После того как Аполлон оставил Эванджелину в шатре одну, она принялась изучать стеклянный браслет, обвивавший ее запястье. Он оказался магическим, как Эванджелина и предполагала. Но она не понимала, какими свойствами он обладает, пока не увидела, как Аполлон сгибается пополам от боли.

Она поднесла стеклянное украшение ближе к пламени свечи. Когда Аполлон застонал и схватился за живот, на браслете появились диковинные письмена. Сейчас буквы исчезли, и Эванджелина видела лишь маленькие цветки вишни, выгравированные на стекле.

Она вдруг задумалась, а не был ли браслет специально заколдован против Аполлона? Может, именно поэтому таинственные символы проступили, только когда он прикоснулся к ней, а она того не желала? Джекс вполне мог бы наложить похожее заклинание на предмет.

Но она все равно не понимала, зачем ему это. Если Джекс не хотел, чтобы Эванджелина была с Аполлоном, то почему оставил ее с ним? «Почему Джекс не забрал меня с собой?» – спросила она себя. Однако ответ уже был ей известен.

Нам с тобой не суждено быть вместе.

Прости, что разрушаю твою любимую сказку, Лисичка, но баллады никогда не имеют счастливого конца, как и наша с тобой история.

Все девушки, которых я целовал, умирали. За исключением одной. И ты не та девушка.

Я желаю стереть из памяти каждую минуту, что мы провели с тобой вместе, каждое слово, сказанное тобой, каждое прикосновение к тебе, потому что если я этого не сделаю, то убью тебя так же, как когда-то убил Лисицу.

Джекс уже изложил все причины своего ухода.

Хотя последняя причина, всплывшая в памяти, заставила Эванджелину задуматься. Джекс хотел, чтобы она нашла все камни Арки Доблестей, но не для того, чтобы открыть ее, а чтобы с их помощью повернуть время вспять и вернуться к Донателле – единственной девушке, которая не умерла после его смертельного поцелуя. Но Джекс этого не сделал. Если бы он исполнил задуманное, Эванджелина никогда бы его не встретила, а Джекс сейчас находился бы с Донателлой в Валенде.

Что же тогда произошло? Существовало всего четыре камня арки, каждый из которых обладал своей собственной магической силой. Но когда все четыре камня объединялись, то могли повернуть время вспять. Правда, использовать их для этой цели возможно лишь один раз.

Неужели Джекс передумал возвращаться в прошлое? Или он ждал подходящего момента, чтобы пустить в ход камни? Или, может быть, ими уже воспользовались?

Перед тем как память вернулась, Хаос сказал ей: «Я здесь потому, что нашему с тобой другу нужна помощь. Твоя помощь. Он вот-вот собирается принять опрометчивое решение, и ты должна переубедить его, пока не стало слишком поздно. Ты должна спасти его».

Очевидно, он говорил о Джексе. Но о каком опрометчивом решении шла речь?

Сердце Эванджелины разбилось, когда она узнала, что Джекс хочет вернуться в прошлое и изменить его так, чтобы они больше никогда не встретились. Но теперь, казалось, планы Джекса изменились. Он собирался совершить нечто иное. Возможно, нечто гораздо худшее.

Эванджелина поняла, что медлить больше нельзя. Ей нужно выбраться из шатра и найти Джекса.

Сперва она подумывала поджечь шатер и скрыться во всеобщей суматохе, но огонь мог перекинуться дальше, а Эванджелина не хотела никому причинять вреда.

Разве что Аполлону. Ему она хотела причинить боль.

– Надеюсь, ты оценишь, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы проникнуть в твой шатер, – раздался удивительно знакомый голос, прежде чем полог шатра с шелестом опустился.

Эванджелина даже не слышала, как кто-то вошел, но теперь по центру шатра стояла девушка, одетая как стражница. Уперев руки в бедра, она недоверчиво осматривала роскошное пространство, хитро скривив губы, накрашенные сверкающей помадой.

– ЛаЛа! – слишком громко воскликнула Эванджелина, но в силах сдержать радость при виде подруги. – Почему ты в наряде стражницы?

– Я все пыталась заглянуть к тебе, но меня не пускали. Несли какую-то чушь о том, что ты переутомлена и не готова принимать друзей. Вот и пришлось устроить этот маскарад.

