Разбитое сердце, боль, страх и ужас стоили того, чтобы увидеть, как Джекс смотрит на нее после их первого поцелуя.

Она думала, что знает все его взгляды: насмешливый, дразнящий, яростный и испуганный. Но Эванджелина никогда раньше не видела столько удивления в его голубых глазах. Они сверкали, как листья дерева-феникса, шелест которых напоминал медленный вдох.

Эванджелина не заметила, в какой момент они придвинулись ближе к дереву, но теперь Джекс прижимался спиной к стволу, а она сидела у него на коленях. На небе сгущались сумерки, но блики золотистых листьев не позволяли тьме вступить в свои права. Эванджелина не помнила, чтобы раньше они светились, но сейчас благодаря их свечению она отчетливо видела, как прядь золотистых волос упала на лоб Джекса, а его губы скривились в пугающей усмешке. Он крепче прижал ее к себе, продолжая баюкать в своих объятиях.

– Ты выглядишь так, будто обдумываешь нечто такое, что мне не понравится, – сказала Эванджелина.

Джекс лениво провел пальцами по ее щеке.

– Я люблю тебя, – просто сказал он, а затем его лицо стало серьезным. – И глаз с тебя никогда не спущу.

– Звучит угрожающе.

Джекс продолжал торжествующе смотреть на нее.

– Это не что-то временное, Лисичка. Это навсегда.

– Мне нравится «навсегда». – Эванджелина улыбнулась, наслаждаясь прикосновениями его пальцев, а потом протянула руку и погладила его по щеке. Джекс теперь тоже улыбался.

И он любил ее.

Он любил ее.

Он любил ее.

Он любил ее.

Любил так сильно, что переписал собственную историю. Отказался от единственного, как он считал, шанса на любовь. И вот теперь разрушил наконец чары, от которых никогда не думал избавиться.

Эванджелине хотелось кружиться по поляне и петь так громко, чтобы услышал весь мир, но она не готова была покинуть объятия Джекса. Не сейчас. А может быть, и никогда.

Она ласково провела пальцами по ямочке на щеке Джекса.

– Знаешь, – призналась она, – мне всегда нравились твои ямочки.

– Знаю, – усмехнулся он. – Ты не очень-то скрывала свою любовь с первого взгляда.

– Это не любовь с первого взгляда, – фыркнула Эванджелина. – Я просто сказала, что твои ямочки очаровали меня. – Она убрала руку. – Ты мне даже не нравился. Я считала тебя ужасным.

– И все же, – он схватил ее за руку и обвил вокруг своей шеи, – ты продолжала любоваться мной.

– Ну… – Эванджелина обхватила его за шею второй рукой и снова запустила пальцы в волосы. Ей очень нравилось перебирать его шелковистые пряди. – Может, ты мне и не нравился, но я не могу не признать, что ты всегда был поразительно красив.

Она нежно потянула его к себе, пока Джекс не опустил голову и не прильнул губами к ее губам.

На мгновение все снова стало идеально.

Джекс вернул себе сердце. Эванджелина вернула себе Джекса. Они любили друг друга. Это было все, чего она когда-либо желала. Ее желанное «долго и счастливо».

Но проблема с «долго и счастливо» заключалась в том, что это скорее мечта, чем реальность. Мечта, которая остается с тобой даже после того, как рассказчик закончит сказку. Но настоящие истории никогда не кончаются. И казалось, история Эванджелины и Джекса тоже еще не закончилась.

Зеленые и золотые листья на дереве-фениксе вновь тревожно зашелестели. Они трепетали на ветвях так неистово, гораздо громче, чем в тот момент, когда Эванджелина впервые ступила на поляну. Все дерево словно дрожало. Тряслось. Боялось.

Затем раздались аплодисменты.

Три громких хлопка, за которыми последовал мрачный голос:

– Какое захватывающее представление!

Эванджелина отпрянула от губ Джекса и увидела Аполлона. Он стоял неподалеку от них, широко расставив ноги и высоко подняв голову.

Закончив хлопать, Аполлон широко усмехнулся.

– Вы двое знаете, как произвести фурор. Так романтично и саморазрушительно. Не хватает только грандиозного финала. – Его улыбка стала еще шире. Она оказалась настолько ужасной, что Эванджелина подумала, что отныне улыбки всех принцев будут вызывать у нее безотчетный страх. – Но, думаю, я смогу помочь с этим.

Он протянул руку к дереву-фениксу и сорвал золотой лист.

Раздался треск.

Посыпались искры.

– Эванджелина, беги! – Джекс столкнул ее со своих коленей как раз в тот момент, когда дерево охватило пламя. Все вокруг залило ослепительным, нестерпимо ярким и белым светом. Он поглотил удивительное дерево за считаные секунды. Ствол, ветви, листья – все было объято пламенем.

Эванджелина бежала изо всех сил.

Приказывала себе не оборачиваться.

Но где Джекс? Почему он не следовал за ней?

Дым становился все гуще, а пламя разгоралось все жарче. Эванджелина всего на секунду остановилась и быстро обернулась.

– Джекс! – Но дыма было так много, что она ничего не могла разглядеть. – Джекс! – Она рванула обратно.

– О нет, не так быстро! – Аполлон резко схватил ее сзади за талию и дернул на себя.

– Нет! – закричала Эванджелина. Она попыталась вырваться, но Аполлон был намного крупнее ее. – Джекс…

– Прекрати сопротивляться. – Аполлон грубо поднял ее и перекинул через плечо, одной рукой крепко зафиксировав ноги. – Я пытаюсь спасти тебя, Эванджелина!

– Нет! Это все ты виноват!

Она била его кулаками по спине, а ногами – по груди.

– Джекс! – вновь в отчаянии выкрикнула Эванджелина. На мгновение она перестала сопротивляться, чтобы поднять голову и посмотреть, не пробился ли он сквозь огонь, не пришел ли спасти ее.

Но она не видела ничего, кроме пламени и дыма.