Всем известно о кровавом навете на евреев, что веками питал ненависть по отношению к ним. Но в двадцатом веке злобным наветам подверглись и другими народы, обвиненные в предательстве. Среди них чеченцы, и не они одни. Для любого вменяемого человека очевидно, что весь народ не может быть предателем. Чеченские коллаборационисты, число которых было неизмеримо меньшим, нежели русских и украинцев, были разгромлены еще в 1943 году. Никаких объективных военных причин в 1944 году вывозить целый народ не существовало. Ясно, что это плод, с одной стороны, параноидальной подозрительности вождя, а с другой – циничной имперской политики, построенной на принципе «разделяй и властвуй».

Но после смерти вождя настали хрущевские времена – и чеченцы были «прощены». Тем, кто уцелел, разрешили вернуться из ссылки на родину. Но их дома к тому времени оказались заняты переселенцами. С 28 по 31 августа по республике прокатились чеченские погромы. (Подобная ситуация возникла в послевоенной Польше, где чудом уцелевшие жертвы Холокоста попытались вернуться в родные дома, но попали из ада в ад.)

Здесь поражают два обстоятельства. Дома коренных жителей были немедленно освобождены переселенными в них евреями и грузинами. Более того, нетронутыми оказались и вещи. Генетическая память народов, в прошлом подвергавшихся депортации, предопределила их поведение. Они рассматривали свои жилища как временные обиталища. Увы, не все проживавшие в домах депортированных люди имели в прошлом такой трагический опыт. Они-то, отстаивая свое право на проживание по месту назначения, и устроили погромы.

Чеченских детей прятали у себя еврейские женщины!

Но обратимся к воспоминаниям непосредственных свидетелей тех событий. Сразу оговоримся, что таковых почти не осталось, но живы их дети. Проблема заключается в том, что, как я уже говорил, родители крайне редко делились с ними сокровенными переживаниями трагических страниц жизни, поскольку за такие разговоры можно было поплатиться свободой, получив срок за антисоветскую агитацию и пропаганду. В буквальном смысле гробовое молчание взрослых было своего рода техникой безопасности не только в Чечне, но на всем пространстве СССР.

Ведь КГБ секретным указом Президиума Верховного Совета СССР получил право выносить гражданам официальные предостережения. В инструкции по применению этого права перечислены основания: от распространения политически вредных измышлений в устной форме до контактов с иностранцами, «если характер и форма этих контактов дает основания полагать возможное использование их во враждебных целях». Признак «враждебных действий»: прослушивание передач зарубежного радио, восхваление западного образа жизни, увлечение идейно-политической литературой, рассказ политических анекдотов, сбор биографических сведений о лицах, необоснованно репрессированных в прошлом, контакты с иностранцами, приобретение литературы у них… Всего 19 пунктов.

Так сознательно отрезалась историческая память. А вместе с нею и поразительные примеры духовного величия людей, принадлежавших ко всем без исключения народам нашего многонационального отечества. Возвращаться к этим неудобным сюжетам нашей недавней истории необходимо не для того, чтобы сладострастно «бередить старые раны».

Тут уместно вспомнить диалог между Господином П. и Князем N из «Театрального разъезда» Н. В. Гоголя. Они обсуждают только что просмотренную пьесу. Первый сетует на автора, который, мол, «бередит наши раны». А второй ему отвечает: «Возьми их себе. Пусть они будут твои, а не мои раны! Что ты мне их тычешь…».

С детьми надо разговаривать честно. Молчащее поколение проигрывает свою историю, а значит, и будущее. Тем ценнее воспоминания, записанные Хож-Ахмедом Султановичем Халадовым.