ЛаЛа покрутилась на месте, и ее юбка длиной в три четверти взметнулась вверх, показывая, что под простой бордовой тканью скрывается подъюбник с блестками, сверкающими, как искры в камине. Она также пришила к бронзовому жакету маленькие пышные рукава и добавила пояс в тон, завязывающийся сзади бантом.

ЛаЛа была весьма необычной девушкой. Прежде всего Эванджелина считала ее подругой, поэтому иногда забывала, что она была бессмертной богиней Судьбы, как и Джекс.

Невенчанной Невестой.

Однажды ЛаЛа призналась, что мойры всегда борются с желанием стать теми, кем их создали. ЛаЛа стремилась найти свою любовь. Хотела этого больше всего на свете, хоть и знала, что долго эти чувства никогда не продлятся. Потому что ее любовь всегда заканчивалась тем, что она оставалась одна у алтаря, обливаясь ядовитыми слезами. И сколько бы возлюбленных ЛаЛа ни встречала, по-настоящему желанной для нее была ее первая любовь – дракон-перевертыш, запертый в Арке Доблестей.

Поэтому, чтобы справиться с желанием найти любовь, ЛаЛа шила. Шила очень много. И у нее это хорошо получалось.

– Знаю, мало похоже на форму, – сказала она, снова взмахнув юбкой, – но, думаю, так стало даже лучше.

– Мне нравится, – с улыбкой ответила Эванджелина. – Но еще больше мне нравится видеть тебя.

Поскольку память к ней вернулась меньше суток назад, Эванджелина еще не успела как следует соскучиться по подруге. Но теперь, когда ЛаЛа стояла здесь, Эванджелина почувствовала, что тоска по ней никуда не девалась – словно все это время внутри царила неприятная пустота, которая только сейчас начала заполняться. Переполненная чувствами, Эванджелина обняла подругу так крепко, что, возможно, причинила бы ей боль, не будь та мойрой.

– Где твой дракон? – спросила Эванджелина, и внезапно ее осенило. Хотя она вспомнила, как открывала Арку Доблестей, все еще не знала, что именно скрывалось внутри, кроме дракона ЛаЛы. Эванджелина не знала и того, смогла ли ЛаЛа с ним воссоединиться.

– О, он где-то здесь, – отстранившись, рассеянно ответила ЛаЛа. – Уверена, вы скоро познакомитесь, – добавила она, но слова ее прозвучали нерешительно, что было совсем на нее не похоже.

Может, ЛаЛа и была богиней Судьбы, чьи эмоции отличались от человеческих, но Эванджелина знала, что ЛаЛа любила своего дракона. Любила его так сильно, что наложила на Аполлона проклятие Лучника, ошибочно надеясь, что после этого у Эванджелины не останется иного выбора, кроме как открыть Арку Доблестей.

Узнав об этом, Эванджелина испытала сильнейшую боль, но, как и ЛаЛа, тоже принимала ужасные решения ради любви.

– У тебя все хорошо? – Эванджелина снова взяла подругу за руку. – Может, хочешь поговорить?

– Все в порядке, правда. Просто… – ЛаЛа сделала паузу и тихо выдохнула. – С тех пор как Дейна заточили в Доблести, мир сильно изменился, да и я, видимо, тоже. Но все хорошо. Честно. Как там говорится о любви? Знаешь, в той поговорке о сладости, пламене и цене желания?

Эванджелина покачала головой.

– Никогда не слышала.

– Ну, возможно, это не совсем поговорка. Не пойми меня неправильно, подруга, я очень рада, что ты беспокоишься обо мне, но я в замешательстве. Слышала, ты потеряла память.

– Да, – кивнула Эванджелина. – Но совсем недавно воспоминания вернулись.

Затем она быстро рассказала ЛаЛе о том, что память ей коварно стер Аполлон, а потом пытался убедить ее, что Джекс является злодеем. Возможно, ему бы это удалось, если бы Джекс не вернулся спасти ей жизнь. Эванджелина поведала о каждой их встрече и о том, что ее сердце, в отличие от разума, никогда не забывало его. И наконец поведала о написанном ею самой письме, которое Джекс носил у своего сердца.

– Удивительно милая история, – произнесла ЛаЛа.

– Я тоже так думала. Прочитав письмо, я наконец-то смогла вернуть себе воспоминания. Это случилось прошлой ночью или, может быть, сегодня утром. Я немного путаюсь во времени.

