектуалами, с предшествующими поколениями книжников и ученых, он сосредоточивал усилия на поиске путей развития человеческой личности. Да, он был энциклопедистом, но не слыл занудой, считая, что его читатель имеет право развлечься. Поэтому в «Аттических ночах», наряду со ссылками на классические тексты, мы найдем меткие житейские наблюдения, анекдоты той эпохи.

Но главным для него было «любомудрие», которое должно привести к формированию снисходительного, сговорчивого, доброжелательного, знающего человека, способного к постижению глубинной сущности вещей. Поистине неисчерпаемая цель образования, актуальность которой возрастает в наши дни.

Авл Геллий попробовал себя и в практической деятельности, в качестве судьи, но быстро осознал несовершенство судебных процессов. Он видел в своей должности тягостную обязанность и прекратил служебную карьеру, посвятив себя воспитанию детей и досугу. («Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря» – писал Иосиф Бродский.) На досуге он и создавал «Аттические ночи». Педагогическая актуальность книги несомненна для чутких вдумчивых учителей.

Да, без накопления фактических знаний формирование гуманистического мышления невозможно. Однако эрудиция – условие необходимое, но не достаточное. Эрудиционный тип мышления порождает людей, подобных одесскому бородатому энциклопедисту Анатолию Вассерману, чей мозг схож с его фирменным жилетом с многочисленными карманами, переполненными разнообразными фактами и сведениями. Реакция Вассермана на происходящее неизменно положительная, ибо он инфицирован спирохетой государственной идеологии. Разумеется, прорыв к истине и добру на этих путях не происходит.

В который раз ставлю перед собой и читателем коренной вопрос образования: совместим ли прагматизм, обеспечивающий реальное обустройство жизни людей, с донкихотством: самоотверженной борьбой Дон Кихота на стороне добра?

В сущности, дилемма не нова. Ведь еще Санчо Панса «воспитывал» своего хозяина, утверждая, что для него кусок хлеба на ладони дороже борьбы с ветряными мельницами.

С тех пор миновали века. Но вот какие приоритеты развития выдвигает перед согражданами канцлер Германии Ангела Меркель, руководитель страны с одной из самых мощных экономик в мире:

• обеспечение всех детей хорошим образованием;

• поддержка бизнеса, как фундамента благополучия всех жителей страны;

• поддержка художников и людей искусства как основы духовного развития человека.

Разумеется, нет рая на земле, и Германии, как и всем без исключения странам, приходится решать сотни сложных насущных проблем. Но когда перед страной ставятся такие стратегические задачи, в перспективы ее развития веришь.

Вот и получается, что идеалистическая миссия, предполагающая благородство в мыслях и поступках, совместима с эффективным экономическим развитием и решением социальных проблем, а «кихотизм» – единственно верная поведенческая модель интеллигенции.

Тем временем битва с коронавирусом продолжается и вступает в решающую фазу.