Что ни говори, но творческие люди – визионеры: провидцы, ощущающие нерв эпохи и то ведущее звено в цепи запутанных явлений, ухватившись за которое можно вытащить растерявшихся людей из болота наступающей повсеместно эпидемии одичания. Они, хлебнув лиха, не впадая в иллюзии, тем не менее благословляли эту жизнь. На память немедленно приходит строфа из стихотворения И. Бродского.

Для меня, педагога, особенно важно то, что такое стереоскопическое восприятие бытия И. Бродский передал своей дочери – поэтессе. Судите сами:

Способность к творчеству укрепляет самостоянье человека («Самостоянье человека – залог величия его». А. Пушкин), бесконечно расширяя пространство его внутренней свободы. Между тем именно внутренняя свобода обеспечивает выстаивание и преображение личности в самых трагических обстоятельствах жизни, дает возможность «выжить и прожить, не потеряв образа человеческого». (Гинзбург Л., из эссе 1958 года «Торжество заката»).

Подлинное творчество – залог внутренней свободы? Да, но не всем людям выпадает трудное счастье создавать музыкальные, живописные и литературные шедевры. Как быть им? На этот вопрос спокойный мудрый ответ давал отец Александр Мень:

«Так вот, когда мы начинаем учиться отличать добро от зла, когда мы учимся в себе находить вот это поле битвы, как говорил Достоевский, тогда и начинается работа по выращиванию нашей духовности. Это дело каждого человека. Это величайшее творчество. Для того чтобы творить, необязательно создавать картины, симфонии, скульптуры. Каждый человек творит свою душу, каждый созидает свою личность. Но созидает ее не в пустом пространстве, а в соответствии с другим „Я“ и с вечным „Я“ божественным»[11].

Мне выпала редкая удача многократно слушать выступления отца Александра. Он не оставил мемуаров, но все его книги по сути автобиографичны, поскольку содержат личный опыт поиска Пути, Истины и Жизни. Одна из его книг так и называется – «В поисках Пути, Истины и Жизни; Магизм и единобожие: Религиозный путь человечества до эпохи великих учителей». Разумеется, ее смело можно отнести к жанру истории религии. Но меня, педагога, помимо исторического наполнения, в трудах отца Александра привлекает его творческий опыт освоения культуры. Причем одновременно светской и религиозной в их нерасторжимом синтезе.

До сих пор одним из моих любимых занятий остается чтение материалов к автобиографиям людей, оставивших свой глубокий след в культуре. Их дневники, заметки, стенограммы выступлений привлекают меня предельной откровенностью, способностью видеть жизнь без прикрас: такой, какая она есть на самом деле. Такого рода мемуары или подготовительные материалы к ним, казалось бы, с полным правом можно отнести к жанру литературы non – fiction.

Но с жанровым своеобразием не все так просто. Дело в том, что в отличие от историков, озабоченных точной регистрацией фактов, художники слова творят не только тексты, но и собственные биографии. При этом неизбежно происходит смешение художественного вымысла с автобиографией. Отделить одно от другого часто не представляется возможным. И дело не в том, что художник обманывает читателя, – они так своеобразно воспринимают внешний окружающий и собственный внутренний мир. Поди догадайся, что в мемуарах у человека с яркой художественной фантазией быль, а что небылица, художественное обобщение, метафора, высвечивающая суть переживаемого жизненного этапа. В частности такое смешение жанров прослеживается в мемуарах С. И. Параджанова[12].