Эванджелина улыбнулась, но как-то неуверенно. Она была так рада видеть подругу. Ей хотелось просто развалиться на подушках, разбросанных по всему шатру, и болтать ни о чем и обо всем на свете. Но на это не было времени.

Если она хотела найти Джекса и помешать ему сделать то, о чем предупреждал Хаос.

– Я не хотела возвращаться сюда с Аполлоном, но когда проснулась, Джекса рядом не было, а потом появился Аполлон со своими героями, стражниками и наглой ложью.

– Мерзавец, – буркнула ЛаЛа. – Я знала, что принцы хуже всех, но надеялась, что проклятие пойдет ему на пользу.

– Возможно, он считает, что действует из благих побуждений?

– Но ты все равно ненавидишь его, верно?

– Разумеется. Я терпеть его не могу. Слышать его голос и видеть его лицо выше моих сил. И я хочу выбраться отсюда до его возвращения, чтобы больше никогда с ним не встречаться.

– Тогда давай так и поступим. Хотя я бы с удовольствием подождала его возвращения, чтобы вонзить нож в сердце, а затем поджарить его на костре. Но, думаю, я смогу сделать это и в другой раз, – задумчиво протянула ЛаЛа. – Итак, каков план? – Ее глаза озорно блеснули, и она хлопнула в ладоши. – Давненько я не сражалась на мечах. Это будет весело.

– К сожалению, я не владею мечом, – возразила Эванджелина.

– А как же те уроки по самозащите, о которых ты мне рассказывала? Джекс тебя хоть чему-нибудь научил или это просто был повод пообниматься? – ЛаЛа хитро прищурившись.

Щеки Эванджелины вспыхнули от смущения.

– Кое-чему научил… но в основном и правда только обнимал меня.

– Так и думала. – ЛаЛа улыбнулась, и Эванджелине снова показалось, что счастье подруги было наигранным.

Но, поскольку ЛаЛа была мойрой, ее улыбка также выглядела зловещей. Она словно говорила: «Если он обидит тебя, дай мне знать, и я с радостью сделаю ему еще больнее».

Эванджелина вспомнила их последний разговор с ЛаЛой. Перед тем как она потеряла память, ЛаЛа предупреждала ее о Джексе. «Пока ты с Джексом, ты в опасности», – сказала она тогда.

– Ты по-прежнему считаешь, что Джекс может причинить мне боль? – спросила Эванджелина.

Наигранная улыбка ЛаЛы померкла.

– Джекс причиняет боль всем. Он сильно изменился с тех пор, как мой брат и Кастор умерли, и все на Великолепном Севере пошло прахом.

На мгновение с ЛаЛы словно слетела личина богини Судьбы. Она больше не казалась ни жестокой, ни могущественной, ни той, кто способна убить кого-то только за то, что заставил ее подругу плакать. Сейчас ЛаЛа выглядела как обычная девушка, которой, как и Эванджелине, просто нужен хороший друг.

Помимо того, что ЛаЛа была мойрой, она также являлась одним из первых членов семьи Мэривуд. Ее братом был Лирик Мэривуд – один из ближайших друзей Джекса наряду с принцем Кастором Доблестным. Они погибли в один день, и хотя Джекс в этом не виноват, Эванджелина знала, что он корил себя за то, что не смог спасти Кастора.

– Если что-то и может изменить Джекса, то это его чувства к тебе, – в конце концов сказала ЛаЛа. – Но тебе все равно нужно быть осторожной. Потому что даже его чувства опасны.

– Я знаю.

– Правда? – ЛаЛа одарила Эванджелину серьезным взглядом прищуренных от беспокойства глаз.

С детства Эванджелину учили трем правилам, касающимся богов и богинь Судьбы. И самое важное из этих гласило: никогда не влюбляйся в мойру.

Эванджелина хорошо знала правило, но какое-то время не вспоминала о нем и сомневалась, правильно ли его понимала.

Но теперь оно приобрело новый смысл. Совсем недавно, когда Эванджелина вернула себе воспоминания, но снова потеряла Джекса, она начала опасаться, что, возможно, он прав и им не суждено быть вместе.

Если они и правда были созданы друг для друга, то почему из раза в раз сталкивались с такими сложностями? Разве не должно быть меньше жертв, душевных терзаний и разбитых сердец, а также людей, пытающихся их разлучить? Разве любовь не должна уже победить?

Или, быть может, правила предостерегали не потому, что боги Судьбы не умели любить, а потому, что их чувства гораздо сложнее. Любить их было почти невозможно.

Единственное, чего когда-либо желала ЛаЛа, – это обрести любовь, но именно она бросала женихов у алтаря. Даже сейчас, воссоединившись со своим драконом-перевертышем, она не была уверена, что хочет быть с ним.

Эванджелина как-то слышала, что боги Судьбы не способны любить так же, как люди. Она думала, что это означает, что они не умеют испытывать такие чувства. Но что, если боги Судьбы просто не верили в любовь так же, как обычные смертные? Может быть, они считали, что любовь к человеку обречена, и потому действовали так, чтобы приблизить печальный конец.

– Я не откажусь от Джекса, – заявила Эванджелина.

ЛаЛа на мгновение поджала губы, а затем пробормотала:

– Это очень человеческий подход.

– Не понимаю, ты одобряешь или пытаешься оскорбить меня?

– Думаю, и то и другое. – ЛаЛа одарила Эванджелину еще одной вымученной улыбкой. – Я знаю, что ты любишь поступать правильно, но правильные поступки не всегда срабатывают с такими, как мы. Отчасти именно поэтому Джекс и стал богом Судьбы. Будучи человеком, он всегда старался поступать по совести, но, похоже, это не имело никакого смысла, потому что дорогие ему люди продолжали умирать.

ЛаЛа замолчала и нахмурилась, о чем-то глубоко задумавшись.

– Я хочу помочь тебе. Обожаю безнадежные дела и ужасные идеи! Но, боюсь, если ты попытаешься спасти Джекса, то тоже погибнешь. Знаю, к тебе вернулась память, но на всякий случай напомню: Джекс – сверхъестественное существо, которое может убить одним лишь поцелуем.

– Или, – продолжила Эванджелина, – я могу поцеловать Джекса, и он наконец-то поймет, что его поцелуй меня не убьет.

– Нет, нет, нет! – возмущенно воскликнула ЛаЛа. – Худший план в мире.

– Но что, если это не так? Я знаю, что согласно историям поцелуй Джекса смертелен для всех, кроме его единственной истинной любви. Знаю, что он якобы уже поцеловал ту самую девушку. Но я также знаю, что все истории Севера искажают правду, так что и это может быть ложью. Я – истинная любовь Джекса. Я верю в это так же сильно, как в то, что вода наполняет океаны, а после ночи наступает утро. Я верю в это всем сердцем и душой. И в этом наверняка есть какая-то магия.

– Не думаю, что магия действует именно так, – пробормотала ЛаЛа, печально глядя на Эванджелину. – Вера во что-то не делает это правдой.

– А вдруг причина, по которой я в это верю, заключается в том, что это и есть правда? Знаю, все сказки утверждают обратное, но сердце подсказывает мне, что история Джекса еще не закончена.

ЛаЛа продолжала хмуриться, теребя одну из пуговиц накидки.

– Может, его история еще и не закончена, но это не значит, что ее ждет счастливый конец. Я знаю Джекса всю свою жизнь. Он прекрасно умеет добиваться желаемого. Но я не думаю, что Джекс хочет свое «долго и счастливо». Если бы он хотел, то получил бы его. Есть причина, по которой этого так и не случилось.

– Ну тогда хорошо, что у него есть я.

На лице ЛаЛы отразилось сомнение.

– Наверное, мои слова звучат наивно, – продолжила Эванджелина. – Я знаю, что моя вера в любовь кажется глупой, что этого может быть недостаточно. Но я делаю это не потому, что верю в свою победу. На самом деле я немного боюсь проиграть. Я больше не думаю, что любовь – это гарантия победы или счастливой жизни. Любовь – это причина бороться. Знаю, моя попытка спасти Джекса может закончиться огненным взрывом, но я лучше сгорю вместе с ним, чем буду смотреть, как он сгорает в одиночку.

Услышав это, ЛаЛа улыбнулась.

– Возможно, это худшее признание в любви, которое я когда-либо слышала, но твоя страсть заслуживает тоста. – Она взяла со стола два кубка с вином и протянула один из них Эванджелине. – За глупые сердца и огонь! Выпьем же за то, чтобы вы с Джексом всегда пылали страстью и желанием.